Лоис МакМастер Буджолд 
Ученик воина

Барраяр – 3

Авторский текст перевода с "Лавки Миров" http://lavka.lib.ru/bujold
«Ученик воина»: 1986
ISBN 5-17-005522-6
Аннотация

Вселенная Лоис Макмастер Буджолд - это Вселенная могущественных супердержав и долгих, жестоких войн. Вселенная тонкой политической игры и изощренных придворных интриг. И, конечно же, самое главное - это Вселенная одного из самых запоминающихся персонажей научной фантастики - Майлза Форкосигана, полководца, путешественника, дипломата, придворного и, наконец, просто героя.

Лоис Буджолд
Ученик воина

Лилиан Стюарт Карл посвящается

Глава 1

Высокий, сурового вида унтер-офицер в парадном имперском мундире даже панель связи держал, словно маршальский жезл. Рассеянно похлопывая ею себя по бедру, он со сдержанным презрением окидывал взглядом группу стоящих перед ним молодых людей. Испытующе.
Это тоже входит в правила игры, напомнил себе Майлз. Стоя на свежем осеннем ветерке в одних шортах и кроссовках, он старался не дрожать. Ничто так не выводит из равновесия, как необходимость стоять почти голым рядом с людьми, разодетыми словно на смотре у императора Грегора. Хотя, честно говоря, большинство присутствующих одето так же, как и он. Приглядывающий за испытаниями унтер-офицер, казалось, поспевал во все места одновременно – взвод из одного человека. Майлз присмотрелся к нему: интересно, что за позы или жесты – сознательные либо нет – он использует, чтобы добиться такого вида бесстрастного профессионализма? Тут есть чему поучиться…
– Бежать будете парами, – распорядился унтер. Он вроде бы и не повышал голоса, но слышно его было в обоих концах строя. Еще один эффективный приемчик. Майлз вспомнил привычку своего отца – в ярости понижать голос до шепота. Внимание просто приковывает.
– Запомните, как только закончится полоса препятствий, тут же пойдет отсчет времени бега на пять километров. – И унтер-офицер принялся выкликать пары.
Отборочные испытания для поступающих в Императорскую Военную Академию растянулись на целую мучительную неделю. За спиной у Майлза было уже пять дней устных и письменных экзаменов. Самое трудное закончилось, говорили все. Среди молодых людей царил дух облегчения. Они болтали, шутили, преувеличенно жаловались на трудность экзаменов, коварство экзаменаторов, плохую еду, недосып, неожиданные помехи во время испытаний… Сетования победителей, которые могут себя поздравить – им удалось выдержать, уцелеть, выжить. На предстоящие экзамены по физподготовке они смотрели, как на игру. Или на каникулы. Самое трудное позади – для всех, кроме Майлза.
Майлз выпрямился в полный рост – уж какой у него этот рост ни был – и вытянулся, словно пытаясь усилием воли распрямить свой искривленный позвоночник. Потом слегка вздернул подбородок, будто стараясь удержать в равновесии слишком большую голову – она была бы впору человеку ростом за метр восемьдесят, а он и до полутора недотягивает – и, щурясь, принялся разглядывать полосу препятствий. Начиналась она пятиметровой бетонной стеной с острыми металлическими штырями поверху. Взобраться на стену – не проблема, мышцы у него в порядке; опасения вызывал спуск. Кости, вечно эти проклятые ломкие кости…
– Косиган, Костолиц, – выкрикнул унтер, проходя мимо. Майлз насупился, пронзив того взглядом, но тут же справился с собой и изобразил на лице выражение неопределенной озабоченности. То, что его фамилию произнесли без почетной приставки «фор», было не оскорблением, а лишь соблюдением правил. Нынче на императорской службе все классы равны. Это правильная политика, и его собственный отец с нею согласен.
Дед, конечно, этим недоволен. Но старик так и не примирился с новшествами; он поступил на Имперскую Службу, еще когда главным родом войск была кавалерия, а каждый офицер сам обучал своих солдат. Обратись к нему кто-то тогда просто «Косиган», без «фора», и дело закончилось бы дуэлью. А теперь вот его внук пытается поступить в военную академию инопланетного образца, где обучают тактике боя с учетом энергетического оружия, входов в П-В туннелей и планетарной обороны. И стоит он плечом к плечу с мальчишками, которым в старые времена не разрешили бы чистить его меч.
Ну, не совсем плечом к плечу, сухо отметил Майлз, украдкой кидая косые взгляды на соседей по строю справа и слева. Тот, с кем ему нужно будет бежать в паре – как его там, Костолиц? – заметил его взгляд и уставился на него в ответ с плохо скрываемым любопытством. С высоты своего роста Майлз имел превосходную возможность разглядеть здоровенные бицепсы этого типа. Унтер отдал команду «Разойдись!» всем тем, кому предстояло преодолевать полосу препятствий позже, и Майлз с напарником сели на землю.
– Я всю неделю к тебе присматриваюсь, – начал Костолиц. – Что это за чертова штука у тебя на ноге?
Майлз сдержал раздражение с легкостью, выработанной немалой практикой. Видит бог, он и правда бросается в глаза в любой толпе, а тем более в такой. По крайней мере Костолиц не делает в его сторону знаков от сглаза, как одна дряхлая старуха-крестьянка у них в Форкосиган-Сюрло. Кое-где в глухих и отсталых районах Барраяра, вроде глубинки в Дендарийских горах, в собственном округе Форкосиганов, младенцев до сих пор убивают даже за такой небольшой дефект, как «заячья губа», несмотря на отдельные попытки просвещенных властей искоренить подобное. Майлз кинул короткий взгляд на пару блестящих металлических стержней на своей левой ноге, от колена до самой щиколотки, – до сегодняшнего дня их скрывали брюки.
– Накладки, – ответил он вежливо, но с неохотой.
Костолиц продолжал на него пялиться.
– А зачем?
– Временно. У меня там пара хрупких костей. Накладки не дают им сломаться, пока хирург не убедится, что я больше не расту. Тогда вместо них поставят синтетику.
– Странно чего-то, – заметил Костолиц. – Это болезнь такая или что? – Делая вид, что просто устраивается поудобнее, он слегка отодвинулся от Майлза.
«Тьфу-тьфу-тьфу,» с бешенством произнес про себя Майлз, «может, мне и колокольчик на себя нацепить, словно прокаженному?» Стоит сказать ему, что это заразно: мол, год назад во мне было метр восемьдесят… Он со вздохом отогнал соблазн. – Когда мать была мной беременна, она подверглась действию отравляющего газа. Сама она выздоровела, но все это повредило росту моих костей.
– Ух ты! Тебя лечили?
– Еще как. Мне досталось все лучшее, на что способна инквизиция. Поэтому и хожу на своих двоих, а то носили бы меня в ведерке.
Теперь на лице у Костолица читалось легкое отвращение, зато он прекратил свои попытки украдкой пристроиться с подветренной стороны от Майлза.
– А как ты прошел через медосмотр? Я думал, в правилах есть ограничение по минимальному росту.
– Про него временно забыли до объявления моих результатов.
– О-о, – это Костолицу требовалось переварить.
Майлз опять сосредоточился на предстоящем испытании. Он мог бы отыграть немного времени, когда им придется по-пластунски ползти под лазерным огнем; хорошо – на пятикилометровой дистанции эти секунды ему пригодятся. Его придержит маленький рост, да еще хромота – левая нога, которую он ломал уж не помнит сколько раз, на добрых четыре сантиметра короче правой. Ничего не поделаешь. А завтра будет полегче – завтра испытания на выносливость. На старте это стадо долговязых, длинноногих парней, разумеется, обойдет его. Несомненно, на первых двадцати пяти километрах он будет в хвосте, на пятидесяти – вероятно, тоже, а вот после семидесяти пяти начнется настоящая боль, и тогда большинство из них скиснет. По боли я специалист, Костолиц, мысленно обратился он к своему сопернику. Завтра, где-то на сотом километре, я дам тебе возможность меня порасcпрашивать – если у тебя дыхалки хватит…
Черт бы все побрал, о деле надо думать, а не об этом придурке. Пять метров высоты… может, лучше обойти стенку и не зарабатывать на ней очков? Но тогда и средний балл у него нормальный не наберется. Не хочется жертвовать без необходимости хоть одним очком, да еще в самом начале. Каждое очко для него – на вес золота. Если пропустить стенку, это съест весь его и без того небольшой запас…
– Ты и вправду надеешься пройти тест по физподготовке? – спросил Костолиц, оглядываясь. – Ну, набрать больше пятидесяти процентов?
– Нет.
Костолиц был сбит с толку: – А тогда что за черт?
– А мне и не надо набирать пятьдесят процентов; хватит просто пристойного результата.
Костолиц вздернул бровь.
– Интересно, чью задницу тебе приходится лизать за такой блат? Грегора Форбарры?
В его голосе проскальзывали нотки зарождающейся классовой зависти. Майлз стиснул челюсти. Только бы разговор не зашел про родителей…
– Так как же ты собираешься поступить, если не пройдешь? – прищурившись, продолжал допытываться Костолиц. Ноздри у него раздувались: чует запах привилегий, словно зверь – запах крови. Обычное дело в политике, напомнил себе Майлз. Политика, как и война, – это у тебя наследственное.
– Я подал прошение, – терпеливо объяснил он, – чтобы мне вывели средний балл, а не рассматривали все предметы по отдельности. Надеюсь, отметки за письменные компенсируют завал на физподготовке.
– Вот как! Черт, тогда там тебе нужна почти идеальная оценка!
– Вот именно, – огрызнулся Майлз.
– Косиган, Костолиц, – выкликнул их имена очередной военный инструктор. Они двинулись к старту.
– Ты мне создаешь кое-какие проблемы, – недовольно заметил Костолиц.
– Почему? Тебя это никаким боком не задевает. И вообще не твое дело, – подытожил Майлз.
– Мы бежим в паре, чтобы задавать друг другу темп. Ну и как я смогу по тебе равняться?
– О-о, ты же не обязан гнаться за мной, – промурлыкал Майлз.
Раздосадованный Костолиц нахмурился.
Их поставили на черту. Майлз оглядел парадный плац – вдалеке стояла кучка ждущих и наблюдающих людей: несколько имеющих отношение к экзамену военных и слуги немногих проходящих сегодня экзамены графских сыновей. В том числе пара сурового вида типов в сине-золотых цветах Форпатрилов; должно быть, кузен Айвен где-то поблизости.
А вон и Ботари в коричневой с серебром ливрее Форкосиганов – высокий, словно башня, и тощий, как лезвие ножа. Майлз вздернул подбородок в едва заметном приветствии. Ботари уловил его жест на расстоянии ста метров; до этого он стоял по команде «вольно», а тут вытянул руки по швам.
Пара офицеров-экзаменаторов, унтер-офицер и двое инспекторов, судивших на дистанции, собрались в отдалении, совещаясь. Жест, другой, взгляд в сторону Майлза – казалось, у них идет какой-то спор. Наконец они пришли к соглашению. Инспектора вернулись по местам, и один из офицеров вне очереди запустил на дистанцию пару ребят, которые должны были бежать позже. Унтер с каким-то неуверенным видом подошел к Майлзу и его напарнику. Майлз изобразил на лице спокойное внимание.
– Косиган, – произнес унтер нарочито бесстрастным тоном. – Тебе придется снять накладки с ноги. На экзамене пользоваться никакими искусственными вспомогательными средствами нельзя.
В голове у Майлза возникла добрая дюжина контрдоводов, но он промолчал. Этот унтер-офицер в некотором смысле его командир, а Майлз знал наверняка, что годность кандидатов сегодня оценивают далеко не по одним физическим навыкам.
– Слушаюсь, сэр.
Унтер капельку расслабился.
– Разрешите передать их моему слуге? – Он угрожающе сверлил унтер-офицера взглядом – только скажи «нет», и я всучу их тебе и придется таскаться с ними целый день, то-то ты будешь бросаться всем в глаза…
– Конечно, сэр. – ответил унтер-офицер машинально. Это «сэр» вырвалось невольно; конечно, унтер знал, кто он такой. По губам Майлза на мгновение скользнула еле заметная жестокая усмешка. Он сделал знак Ботари, и телохранитель послушно поспешил к нему.
– Разговаривать с ним тебе нельзя, – предупредил унтер-офицер.
– Слушаюсь, сэр, – отозвался Майлз, сел на землю и отстегнул ненавистный аппарат. Ну и хорошо: на целый килограмм меньше тащить на себе. Он кинул устройство Ботари – тот поймал его одной рукой на лету – и неловко поднялся. Ботари не помог ему встать – и правильно сделал.
Рядом с Ботари унтер-инструктор внезапно показался Майлзу совсем не таким пугающим. Он стал выглядеть как-то ниже и моложе, даже слегка смягчился. Ботари был выше, жилистее, намного старше и куда уродливее, и смотрелся он гораздо неприятнее. К тому же Ботари уже сам был сержантом, когда этот парень пешком под стол ходил.
Узкие челюсти, крючковатый нос, близко посаженные глаза неопределенного цвета; Майлз с любовной гордостью поднял глаза на лицо своего собственного ливрейного слуги. Он окинул взглядом полосу препятствий и снова посмотрел на Ботари. Тот поглядел туда же, поджал губы, поудобнее перехватил накладки и чуть качнул головой в направлении средней дистанции. Майлз дернул уголком рта. Ботари вздохнул и поспешил обратно к группе ожидающих.
Значит, Ботари советует быть поосторожнее. Ну что ж, его работа – охранять Майлза, а не заботиться о его карьере… Нет, ты несправедлив, упрекнул себя Майлз. Когда шла подготовка к этой сумасшедшей неделе, не было человека полезнее Ботари. Долгими часами он, безраздельно захваченный страстной одержимостью своего воспитанника, тренировал Майлза, выжимая из того все – к сожалению, не так уж многое – на что было способно его тело. Мой первый отряд, подумал Майлз. Моя личная армия.
Костолиц, вытаращив глаза, смотрел Ботари вслед. Похоже, он наконец-то узнал, чья это ливрея, потому что теперь уставился на Майлза с видом потрясенного озарения.
– Так вот ты кто, – проговорил он завистливо-испуганно. – Не удивительно, что на экзаменах тебе сделали поблажку…
На оскорбительный намек Майлз ответил скупой улыбкой. Его спина закаменела от напряжения. Он уже почти придумал достойный едкий ответ, но тут их поставили на стартовую черту.
Костолиц явно напряг все свои мыслительные способности и язвительно добавил: – Так вот почему лорд-регент никогда не претендовал на власть в Империи!
– На старт! – произнес инструктор. – Внимание! Марш!
И они стартовали. На первых же метрах Костолиц вырвался вперед. Беги-беги, безмозглый ублюдок; если я тебя догоню, то прибью на месте… Майлз поспевал за ним изо всех сил, ощущая себя коровой на конных скачках.
Эта стена, эта чертова стена… Когда Майлз добежал до нее, Костолиц уже пыхтел где-то посередине. Ну, по крайней мере сейчас он покажет этому герою-пролетарию, как надо лазать. Он взлетел вверх, словно крохотные опоры для пальцев рук и ног были широкими ступенями. Ярость подстегивала его мышцы сверх предела. К собственному удовольствию, наверху он оказался раньше Костолица. Майлз глянул вниз – и внезапно замер, осторожно присев между штырями.
Инструктор внимательно наблюдал за ними. Раскрасневшийся от усилий Костолиц уже догнал Майлза. – Высоты боишься, а, фор? – выдохнул Костолиц, ухмыляясь через плечо. Он спрыгнул, ощутимо ударившись о землю, устоял на ногах и помчался дальше.
Карабкаясь вниз, словно почтенная старушонка с артритом, он потеряет драгоценные секунды… может, если удастся после приземления уйти в перекат… инструктор все смотрит… Костолиц уже добрался до следующего препятствия… и Майлз прыгнул.
Время словно растянулось, пока он камнем летел к земле, – растянулось специально ради того, чтобы он успел прочувствовать собственную ошибку. Майлз ударился о песок со знакомым треском ломающихся костей.
Он сел на песок, не вскрикнув, оцепенело моргая от боли. «По крайней мере,» язвительно заметил некий сторонний наблюдатель в глубине его сознания, » нечего винить накладки. В этот раз ты умудрился сломать ОБЕ ноги.»
Ноги начали опухать, покрываясь белыми пятнами вперемешку с кровоподтеками. Майлз подвинулся, выпрямляя ноги, и на мгновение, скорчившись, уткнул голову в колени. Лишь спрятав лицо, он позволил себе открыть рот в единственном безмолвном вопле. Он не ругался. Самые черные из известных ему проклятий совершенно не выразили бы то, что он сейчас чувствовал.
Инструктор, до которого наконец дошло, что вставать Майлз не собирается, поспешил к нему. Майлз отполз в сторону, чтобы не мешать следующей паре, и терпеливо ждал Ботари.
Теперь все время во вселенной было к его услугам.
Майлз решил, что новые грави-костыли ему определенно не по вкусу, даже несмотря на то, что одежда их скрывает. Они делают его походку скользящей и неуверенной, словно у паралитика. Он бы предпочел старую добрую трость, лучше даже трость-клинок, как у капитана Куделки; тогда бы он на каждом шагу с добрым глухим стуком вколачивал ее в землю, словно пронзая копьем врага – Костолица, к примеру. Он остановился, желая полностью успокоиться прежде, чем направит свои шаги в Дом Форкосиганов.
Крошечные сколы истертого гранита тепло искрились под утренним осенним светом, пробивающимся сквозь висящую над столицей индустриальную дымку. В дальней части улицы был слышен шум и грохот – там сносили старый особняк, который должен был уступить место новому, современному зданию. Майлз поднял глаза на другую сторону улицы – вдоль края крыши двигалась человеческая фигура. Пусть зубцов с бойницами больше нет, но часовые по-прежнему вышагивают по крыше.
Ботари, молчаливой тенью следующий за Майлзом, внезапно нагнулся, поднял с тротуара потерянную кем-то монетку и аккуратно убрал ее в левый карман. В специальный карман.
Майлз улыбнулся одним уголком рта, забавляясь: – Это тоже к приданому?
– Конечно, – невозмутимо ответил Ботари. У него был глубокий бас, совершенно монотонный. Чтобы различать в этой бесстрастности какие-то оттенки, нужно было давно его знать. Майлз ориентировался в мельчайших колебаниях тембра этого голоса так же легко, как в темноте ориентируешься в собственной комнате.
– Сколько себя помню, ты все экономишь каждую десятую марку на приданое Елене. Бога ради, все это давным-давно вышло из моды, еще вместе с кавалерией. Даже форы теперь женятся просто так. Нынче не Период Изоляции, – хоть это и была насмешка, Майлз произнес свои слова мягко, тщательно соразмеряясь с одержимостью Ботари. В конце концов, Ботари всегда относился серьезно к глупой мании самого Майлза.
– Я хочу, чтобы все у нее было пристойно и как надо.
– Да ты уже наверняка столько накопил, что хватит купить ей Грегора Форбарру, – заметил Майлз, подумав о том, как годами его телохранитель экономил на каждой мелочи ради приданого дочери.
– Об Императоре не шутят, – твердо пресек Ботари эту случайную вспышку юмора. Майлз вздохнул и осторожно двинулся вверх по ступенькам, неуклюже двигая ногами, зажатыми в пластиковые шины.
Действие болеутоляющих, которые он принял перед уходом из госпиталя, заканчивалось. Он чувствовал себя неописуемо усталым. Ночь он провел без сна, под местным наркозом, болтая и обмениваясь шутками с хирургом, пока тот как-то ужасно медленно и бесконечно долго складывал в одно целое крохотные кусочки его переломанных костей, будто особо трудный паззл. Хорошенькое представление ты устроил , уговаривал себя Майлз, испытывая страстное желание убраться со сцены и рухнуть где-нибудь в уголке. Осталось доиграть лишь пару актов.
– И кого ты ей собираешься присмотреть? – тактично поинтересовался Майлз, останавливаясь передохнуть.
– Офицера, – твердо произнес Ботари.
Майлз криво улыбнулся. Значит, это – предел и твоих желаний, а, сержант? – Надеюсь, это случится нескоро.
Ботари фыркнул. – Конечно, нет. Ей же всего… – Он помолчал, и складка между его бровями обозначилась резче. – Время-то как летит… – пробормотал он и замолк.
Майлз благополучно одолел последнюю ступеньку и вошел в особняк Форкосиганов, собрав все силы для встречи с родными. Похоже, первой будет мать; тут без проблем. Леди Форкосиган спустилась по парадной лестнице в холл в тот самый момент, как одетый в мундир охранник Дома открыл перед Майлзом дверь. Женщина средних лет, огненно-рыжий цвет волос смягчает пробивающаяся седина, высокий рост скрадывает небольшую полноту; она слегка запыхалась – наверное, побежала вниз, лишь только заметила его в окне. Мать и сын крепко обнялись. Ее взгляд был печальным и понимающим.
– Отец дома? – спросил Майлз.
– Нет. Они с министром Квинтиллианом с утра в штаб-квартире, сражаются с Генштабом насчет бюджета. Отец велел передать тебе привет и сказать, что он попробует вернуться к обеду.
– Он, э-э… он пока ничего не рассказывал деду про вчерашнее, а?
– Нет, но полагаю, ты сам должен дать ему знать. Нынче утром мы были в довольно неловком положении.
– Да уж, думаю. – он окинул пристальным взглядом лестницу. Его больным ногам не под силу преодолеть этакую высоту. Ладно, сперва разделаемся с самым неприятным. – Дед наверху?
– Да, в своих комнатах. Хотя, рада тебе сообщить, сегодня утром он даже прогулялся в саду.
– М-м… – Майлз приготовился одолеть путь наверх.
– В лифт, – заявил Ботари.
– Черт, да тут всего один пролет.
– Хирург сказал, чтобы вы по возможности избегали лестниц.
Мать наградила Ботари одобрительной улыбкой; тот признательно пробормотал в ответ вежливое «Миледи». Майлз неохотно пожал плечами и двинулся вглубь дома.
– Майлз, – проговорила мать, когда он поравнялся с ней, – ты не… гм. Дед очень стар и не совсем в порядке, и уже много лет ему не приходилось никому уступать – просто принимай его таким, каков он есть, хорошо?
– Ты же знаешь, я так и делаю, – он иронично ухмыльнулся, демонстрируя, насколько он намерен держать себя в руках. Губы матери дрогнули в ответ, но глаза ее оставались печальными.
Елену Ботари он встретил на выходе из дедовых покоев. Телохранитель приветствовал свою дочь молчаливым кивком, она ответила ему довольно застенчивой улыбкой.
В тысячный раз Майлз удивился, как этот урод мог породить такую красавицу? Каждая из его черт отражалась в ее лице, но совершенно преобразившись. В свои восемнадцать она была высокой, как и отец – добрых метр восемьдесят против его почти двух метров; но он был тощим и напряженным, как струна, а она – стройной и энергичной. Его нос, словно клюв – а у нее изысканный орлиный профиль; его лицо слишком узко – в ее лице чувствуется порода, словно у гончей или борзой с безупречной родословной. Наверное, различие прежде всего в глазах: глаза Елены темные, сияющие, внимательные – но не настороженно бегающие, как у отца. Или в волосах: его седеющая шевелюра подстрижена обычным армейским «ежиком», а у нее они длинные, темные, блестящие. Чудовище и святая – две скульптуры, высеченные одним резцом и глядящие друг на друга со стен какого-то старинного собора.
Майлз стряхнул с себя оцепенение. Их глаза на мгновение встретились, и ее улыбка погасла. Он заставил себя выпрямиться, несмотря на усталость, и выдавил фальшивую улыбку – может, в ответ ему удастся выманить у нее искреннюю? Не так быстро, сержант…
– О, здорово. Я рада, что ты здесь, – поздоровалась она с ним, – Ужасное было утро.
– Он что сегодня, капризный?
– Да нет, бодрый. Играл со мной в страт-О, и совершенно невнимательно – знаешь, я у него чуть не выиграла. Рассказывал свои военные истории, спрашивал о тебе – будь у него карта с твоим маршрутом, он бы втыкал флажки по дистанции, отмечая твое воображаемое движение… Мне оставаться не нужно?
– Нет, что ты.
Елена облегченно ему улыбнулась и двинулась прочь по коридору, кинув напоследок через плечо беспокойный взгляд.
Майлз перевел дыхание и перешагнул порог апартаментов генерала графа Петра Форкосигана.

Глава 2

Старик не лежал в кровати, а, чисто выбритый и одетый в дневной костюм, выпрямившись, сидел в кресле и задумчиво смотрел в окно на сад с задней стороны особняка.
Нахмурившись, он быстро поднял взгляд – кто это там прервал его размышления? – узнал Майлза и широко улыбнулся.
– А, мальчик, заходи… – указал он на кресло; Майлз подумал, что именно здесь совсем недавно сидела Елена. Старик улыбался, но к улыбке примешалось недоумение. – Ей-богу, неужели я где-то потерял день? Я думал, сегодня вы должны трусить свои сто километров по горе Сенселе – вверх-вниз…
– Нет, сэр, вы не обсчитались, – Майлз опустился в кресло. Ботари поставил рядом еще одно и показал пальцем на его ноги. Майлз начал было устраиваться сам – но эту попытку сорвал особо беспощадный приступ боли. «Давай, подними-ка их, сержант» – устало согласился он. Ботари помог ему пристроить его проклятые конечности на кресле под правильным с точки зрения медицины углом и стратегически ретировался, вытянувшись по стойке «смирно» возле двери. Старый граф наблюдал за этой пантомимой, и болезненное осознание отразилось на его лице.
– Что ты натворил, мальчик? – вздохнул он.
Сделаем это быстро и безболезненно, как отрубают голову… – Спрыгнул вчера со стенки на полосе препятствий и сломал обе ноги. Засыпался на физподготовке подчистую. Остальное… ну, теперь это неважно.
– И вот ты вернулся домой.
– И вот я вернулся домой.
– А-а, – старик побарабанил длинными, с распухшими суставами, пальцами по подлокотнику своего кресла. – А-а, – он неловко завозился в кресле, сжал губы и уставился в окно, не глядя на Майлза. Пальцы вновь застучали по ручке кресла. – И все вина этой проклятой ползучей демократии! – раздраженно выпалил он. – Куча инопланетного вздора. Твой отец сослужил Барраяру плохую службу, поощряя все это. У него была такая возможность ее изничтожить, будучи Регентом – а он, на мой взгляд, просто ее упустил… – он затих, и продолжил уже тише: – Влюбился в инопланетные идеи – и в женщину с другой планеты. Ты знаешь, во всем виновата твоя мать. Всюду она проталкивает эти глупости насчет равенства…
– Да ну, брось, – Майлз был задет настолько, что решился возразить. – Мать настолько аполитична, насколько это вообще возможно для живого человека в здравом уме.
– И слава богу. А то бы она нынче уже правила Барраяром. Я никогда не видел, чтобы твоей отец ей в чем-то перечил. Ну-ну, могло бы быть и хуже… – старик снова заерзал; душевная боль беспокоила его так же, как Майлза – физические страдания.
Майлз лежал в кресле, не предпринимая больше никаких попыток в защиту собственного мнения. Очень скоро граф начнет спорить сам с собой, выдвигая аргументы за обе стороны сразу.
– Думаю, мы должны меняться вместе со временем. Все мы. Вот сыновья лавочников – отличные солдаты. Бог свидетель, у меня было когда-то несколько таких под началом. Я тебе не рассказывал про одного парня? Мы тогда дрались с цетангандийцами в Дендарийских горах возле Форкосиган-Сюрло. Самый лучший лейтенант, какой у меня когда-либо был в партизанском отряде. А мне самому было не больше лет, чем тебе сейчас. В тот год он убил больше цетагандийцев, чем… Отец у него был портной. Да, портной – ведь тогда все кроили и шили вручную, горбатились над работой, старались над каждой мелочью… – он вздохнул по безвозвратно ушедшим временам. – Как же этого парня звали…
– Тесслев, – подсказал Майлз. Он иронически уставился на собственные ноги. Может, мне тогда стать портным? Устроен я как раз для этого. Но только это такая же устаревшая профессия, как и граф.
– Тесслев, да, вот как. Погиб он жутко: пошел на разведку, и их всех схватили. Храбрец он был, храбрец… – на какое-то время наступило молчание.
– А экзамены проводились честно? – ухватился старый граф за последнюю соломинку. – Сейчас никогда нельзя знать – какой-нибудь плебей, у которого своя корысть…
Майлз покачал головой, торопясь пресечь эти фантазии прежде, чем они успеют укорениться и расцвести. – Совершенно честно. Это все я сам. Дал сбить себя с толку, был невнимателен. Провалился, потому что был недостаточно хорош. И точка.
Старик скривил губы в недовольном отрицании. Он гневно стиснул кулак – и безнадежно разжал его. – В старые времена никто не посмел бы сомневаться в твоем праве…
– В старые времена моя неумелость могла бы стоить жизни другим людям. Нынешний порядок правильнее, – ровным голосом ответил Майлз.
– Ну… – старик смотрел в окно, ничего не видя. – Ладно – времена меняются. Барраяр изменился. Он проходил через перемены и на моем втором десятке лет, и еще раз, от моих двадцати до сорока… Ничто не осталось прежним… Потом еще одна перемена, от моих сорока до восьмидесяти. Нынешнее поколение слабо – даже грехи у них какие-то разжиженные. Старые пираты времен моего отца могли бы съесть их на завтрак и переварить косточки до обеда… Я ведь буду первым графом Форкосиганом за все девять поколений, которому суждено умереть в постели, знаешь?… – он замолчал, уставившись куда-то неподвижным взором, и прошептал почти что самому себе: – Бог мой, как я устал от перемен… Одна только мысль о том, что придется приспосабливаться еще к одному миру, ужасает меня. Ужасает.
– Сэр, – вежливо произнес Майлз.
Старик вскинул взгляд. – Это не твоя вина, мальчик, не твоя. Ты просто попал в колеса судьбы и случая, как и все мы. Чистая случайность, что убийца выбрал для покушения на твоего отца именно этот яд. Он совершенно не целился в твою мать. А ты был молодцом вопреки всему. Мы… мы просто хотели от тебя слишком многого, вот в чем дело. И пусть никто не говорит, что ты не держался как надо. – Спасибо, сэр. Молчание сделалось невыносимым. Комната накалялась. Голова у Майлза болела от недосыпа, его подташнивало от сочетания голода и лекарств. Он неуклюже поднялся на ноги. – Если позволите, сэр…
Старик махнул рукой, отпуская его. – Да, у тебя должны быть дела… – Помолчав еще, он недоуменно поглядел на Майлза: – Что же ты теперь собираешься делать? Мне это кажется таким странным. Мы всегда были форы, воины, даже когда война изменилась вместе со всем, что у меня оставалось… – В своем глубоком кресле дед выглядел маленьким, усохшим.
Майлз собрал все силы, изображая жизнерадостность: – Ну, знаешь, всегда остается возможность прибегнуть еще к одному аристократическому роду занятий. Не могу тянуть армейскую лямку, так стану светским бездельником. Я собираюсь быть знаменитым эпикурейцем и женолюбом. Это забавнее, чем военная служба изо дня в день.
Дед подхватил майлзову шутку: – Да, и я всегда завидовал этой породе – давай, мальчик… – Он улыбался, но Майлз чувствовал, что улыбка эта такая же вымученная, как и его собственная. В любом случае это неправда – «тунеядец» в устах старика всегда было ругательством. И Майлз сбежал из комнаты, прихватив с собой Ботари.
Майлз сидел в потрепанном кресле, сгорбившись, закрыв глаза и задрав ноги. Окна маленького частного кабинета выходили на улицу перед их огромным старинным особняком. Этой комнатой редко пользовались; есть неплохой шанс, что здесь он сможет побыть один и невесело поразмышлять в покое. Никогда он не приходил к такому полному крушению, не чувствовал себя таким опустошенным, обессиленным, беспомощным до боли. Столько пыла растрачено ни на что, – на целую жизнь этого «ничего», бесконечно простирающуюся в будущее – из-за секундной глупости, неловкой злости…
За спиной он услышал покашливание и робкий голос: – Эй, Майлз…
Он широко распахнул глаза, неожиданно почувствовав себя чем-то вроде раненого зверя, скрывающегося в норе.
– Елена! Ты же вчера вечером приехала вместе с мамой из Форкосиган-Сюрло. Заходи.
Она пристроилась возле него на подлокотник второго кресла.
– Да, она знает, какое удовольствие доставляют мне поездки в столицу. Порой у меня ощущение, как будто она моя мать…
– Скажи ей об этом. Ее это порадует.
– Ты правда так думаешь? – робко спросила Елена.
– Абсолютно. – Он встряхнулся, придя в боевую готовность. Может, и не совсем пустое будущее…
Она мягко прикусила нижнюю губу, ее большие глаза впитывали каждую черточку его лица.
– А ты выглядишь абсолютно разбитым.
Он не хотел бы выливать все это на Елену. Отогнав мрачность самоиронией, он вольготно откинулся на спинку кресла и ухмыльнулся:
– В буквальном смысле. Более чем верно. Ничего, справлюсь. Ты, гм… полагаю, ты уже все слышала.
– Да. Как… с милордом графом все прошло нормально?
– О, разумеется. В конце концов, я у него единственный внук. Что ставит меня в превосходное положение – в любом случае я выхожу сухим из воды.
– Он не спрашивал тебя о том, поменяешь ли ты имя?
– Что? – вытаращился Майлз.
– Дать тебе родовое имя по обычаю. Он говорил, что когда ты… – она осеклась, но Майлз полностью уловил смысл этого полу-откровения.
– Ах, вот как. Когда я стану офицером, он намеревается уступить и позволить мне носить приличествующее наследнику имя? Как мило с его стороны. По сути, с опозданием на семнадцать лет…
– Я никогда не могла понять, в чем вообще дело.
– Ну, ведь мое имя – Майлз Нейсмит, по отцу моей матери, а не Петр Майлз, по обоим дедам? Все восходит к скандалу при моем рождении. Очевидно, когда родители оправились от солтоксинового газа и обнаружили, что зародыш пострадал – кстати, считается, что я этого не знаю – то дед настаивал на аборте. Он устроил крупную ссору с моими родителями – ну, полагаю, с матерью, а отец оказался меж двух огней. Когда отец ее поддержал, а дела осадил, тот обиделся и потребовал, чтобы мне не давали его имени. Потом он успокоился, когда обнаружил, что я не такое уж сплошное несчастье. – Майлз деланно ухмыльнулся и побарабанил пальцами по подлокотнику. – Значит, он размышлял над тем, как бы проглотить обиду и взять свои слова назад? Может, даже лучше, что я засыпался. Чего доброго, он бы ею подавился. – Он стиснул зубы; хватит желчи. Ему захотелось взять обратно свою последнюю тираду. Не стоит представать перед Еленой безобразней, чем он и так есть.
– Я знаю, как упорно ты тренировался. Я… мне жаль.
Он сделал попытку плоско пошутить: – И вполовину не так жаль, как мне самому. Эх, если бы ты сдавала физподготовку за меня. Из нас двоих вышел бы один отличный офицер.
С ее губ вдруг внезапно сорвалось – с той непосредственностью, какая была присуща им обоим в детстве: – Да, но по барраярским стандартам я еще ущербнее тебя. Я же женщина. Мне даже не разрешили бы подать прошение о сдаче экзаменов.
Он поднял брови, неохотно соглашаясь. – Знаю. Нелепо. Со всем, чему научил тебя твой отец, тебе надо только пройти курс по тяжелому вооружению – и ты безусловно задавишь девять десятых из тех парней, что я там видел. Подумай – сержант Елена Ботари.
– Теперь ты меня дразнишь, – расстроилась она.
– Просто говорю с тобой как один штатский с другим, – частично извинился Майлз.
Она кивком выразила мрачное согласие, потом оживилась, вспомнив про цель своего прихода:
– О, да. Твоя мама прислала меня привести тебя на обед.
– А-а. – Он рывком поднялся на ноги, зашипев от боли. – Вот этого офицера никто не ослушается. Капитан адмирала.
Этот образ вызвал у Елены улыбку. – Да. Она же была офицером у бетанцев, и никто не считает ее странной и не критикует за желание нарушить правила.
– Наоборот. Она настолько странная, что никто и не думает попытаться загнать ее в рамки правил. Она просто постоянно делает все по-своему.
– Хотела бы я быть бетанкой, – угрюмо произнесла Елена.
– О, не впадай в это заблуждение – она странная и по бетанским меркам. Хотя, думаю, Колония Бета тебе бы понравилась – местами, – задумчиво произнес он.
– Я никогда не попаду на другую планету.
Майлз проницательно посмотрел на нее.
– Что тебя мучает?
Она пожала плечами: – Ну, ты же знаешь моего отца. Он так консервативен. Ему бы родиться лет двести назад. Ты – единственный из известных мне людей, кто не считает его ненормальным. Он просто параноик.
– Знаю – но для телохранителя такое качество очень полезно. Его патологическая подозрительность дважды спасала мне жизнь.
– Тебе бы тоже надо было родиться лет двести назад.
– Нет уж, спасибо. Меня бы прирезали при рождении.
– Ну да, верно, – признала Елена. – В общем, сегодня утром – как гром среди ясного неба – он затеял разговор о том, как бы устроить мое замужество.
Майлз резко затормозил, вскинув на нее взгляд:
– Неужели? Что он сказал?
– Немного. – Она пожала плечами. – Просто упомянул об этом. Я хотела бы… не знаю. Вот если бы моя мама была жива…
– А… Ну, есть еще и моя – если тебе нужно с кем-то поговорить. Или -– или есть я сам. Ты можешь рассказать мне, верно?
Она благодарно улыбнулась: – Спасибо.
Они дошли до лестницы. Она помедлила; он ждал.
– Знаешь, он больше никогда не говорил про мою маму. Еще с тех пор, как мне исполнилось двенадцать. А раньше обычно рассказывал мне про нее длинные истории – ну, для него длинные. Я подумала – может, он начал ее забывать?
– Не думаю, что это так. Я вижу его куда больше тебя. Он никогда даже не глядел на другую женщину, – попытался ее утешить Майлз.
Они двинулись вниз по лестнице. Ноющие ноги ступали неуклюже; ему приходилось преодолевать ступеньки, по пингвиньи шаркая. Он кинул на Елену смущенный взгляд и крепко вцепился в перила.
– Почему бы тебе не воспользоваться лифтом? – вдруг спросила она, глядя, как неуверенно он ставит ноги.
Если еще и ты примешься вести себя со мной, как с калекой… Он окинул взглядом уходящую вниз сверкающую спираль лестничных перил. – Мне сказали избегать нагрузки на ноги. Но не уточнили, как… – Майлз взобрался на перила и, обернувшись через плечо, послал Елене озорную ухмылку.
На ее лице отразилась смесь изумления и ужаса. – Майлз, ты псих! Если ты свалишься оттуда, то переломаешь кости все до одной…
Он заскользил вперед, быстро набирая скорость. Елена, смеясь, помчалась вниз вслед за ним; изгиб лестницы скрыл ее от него. Но усмешка испарилась, как только он увидел, что его ждет внизу. «Ох, черт…» Он слишком быстро двигается, чтобы успеть затормозить.
– Что за…
– Осторожно!
Достигнув низа лестницы, он свалился с перил – прямо в судорожно ухватившие его руки коренастого, седовласого человека в парадной зеленой офицерской форме. Обоим удалось подняться на ноги, когда Елена, запыхавшись, сбежала с последних ступенек на выложенный плиткой пол входного вестибюля.
Майлз почувствовал, как мучительно приливает к лицу жар – он знал, что сейчас оно стало пунцовым. Коренастый мужчина тоже выглядел смущенным. Второй офицер, высокий мужчина с тростью и с капитанскими нашивками на воротнике, издал короткий удивленный смешок.
Майлз, оправившись от шока, вытянулся более-ни-менее по стойке «смирно». – Добрый день, отец, – невозмутимо произнес он. Он чуть задрал подбородок, бросая вызов любому, кто посмел бы критиковать его нетрадиционный способ прибытия.
Адмирал лорд Эйрел Форкосиган, премьер-министр Барраяра на службе у императора Грегора Форбарры, а в прошлом – лорд-регент того же императора, одернул мундир и прочистил горло.
– Добрый день, сынок. – Смеялись лишь его глаза. – Я… з-э… рад видеть, что твои травмы не слишком серьезны.
Майлз пожал плечами, втайне радуясь, что на людях обошлось без более язвительных комментариев.
– Обычные.
– Подожди меня минутку. А-а, добрый день, Елена… Итак, Куделка, что ты там думал о цифрах адмирала Хессмана по стоимости кораблей?
– Думаю, они получились слишком четкие, – ответил капитан.
– Ты тоже так считаешь, а?
– Полагаете, он в них что-то прячет?
– Возможно. Но что? Бюджет своей партии? Зятя-подрядчика? Полную чушь? Казнокрадство или простое неумение? Я дам Иллиану заняться первым вариантом, а ты мне нужен для второго. Прижми-ка их насчет этих сумм.
– Они поднимут крик. Вопили они уже сегодня.
– Не верь им. Я сам обычно составлял проекты, когда служил в генштабе. Я знаю, сколько туда входит всякой дряни. Когда им сделается по-настоящему больно, то голос у них подскочит как минимум октавы на две.
Капитан Куделка усмехнулся и откланялся, отдав честь и коротко кивнув Майлзу с Еленой.
Сын с отцом остались стоять, глядя друг на друга; никому не хотелось первым перейти к пресловутому вопросу. Как будто по молчаливому согласию, лорд Форкосиган произнес: – Ну и как, опаздываю я к обеду?
– Полагаю, только что звали, сэр.
– Тогда пойдем… – Короткое движение руки, словно он желал помочь своему пострадавшему сыну, оборвалось, и отец тактично сцепил руки за спиной. Они двинулись медленно, бок о бок.
***
Майлз лежал в кровати, все еще одетый, подложив под спину подушку и вытянув ноги как полагается. На ноги он глядел с отвращением. Мятежные провинции – бунтующие войска – предатели-диверсанты… Ему нужно было еще встать, умыться, переодеться на ночь, но это, на его взгляд, требовало героических усилий. А он не герой. Он вспомнил, как дед рассказывал ему про одного типа: во время кавалерийской атаки тот случайно застрелил под собой свою собственную лошадь, потребовал другую – и тут же застрелил и ее. Выходит, своими собственными словами он заставил мысли сержанта Ботари двинуться в том направлении, какого Майлзу меньше всего бы хотелось. Перед его внутренним взором возник образ Елены – изысканный орлиный профиль, огромные темные глаза, обалденные длинные ноги, изгиб бедер… Он подумал, что выглядит она, словно графиня из пьесы. Если бы он только мог дать ей эту роль на самом деле… Но с таким-то графом!
Конечно, в пьесе он бы сыграть аристократа мог. На барраярской сцене калекам неизменно предназначались роли злодеев-заговорщиков. Раз он не может стать солдатом, возможно, у него есть будущее в качестве злодея. «Я умыкну девку,» – пробормотал Майлз, мысленно понижая голос на пол-октавы, – «и запру ее в своей темнице.»
Со вздохом сожаления он проговорил своим обычным голосом:
– Вот только темницы у меня нет. Пришлось бы запереть ее в гардеробе. Дед прав, наше поколение выродилось. В любом случае для ее спасения просто наняли бы героя. Какую-нибудь здоровенную гору мяса – может, Костолица. И ты знаешь, чем заканчиваются подобные сражения…
Майлз тихонько поднялся на ноги и принялся изображать: вот меч Костолица против его… скажем, «утренней звезды». Моргенштерн – настоящее оружие злодея; он предает истинную весомость понятию «личного пространства». Майлз, пронзенный мечом, умирает на руках у Елены, а та от горя падает в обморок… нет – радуясь, падает в объятья Костолица.
Взгляд Майлза упал на старинное зеркало в резной раме.
– Карлик-попрыгунчик, – проворчал он. Он ощутил внезапный порыв – шарахнуть по зеркалу кулаками, чтобы оно разлетелось вдребезги и хлынула кровь. Но шум вызовет сюда и охранника из вестибюля, и толпу родственников, и необходимость объясняться. Вместо этого Майлз рывком повернул зеркало к стене и снова плюхнулся в кровать.
Лежа, он принялся разбирать эту проблему внимательней. И попытался вообразить, как он сам, должным образом и как полагается, просит отца посватать у сержанта Ботари его дочь. Ужас. Он вздохнул и поерзал, безуспешно стараясь отыскать более удобную позу. Всего лишь семнадцатилетний – слишком молодой для брака даже по обычаям Барраяра – и безработный. Возможно, пройдут годы, прежде чем он завоюет достаточно независимое положение и сможет просить руки Елены, не имея за спиной родительской поддержки. Конечно же, кто-нибудь подцепит ее задолго до этого.
А сама Елена… Зачем он ей? Тоже мне, удовольствие, – чтобы за тобой всюду таскался уродливый, скрюченный человечек, и все на вас неприкрыто таращились. Благодаря сочетанию местных традиций и импортной медицины в этом мире беспощадно искоренялись даже самые легкие физические недостатки. Так что пялиться будут даже вдвойне – такой курьезный контраст! Могут ли это компенсировать сомнительные привилегии устаревшего титула, с каждым годом все более теряющего смысл? А за пределами Барраяра этот титул не значит вообще ничего, уж он это знает – прожив здесь восемнадцать лет, его собственная мать всегда глядела на институт форов как на массовую коллективную галлюцинацию в масштабах целой планеты.
В дверь дважды постучали. По властному твердо и по-вежливому коротко. Майлз иронически улыбнулся, вздохнул и сел в постели.
– Заходи, отец.
Лорд Форкосиган заглянул в резной проем двери.
– Ты еще не разделся? Уже поздно. Тебе бы надо отдохнуть.
И тут же – несколько непоследовательно – он зашел в комнату, выдвинул из-за письменного стола стул, и, развернув, уселся верхом, удобно сложив руки на спинке. Майлз заметил, что отец до сих пор не переоделся – он был в мундире, который надевал каждый рабочий день. Теперь он был премьер-министром, а не регентом, по должности являвшимся и главой вооруженных сил. Интересно, правильно ли отцу до сих пор носить свою старую адмиральскую форму? Или она к нему просто приросла?
– Я.. э-э… – начал отец и замолчал. Тихонько откашлявшись, он продолжал: – Мне интересно, что ты сейчас думаешь насчет своих дальнейших шагов. Насчет запасных вариантов.
Майлз сжал губы и передернул плечами.
– Запасных вариантов нет. Я планировал преуспеть. Какой дурак.
Лорд Форкосиган отрицательно покачал головой. – Если тебя это утешит, ты был очень близок к победе. Я сегодня разговаривал с начальником отборочной комиссии. Хочешь узнать, сколько очков ты набрал на письменных экзаменах?
– Я думал, они их никогда не публикуют. Просто пишут в алфавитном списке – прошел или нет.
Лорд Форкосиган приглашающе протянул руку. Майлз покачал головой.
– Пусть их. Не имеет значения. Все дело было безнадежным с самого начала. Просто я был слишком упрям, чтобы признать это.
– Не так. Мы все знали, что будет трудно. Но я никогда не позволил бы тебе так выкладываться ради цели, которую считал недостижимой.
– Наверное, упорство я унаследовал от тебя.
Они оба обменялись коротким ироничным кивком.
– Ну, от матери ты этого получить не мог, – признал лорд Форкосиган.
– Она не… не разочаровалась, а?
– Вряд ли. Ты знаешь, как мало у нее энтузиазма в отношении к армии. «Наемные убийцы», вот как она нас однажды назвала. Едва ли не самое первое, что она мне сказала. – судя по виду, отец глубоко ушел в воспоминания.
Майлз невольно улыбнулся: – Именно так тебе и сказала?
Лорд Форкосиган улыбнулся в ответ: – О, да. Но она все же вышла за меня замуж, так что, вероятно, это было не совсем искренне. – Он посерьезнел. – Хотя это правда. Если я в чем-то и сомневался насчет твоей способности стать офицером…
Майлз внутренне напрягся.
– … то, возможно, в этом. Легче убить человека, если ты сперва сотрешь его лицо. Искусная мысленная уловка. Полезно для солдата. Не уверен, что у тебя есть эта узость взгляда. Ты не можешь удержаться от того, чтобы видеть все вокруг. Как и у твоей матери, у тебя есть умение ясно видеть собственный затылок.
– У вас такой узости я тоже не замечал, сэр.
– Да, но я разучился этой уловке. Потому и пошел в политику, – лорд Форкосиган улыбнулся, но улыбка погасла. – Боюсь, заплатил за это ты.
Эта реплика вызвала у Майлза болезненное воспоминание. – Сэр… – нерешительно начал он, – вот почему вы никогда не претендовали на власть в Империи, хотя все этого от вас ждали? Потому что ваш наследник… – едва уловимо показав на свое тело, он молча заменил этим жестом запретный термин «калека».
Брови лорда Форкосигана сошлись к переносице. Голос неожиданно упал почти до шепота, так что Майлз аж подпрыгнул: – Кто это сказал?
– Никто, – нервно ответил Майлз.
Отец сорвался с места и принялся резко ходить по комнате – туда и обратно. – Никогда, – прошипел он, – и никому не позволяй так говорить. Это оскорбление чести – твоей и моей. Я поклялся Эзару Форбарре, лежавшему на смертном одре, что буду служить его внуку, и я сделал это. Точка. И конец дискуссии.
– Я и не спорю, – умиротворяюще улыбнулся Майлз.
Лорд Форкосиган оглянулся вокруг и выразил свои чувства, хмыкнув.
– Извини. Ты просто попал по больному нерву. Ты не виноват, мальчик. – Он уселся обратно, снова овладев собой. – Ты знаешь, что я думаю насчет императорской власти. Ведьмин дар, проклятый подарок. Но вот попробуй объясни это им… – он покачал головой.
– Уверен, что Грегор не может подозревать тебя в подобных амбициях. Ты сделал для него больше, чем кто либо – и во времена переворота Фордариана, и в Третью Цетагандийскую войну, и во время комаррского восстания… Без тебя его бы здесь просто не было.
Лорд Форкосиган поморщился.
– Сейчас Грегор в довольно уязвимом состоянии духа. Он только что получил полную власть, – как я и клялся, это настоящая власть, – и после шестнадцати лет подчинения у него руки чешутся потихоньку опробовать ее границы на «старых чудаках». У меня нет желания делать из себя мишень.
– Да ну! Грегор не такой вероломный.
– Нет, разумеется, но теперь на него оказывают новое давление, сильное и с разных сторон, а я больше не могу защищать… – он оборвал себя, сжав кулаки. – Как раз запасной вариант. Что возвращает нас, надеюсь, к началу разговора.
Майлз устало потер лицо, надавил подушечками пальцев на веки.
– Не знаю, сэр…
– Ты мог бы, – нейтрально произнес лорд Форкосиган, – попросить Грегора об Императорском указе.
– Что, силой протолкнуть меня на Службу? Воспользоваться той разновидностью политической протекции, против которой ты воевал всю жизнь? – Майлз вздохнул. – Если бы я собирался прибегнуть к такому способу, то начал бы с него, а не стал ждать провала на экзаменах. Теперь… нет. Нет.
– Но у тебя, – настоятельно продолжил лорд Форкосиган, – слишком много талантов и энергии, чтобы тратить их на праздность. Есть и другие способы служить. Я бы хотел подкинуть тебе одну-две идеи. Просто для размышления.
– Давай дальше.
– Офицер или нет – однажды ты станешь графом Форкосиганом. – Майлз раскрыл было рот, чтобы возразить, но отец поднял руку. – Когда-нибудь. Ты неизбежно получишь какое-то место в правительстве – если, конечно, не произойдет революции или еще какой-то социальной катастрофы. Ты будешь представлять наш родовой Округ. Округ, который, честно говоря, был постыдно заброшен. И недавняя болезнь твоего деда – не единственная тому причина. Я занят массой другой работы, а до того мы оба делали военную карьеру…
Ну, расскажи мне об этом, устало подумал Майлз…
– В конечном результате там скопилась масса дел, требующих исполнения. И вот, немного юридической подготовки…
– Юристом?! – произнес ошеломленный Майлз. – Ты хочешь, чтобы я стал юристом? Это так же ужасно, как быть портным…
– Извини? – переспросил лорд Форкосиган, потеряв нить разговора.
– Да нет, неважно. Дед кое-что рассказал.
– Вообще-то я не собирался делиться этой идеей с твоим дедом. – Лорд Форкосиган прочистил горло. – Но если бы ты получил базовую подготовку по принципам государственного управления, то, думаю, мог бы… э-э… быть представителем деда в Округе. Знаешь, управление никогда не сводилось к одной лишь войне, даже в Период Изоляции.
Звучит так, будто ты давно об этом подумываешь, с обидой отметил Майлз. Верил ли ты по-настоящему, что я добьюсь своего, а, отец? Он поглядел на лорда Форкосигана с еще большим опасением.
– Вы мне что-то недоговариваете, сэр? Насчет вашего здоровья или еще чего-то?
– Нет-нет, – заверил его лорд Форкосиган. – Хотя с моей работой сегодня никогда не знаешь, что будет завтра.
Интересно, настороженно подумал Майлз, что же такое происходит между Грегором и моим отцом? У меня есть мерзкое ощущение, что мне рассказывают процентов десять от того, что есть на самом деле…
Лорд Форкосиган глубоко вздохнул и улыбнулся.
– Ладно. Я тебя оставляю – отдыхай, тебе это по-настоящему нужно. – Он встал.
– Я не хочу спать, сэр.
– Принести тебе чего-нибудь, чтобы помочь…? – заботливо предложил отец.
– Нет, у меня есть обезболивающие, которые мне дали в госпитале. Пара таблеток, и я поплыву, как в замедленной съемке. – Майлз замахал руками, словно ластами, и закатил глаза.
Лорд Форкосиган кивнул и удалился.
Майлз откинулся на подушки и попробовал снова вызвать в сознании образ Елены. Но от холодного дыхания реальной политики, ворвавшегося вместе с отцом, его фантазии увяли, как от мороза в разгар лета. Майлз поднялся на ноги и зашаркал в ванную за порцией своего средства для замедленной съемки.
Две таблетки, глоток воды. А если принять все, прошептал кто-то из глубины его сознания, то скорость упадет до абсолютного нуля. Он со стуком поставил почти полную упаковку обратно на полку.
Потом сверкнул глазами навстречу своему немому собеседнику, отраженному в зеркале.
– Дед прав. Единственный способ погибнуть – это сражаться.
Он вернулся в постель – и вновь и вновь, как в бесконечной петле, переживал миг своей оплошности, пока сон не спас его от самого себя.

Глава 3

Комнату заливал тусклый серый рассвет, когда Майлза разбудил слуга, нерешительно дотронувшийся до его плеча.
– Лорд Форкосиган… Лорд Форкосиган?… – тихо проговорил тот.
Майлз вгляделся в него сквозь щелочку между веками, чувствуя себя отупевшим от сна и двигаясь, словно под водой. Который час?.. И почему этот идиот по ошибке именует его отцовским титулом? Новенький он, что ли? Да нет…
Осознание окатило его ледяным душем, и желудок завязался узлом, как только до него полностью дошел смысл произнесенных слов. Он приподнялся в постели, голова у него кружилась, сердце куда-то проваливалось.
– Что?
– В-ваш отец просит вас одеться и сейчас же спуститься к нему. – Слуга запинался, и это подтверждало опасения Майлза.
Оставался еще час до рассвета. Лампы заливали библиотеку лужицами теплого желтого света. Полупрозрачные синевато-серые прямоугольники окон словно никак не могли решить, ночь снаружи или нет: и наружу света не пропускали, и изнутри не отражали. Отец, полуодетый – в форменных брюках, рубашке и шлепанцах – стоял и что-то говорил тихим печальным голосом двум мужчинам. Один был их семейный врач, другой – адъютант в дворцовом мундире. Отец – граф Форкосиган? – поднял глаза и встретился со взглядом Майлза.
– Дед, сэр? – тихо спросил Майлз.
Новый граф Форкосиган кивнул. – Cкончался очень тихо, во сне, часа два тому назад. Думаю, боли он не испытывал. – Негромкий и ясный отцовский голос не дрожал, но на лице пролегло гораздо больше морщин, чем обычно. Лицо застывшее, невозмутимое – как и должно быть у полного решимости командира. Ситуация под контролем. Лишь в его глазах – только на мгновение, из-за некого мимолетного обмана зрения – мелькнул взгляд растерянного и убитого горем ребенка. И это испугало Майлза куда больше, чем его сжатые губы.
Перед взором у самого Майлза все расплылось, и он смахнул дурацкую влагу с глаз тыльной стороной ладони – сердитым, резким движением.
– К черту! – выдавил он прерывающимся голосом. Никогда в жизни Майлз не чувствовал себя таким маленьким.
Отец неуверенно взглянул на него.
– Я… – начал он. – Ты ведь знаешь, он уже несколько месяцев был на волоске.
А вчера я этот волосок перерезал, подумал несчастный Майлз. Прости… Но произнес он только: – Да, сэр.
Похороны старого героя были событием чуть ли не государственной важности. Три дня представлений и церемоний, устало подумал Майлз; и чего ради все это? Были спешно пошиты соответствующие облачения – надлежаще мрачно-черные. Особняк Форкосиганов превратился в полные беспорядка театральные подмостки, откуда они набегами отправлялись разыгрывать отдельные эпизоды пьесы. Прощание с телом в замке Форхартунг, где заседал Совет графов. Панегирики. Траурная процессия – которая превратилась чуть ли не в парад, и все благодаря Грегору Форбарре, одолжившему по такому случаю императорский военный оркестр в мундирах и отряд своей исключительно церемониальной конной гвардии. Погребение.
Майлз думал, что дед – последний представитель своего поколения. Видимо, вовсе нет – если судить по кошмарной коллекции древних скрипучих служак и трясущихся старушенций в черном, похожих на ворон. В каких это щелях они таились, чтобы теперь повыползать на свет? Майлз с мрачной вежливостью сносил и их потрясенные либо сочувственные взгляды, когда его представляли как внука Петра Форкосигана, и их бесконечные воспоминания про то, что же говорили люди, о которых он в жизни не слышал, о людях, которые умерли еще до его рождения и о которых – он искренне на это надеялся! – ему никогда больше услышать не придется.
Даже после того, как на могилу была брошена последняя лопата земли, ничего не закончилось. Весь день и вечер продолжалось нашествие на особняк Форкосиганов орд… нет, доброжелателями их было бы назвать неточно, решил Майлз, – скорее, друзей, знакомых, военных, общественных деятелей, их жен, всяческих желающих отдать визит вежливости, любопытствующих и родственников в куда большем количестве, чем он мог помыслить.
Граф с графиней Форкосиган заняли пост внизу, возле лестницы. Светские обязанности для отца всегда были связаны с политическим долгом, поэтому неминуемы вдвойне. Но когда прибыл кузен Айвен Форпатрил, ведомый своей матерью, леди Элис, Майлз решил скрыться в последнем убежище, еще не занятом вражескими силами. Он уже слышал, что Айвен успешно прошел экзамены; вряд ли ему под силу вынести подробности. Выдернув пару роскошных цветов из выставленного на проходе похоронного украшения, он сбежал на лифте на верхний этаж и скрылся там.
Майлз постучал в резную деревянную дверь.
– Кто там? – донесся приглушенный голос Елены. Майлз надавил на украшенную эмалевым рисунком круглую ручку – не заперто! – и просунул в приоткрывшуюся дверь руку с цветами.
– Ой, Майлз, входи, – добавила Елена.
Майлз, тощий в своем черном костюме, проскользнул в дверь и для начала улыбнулся. Елена сидела возле окна в старинном кресле. – Как ты догадалась, что это я? – спросил он.
– Ну, это мог быть либо ты, либо… Никто мне не протягивает цветы, стоя на коленях. – Ее взгляд на мгновение задержался на уровне дверной ручки, невольно выдавая, что свои умозаключения Елена вывела из его роста.
Майлз немедленно пал на колени, быстро проделал в таком положении путь по ковру и демонстративно вручил Елене свое подношение. «Вуаля!» – воскликнул он, и от удивления она рассмеялась. Зато ноги выразили протест против столь жестокого обращения болезненной судорогой. – А-а… – Майлз прочистил горло и добавил гораздо тише: – Не могла бы ты мне помочь подняться? Эти проклятые грави-костыли…
– О боже… – Елена помогла ему добраться до своей узкой постели, заставила прилечь и вытянуть ноги, а сама вернулась в кресло.
Майлз оглядел крохотную спальню.
– Мы тебе что, не смогли найти ничего получше этого чулана?
– Мне здесь нравится. Нравится, что окно на улицу, – сказала Елена. – А комната моего отца в этом доме еще меньше. – Она понюхала цветы, пахнущие чуть привядшей зеленью. Майлз тотчас же пожалел, что не поискал специально другие, подушистее. С внезапным подозрением она подняла на него взгляд: – Майлз, где ты их взял?
Он покраснел, чувствуя себя слегка виноватым.
– Позаимствовал у деда. Можешь мне поверить, пропажи никто не заметит. Там, внизу, просто джунгли.
Елена беспомощно покачала головой. – Ты неисправим. – Но улыбнулась.
– Ты не против? – тревожно спросил он. – Мне подумалось, что ты от них получишь больше удовольствия, чем он.
– Только как бы никто не подумал, что это я их стянула!
– Отсылай всех ко мне, – благородно предложил Майлз. И вздернул подбородок. Елена, помрачнев, уставилась на хрупкие цветочные лепестки. – О чем ты сейчас задумалась? Печальные мысли?
– Честное слово, у меня, должно быть, не лицо, а какое-то стекло.
– И вовсе нет. Твое лицо скорее похоже на… на воду. Сплошные отражения и блики света – и никогда не знаешь, что скрывается в глубинах. – В конце фразы он понизил голос, подчеркивая таинственность этих самых глубин.
Елена иронически улыбнулась, а потом вздохнула уже всерьез.
– Я просто подумала… Я ни цветочка не положила на могилу матери.
В предвкушении такого плана Майлз просветлел. – А ты хочешь? Мы могли бы выскользнуть с заднего хода… Нагрузить тележку-другую – никто бы и не заметил.
– Ну уж нет! – вознегодовала Елена. – Ты и так столько натворил. – Она повернула цветы к окну, за которым серебрились холодные осенние облака. – В любом случае, я и не знаю, где эта могила.
– Да? Как странно. Сержант Ботари до того зациклен на твоей матери, что, я думал, он туда паломничества устраивает. Впрочем, он, наверное, не любит вспоминать о ее смерти.
– Вот тут ты прав. Однажды я попросила его поехать туда, где она похоронена – посмотреть на это место и все прочее; так я будто со стенкой заговорила. Знаешь, как это он умеет.
– Да, вылитая стена. Особенно та, которая на кого-нибудь обрушивается. – В глазах Майлза зажегся огонек: можно было порассуждать теоретически. – Может, это чувство вины? Может, твоя мать оказалась одной из тех немногих женщин, что умирают при родах – она же умерла примерно тогда же, когда родилась ты, верно?
– Он говорил, что это была катастрофа с флаером.
– А-а.
– А в другой раз сказал, что она утонула.
– М-м? – Проблеск интереса перерос в стойко тлеющий огонек. – Но если ей пришлось совершить вынужденную посадку на реку или что-то вроде, то оба объяснения могут быть верными. Или если флаер сажал он…
Елена вздрогнула. Майлз заметил это и молча обругал себя бесчувственным болваном.
– Ой, прости. Я не собирался… боюсь, просто я сегодня в жутком настроении. – извинился он. – Все этот проклятый траур. – Прижав кисти к телу, он захлопал локтями, изображая стервятника.
На какое-то время Майлз впал в глубокое молчание, размышляя о церемониях, связанных со смертью. К его молчанию присоединилась и Елена, задумчиво глядя прямо вниз, с высоты четвертого этажа, на роскошную траурную толпу барраярских аристократов, входящих в дом или покидающих его.
– Мы могли бы разузнать, – проговорил Майлз неожиданно, вырвав ее из состояния задумчивости.
– Что?
– Где похоронена твоя мать. И даже никого не пришлось бы спрашивать.
– А как?
Майлз усмехнулся и встал. – И не собираюсь рассказывать. Ты еще примешься меня отговаривать, как в тот раз, когда мы полезли вниз в пещеры возле Форкосиган-Сюрло и обнаружили старый партизанский склад оружия. Знаешь, тебе бы в жизни не представилось больше случая поводить один из этих древних танков.
Елена ответила некоторым сомнением. Видимо, об указанном инциденте у нее сохранились живые и пугающие воспоминания – хотя ее-то тогда обвалом не накрыло. Но все же она последовала за ним.
Они осторожно вошли в темную библиотеку на первом этаже. Майлз с двусмысленной ухмылкой приостановился возле дежурного охранника на входе и, доверительно понизив голос, произнес:
– Ты не мог бы вроде как погреметь дверью, если кто-то появится, а, капрал? Нам бы… м-м-м… вряд ли хотелось, чтобы нас внезапно прервали.
Охранник ответил такой же ухмылкой в знак того, что понимает.
– Конечно, лорд Май… Лорд Форкосиган. – И поглядел на Елену с только что возникшей догадкой, приподняв бровь.
– Майлз, – свирепо зашептала Елена, как только дверь захлопнулась и отсекла ровный гул разговоров, позвякивание серебра и хрусталя, мягкий шорох шагов – звуки поминок по Петру Форкосигану, доносящиеся из соседних комнат. – Ты представляешь, что он сейчас подумает?
– Позор тому, кто подумает об этом дурно, – весело бросил он через плечо. – Лишь бы он не задумался вот об этом… – Майлз приложил ладонь к сенсорному замку комм-пульта, нелепо возвышавшегося перед камином резного мрамора; комм был соединен дважды шифрованной линией связи с Генеральным штабом и Императорским дворцом. Елена открыла рот от изумления, когда силовой экран отключился. Несколько пассов руками – и пластина головида ожила.
– А я-то думала, здесь максимальная секретность!
– Так и есть. Просто капитан Куделка давал мне здесь раньше кое-какие уроки, когда я… – горькая улыбка, и резкое движение запястьем, – … готовился к экзаменам. Он обычно подсоединялся к армейским компьютерам – к настоящим, в генштабе, – и запускал для меня симуляторы. Так и думал, что он не вспомнит о том, чтобы удалить мой допуск… – Майлз сосредоточенно отбарабанил запутанную комбинацию команд.
– Ты что делаешь? – нервно переспросила Елена.
– Ввожу код капитана Куделки. Чтобы добраться до армейских архивов.
– Господи, Майлз!
– Об этом не беспокойся. – Он похлопал ее по руке. – Мы тут всего лишь обнимаемся, помнишь? Вряд ли кто-нибудь зайдет сюда вечером, разве что капитан Куделка, а он не будет возражать. Нам все удастся. Думаю, начну-ка я с армейского личного дела твоего отца. А-а, вот. – Из платы головида вырос плоский экран, на нем стали появляться строчки текста. – Тут обязательно будет что-нибудь про твою мать, и мы это используем, чтобы разгадать загадку… – Майлз замолчал и, озадаченно откинувшись на спинку стула, пролистал несколько экранов подряд.
– Что? – разволновалась Елена.
– Я тут бросил взгляд на период незадолго до твоего рождения. Он ведь ушел из армии как раз перед тем, как ты родилась, верно?
– Верно.
– Отец когда-либо говорил тебе, что был уволен не по своему желанию, а по медицинским показаниям?
– Нет… – Она заглянула через его плечо. – Занятно. И не сказано, почему.
– Смотри, вот еще занятнее. Его личное дело целиком почти за весь предшествующий год закрыто. И код жутко крутой. Я не могу его взломать – это сразу вызовет перепроверку, а потом… Да, здесь личная отметка капитана Иллиана. С ним мне определенно не хотелось бы беседовать. – Майлз вздрогнул от мысли, что мог случайно привлечь к себе внимание главы Барраярской Имперской СБ.
– Определенно… – выдавила Елена, уставившись на Майлза не отводя глаз.
– Ладно, давай попутешествуем во времени, – быстро проговорил он. – Назад, назад… Похоже, твой отец не очень-то ладил с этим типом, коммодором Форратьером.
Елена с интересом навострила уши. – А это не тот самый Форратьер – адмирал, погибший под Эскобаром?
– М-м… Да, Гес Форратьер. Хм. – Оказалось, Ботари был денщиком адмирала несколько лет подряд. Майлз удивился. У него-то было смутное впечатление, что Ботари всю жизнь служил в боевом десанте под отцовским командованием. Пребывание Ботари у Форратьера завершилось фейерверком выговоров, черных отметок, дисциплинарных взысканий и зашифрованных медицинских данных. Сознавая, что Елена смотрит через его плечо, Майлз быстро проскочил этот раздел. Странно несуразный. За одни нелепые мелкие проступки назначались суровые наказания. Другие же, значительно серьезнее, исчезали в медицинских отчетах, и никакого взыскания за ними вообще не следовало… Неужто Ботари и вправду шестнадцать часов подряд продержал в уборной под прицелом плазмотрона какого-то техника из инженерной службы? и, бога ради, зачем?
Чем дальше в прошлое, тем ровнее делались отчеты. Множество сражений – от двадцати до тридцати лет. Благодарности, отметки о ранениях, снова благодарности. Отличные оценки за базовый курс подготовки. Запись о поступлении в армию.
– В те времена было куда проще записаться на военную службу, – завистливо проговорил Майлз.
– Ой, а мои дедушка с бабушкой здесь есть? – заволновалась Елена. – Он о них вообще никогда не говорит. Насколько я поняла, его мать умерла, когда он был совсем молодым. Он мне так и не сказал, как ее звали.
– Марусия, – разобрал Майлз, вглядевшись. – Фотокопия смазанная.
– Какая прелесть! – произнесла обрадованная Елена. – А отца?
Оп-па, подумал Майлз. Копия фотостата была не столь мутной, чтобы не разобрать слово «неизвестен», написанное грубоватыми строчными буквами рукой какого-то безвестного писаря. Майлз сглотнул, поняв наконец, почему некоторые бранные слова пробивают шкуру Ботари, а все прочие – скатываются с него, как с гуся вода, вызывая лишь терпеливое презрение.
– Может, мне удастся разобрать, – предложила Елена, ошибочно истолковав его задержку.
Майлз дернул рукой, и экран очистился.
– Константином, – твердо и без запинки заявил Майлз. – Как и его самого. Но когда он поступил на Службу, родители уже умерли.
– Константин Ботари-младший, – задумчиво произнесла Елена. – Хм.
Майлз уставился на пустой экран, подавив порыв закричать от крушения своих надежд. Теперь между ним и Еленой искусственно вбит еще один проклятый клин. Незаконнорожденный отец – самое худшее, самое далекое от понятия «правильно и пристойно» для юной барраярской девушки, что только можно придумать. И, очевидно, это не секрет: отец должен знать, да и сотни людей вокруг – тоже. Так же очевидно, что самой Елене это неизвестно. Она по праву гордится отцом, его службой в элитных войсках, его нынешним положением доверенного лица. Майлз знал, как мучительно тяжело ей бывало добиться хоть какого-то знака одобрения от этой старой каменной статуи. Как странно сознавать, что боль могла быть обоюдоострой – боялся ли Ботари потерять то восхищение, которое он едва признавал? Что ж, в руках Майлза секрет сержанта – наполовину секрет – в безопасности.
Майлз пролистал в ускоренном режиме годы жизни Ботари.
– Пока нет ни намека на твою мать, – сообщил он Елене. – Должно быть, она в запечатанных данных. Проклятье, а я-то думал, что это будет легко. – Он задумчиво уставился в пространство. – Попробуем больничные архивы. Смерти, рождения… Ты уверена, что родилась здесь, в Форбарр-Султане?
– Насколько я знаю, да.
Несколько минут утомительного поиска принесли плоды в виде многочисленных записей о различных Ботари, но ни один из них не имел никакого отношения ни к сержанту, ни к Елене.
– Ага! – вдруг выпалил Майлз. – Знаю, что я еще не смотрел. Имперский военный госпиталь!
– У них там нет акушерского отделения, – с сомнением произнесла Елена.
– Но если произошел несчастный случай? Она ведь жена солдата и все такое, – может, ее в срочном порядке доставили, куда было ближе, а таким местом и оказался Имперский госпиталь… – Он склонился над машиной, мурлыча под нос: – Ищем, ищем… Ха!
– Нашел меня? – возбужденно спросила Елена.
– Нет – себя самого. – Он просматривал документацию, экран за экраном. – Ну и задачка у них была – привести в порядок то, что натворила их собственная военная разработка. Мне повезло, что к тому времени уже были завезены маточные репликаторы – да, вот они: кое-какое лечение in vivo провести было бы невозможно, оно убило бы мою мать… Вот и старый добрый доктор Вааген – ага! Стало быть, раньше он занимался военными исследованиями. Смысл в этом есть – полагаю, он у них был экспертом по ядам. Жаль, что я не знал обо всем этом, когда был ребенком – а то бы настоял на том, что у меня два дня рождения: один – когда маме сделали кесарево сечение, а второй – когда меня наконец вытащили из репликатора.
– А какой день выбрали?
– День кесарева сечения. Я доволен. Так я всего на полгода моложе тебя. А иначе ты была бы почти на год старше, а меня предупреждали насчет женщин преклонного возраста… – Эта болтовня наконец была вознаграждена ее улыбкой, и он чуть расслабился.
Майлз замолчал, уставившись на экран прищуренными глазами, и ввел еще один запрос на поиск.
– Странно, – пробормотал он.
– Что странно?
– Секретный военно-медицинский исследовательский проект, и директором там – мой отец, не больше и не меньше.
– Никогда не знала, что он и исследованиями занимался, – произнесла Елена с крайне пораженным видом. – Везде успевал!
– Вот это и любопытно. Он же штабной стратег. И насколько я знаю, к науке никогда отношения не имел. – Следующий запрос вызвал появление на экране уже знакомого шифра. – Проклятье! Еще один замок. Задаешь простой вопрос – и упираешься в простую кирпичную стенку… А вот и доктор Вааген, в резиновых перчатках рука об руку с отцом. Значит, на самом деле работу делал он. Это все объясняет. Пробиться бы через этот код, дьявол его побери… – Майлз принялся беззвучно насвистывать мелодию, уставившись в пространство и выстукивая пальцами барабанную дробь.
Елена выглядела уже подавленной.
– Вижу, ты уперся, как осел, – нервно заметила она. – Может, лучше бросим все это? Теперь уже неважно…
– Здесь нет отметки капитана Иллиана. Должно хватить…
Елена прикусила губу. – Послушай, Майлз, это и правда… – но он уже взялся за дело. – Что ты делаешь?
– Пробую один из старых отцовских кодов доступа. Я в нем почти уверен, разве что за исключением пары цифр.
Елена сглотнула.
– В яблочко! – приглушенно завопил Майлз, когда на экран наконец хлынули данные. Майлз жадно принялся их читать. – Так вот откуда взялись эти маточные репликаторы! Их привезли с Эскобара, когда вторжение провалилось. Бог мой, это же военная добыча. Семнадцать штук, все заряжены и в рабочем состоянии. В те времена они казались высокими технологиями. Интересно, не сперли ли мы их просто-напросто?
Елена побледнела.
– Майлз… они там не ставили экспериментов на людях или чего-то вроде этого, а? Уверена, твой отец никогда бы не дал на это санкции…
– Не знаю. Доктор Вааген способен делаться весьма… гм… зацикленным на своих исследованиях. – В голосе его вдруг послышалось облегчение. – А-а, теперь я вижу, в чем тут дело. Смотри сюда… – Голоэкран начал разворачивать в воздухе еще один файл; Майлз ткнул сквозь картинку пальцем. – Их всех отослали в детский приют Имперской службы. Это, должно быть, дети наших солдат, погибших на Эскобаре.
В голосе Елены послышалось напряжение. – Дети погибших на Эскобаре? А где же их матери?
Они уставились друг на друга. – Но у нас в армии никогда не было женщин. Разве что несколько вольнонаемных медтехников… – начал Майлз.
Длинные пальцы Елены упрямо сжали его плечо.
– Погляди на даты.
Он прокрутил текст еще раз.
– Майлз! – прошипела она.
– Да, вижу. – Он остановил дисплей. – Младенец женского пола, отдана под опеку адмиралу Эйрелу Форкосигану. Ее не отправили в приют вместе с остальными.
– Дата… Майлз, это же мой день рождения!
Он отцепил ее пальцы. – Знаю. Не надо мне ключицу ломать, пожалуйста.
– Это могла быть я? Это я? – Ее лицо исказилось волнением и надеждой.
– Знаешь, бывает всякое, – осторожно произнес Майлз. – Но есть масса способов медицинской идентификации – отпечаток ступни, рисунок сетчатки, группа крови… Поставь-ка ногу вот сюда.
Елена запрыгала на одной ноге, снимая обувь и чулок. Майлз помог ей поставить правую ступню на пластину головида. Он с жутким усилием сдержался, чтобы не скользнуть рукой вверх по невообразимо шелковистому бедру, видневшемуся из-под скомканной юбки. Кожа как лепесток орхидеи. Он закусил губу; боль, только боль поможет ему сосредоточиться. Проклятые узкие штаны! Надеюсь, она ничего не заметит…
Куда лучше помогла сосредоточиться необходимость настроить оптический лазерный датчик. На подошве на несколько секунд заиграл мерцающий красный свет. Он установил машину на сравнение завитков и складок дактилоскопического узора.
– Учитывая разницу между младенцем и взрослым… бог мой, Елена, это же ты! – Майлз возгордился. Если он не может быть солдатом, то, возможно, у него есть будущее в качестве детектива…
Мрачный взгляд Елены приковал его к месту. – Но что это значит? – Лицо ее вдруг застыло. – Что, у меня не было… я какой-нибудь клон или меня изготовили искусственно? – Она заморгала внезапно повлажневшими глазами, голос задрожал. – У меня вообще не было матери? Нет матери, и все это просто…
Ее горе уничтожило всякое торжество Майлза по поводу удавшегося ему опознания. Болван! Теперь он превратил ее мечту о матери в кошмар… нет-нет, это сделал полет ее собственной фантазии. – Уф! Нет, конечно же, нет. Откуда у тебя такая дурацкая идея! Ты, несомненно, дочь своего отца – и ничего оскорбительного в этой фразе нет… Это просто значит, что твоя мать погибла на Эскобаре, а не здесь. И кроме того, – он вскочил и торжественно провозгласил: – это превращает тебя в мою давно потерянную сестру!
– Что?! – в замешательстве произнесла Елена.
– Конечно. Или точнее – есть один шанс из семнадцати, что мы оба вышли из одного репликатора. – Майлз закружился вокруг нее, фарсом стараясь изгнать ее ужас. – Моя сестра-близнец на одну семнадцатую! Дальше должен последовать пятый акт пьесы. Мужайся – в следующей сцене тебе придется выскочить замуж за принца!
Она засмеялась сквозь слезы. Дверь угрожающе хлопнула, и снаружи неестественно громкий голос капрала провозгласил: «Добрый вечер, сэр!»
– Туфли! Мои туфли! И верни мне чулки! – прошипела Елена.
Майлз сунул ей в руки желаемое, и одним неистовым, плавным движением отключил и опечатал комм-пульт. Приземлившись на диван, он быстро схватил Елену за руки, дернул и уронил рядом с собой. Она хихикала и ругалась на него, сражаясь со второй туфлей. Одна слеза еще катилась по ее щеке, оставляя блестящий след.
Он скользнул рукой в ее прекрасные волосы и пригнул ее лицо к своему. – Лучше бы это выглядело убедительно. Мне не хочется разбудить подозрения капитана Куделки. – Он замолчал, улыбка его исчезла, сменившись серьезностью. Их губы слились.
Вспыхнул свет; они отпрянули в стороны. Майлз выглянул из-за плеча Елены… и на мгновение забыл, как дышать.
Капитан Куделка. Сержант Ботари. И граф Форкосиган.
Капитан Куделка покраснел, уголок его рта слегка дернулся кверху, словно его здорово распирало изнутри. Он кинул взгляд в обе стороны на своих спутников и сжал губы. Грубое, морщинистое лицо сержанта было ледяным. Граф мрачнел на глазах.
Майлз наконец нашел, что бы сделать в ситуации, в которую он попал. – Хорошо, – произнес он твердым учительским тоном. – А после слов «… Молю мне милость эту оказать», ты в следующей строчке говоришь: «От всей души; какая радость мне, что видела я покаяние ваше…» – Он безо всякого раскаяния поднял взгляд на отца. – Добрый вечер, сэр. Мы заняли вашу комнату? Мы можем пойти порепетировать еще куда-нибудь…
– Да-да, пойдем, – пискнула Елена, старательно подхватывая реплику. Пока Майлз тащил ее к спасительному выходу, она одарила троих взрослых довольно глупой улыбкой. Куделка от всей души улыбнулся в ответ. Граф каким-то образом умудрился одновременно улыбнуться ей и угрожающе нахмуриться в адрес Майлза. Сержант демократично хмуро взирал на всех. Когда они пролетели через вестибюль, ухмылка охранника переросла в приглушенное ржание.
– «Нам все удастся», да? – огрызнулась Елена на Майлза уголком рта, когда они поднимались на лифте.
Майлз нагло описал вокруг нее пируэт.
– Стратегическое отступление в должном порядке. А что еще нам оставалось, когда противник превосходит нас числом, вооружением и чином? Мы всего лишь репетировали эту старую пьесу. Все очень прилично. Кто бы стал возражать? Я гений.
– А я думаю, ты идиот, – свирепо ответила Елена. – У тебя сзади на плече мой второй чулок.
– Ой. – Майлз повернул голову посмотреть и снял двумя пальцами прилипшую к нему прозрачную вещицу. Со слабой извиняющейся улыбкой он протянул чулок ей. – Пожалуй, смотрелось это не совсем хорошо…
Елена сверкнула на него глазами и выхватила чулок. – Теперь у меня впереди сплошные нотации… он и так видит в каждом мужчине, который близко ко мне подходит, потенциального насильника… а еще он отныне запретит мне разговаривать с тобой. Или отошлет меня навсегда обратно в деревню… – Ее глаза наполнились слезами. Вот уже ее комната. – И в довершение всего, он… он солгал мне насчет матери…
Она скрылась в своей комнате, захлопнув за собой дверь с такой силой, что чуть не прищемила Майлзу пару пальцев, когда он поднял руку, возражая. Он прислонился к двери и с тревогой попытался дозваться Елену сквозь толстую преграду резного дерева.
– Ты же этого не знаешь! Наверняка всему есть логическое объяснение – и я его разгадаю…
– Убирайся! – донесся в ответ ее приглушенный вопль.
Несколько минут он неуверенно бродил по коридору, надеясь на еще один шанс, но дверь оставалась непоколебимо запертой, и за ней стояла тишина. Какое-то время спустя до Майлза дошло, что в конце коридора, вытянувшись, стоит часовой, который из вежливости не глядит на него. В конце концов, охранники премьер-министра были не только самыми бдительными, но и самыми неболтливыми из всех возможных кандидатур. Майлз выругался про себя и побрел обратно к лифту.

Глава 4

В дальнем коридоре первого этажа Майлз столкнулся с матерью.
– Ты не видел только что отца, милый? – спросила графиня Форкосиган.
– Видел, – К несчастью. – Он пошел в библиотеку с капитаном Куделкой и сержантом.
– Чтобы там украдкой выпить со старыми боевыми товарищами, – кисло подытожила мать. – Ну что ж, не могу его винить. Он так устал. День был ужасный. И, насколько я знаю, он не выспался. – Она проницательно его оглядела. – А ты как спал?
Майлз пожал плечами. – Нормально.
– Хм. Лучше бы мне его изловить, пока он выпил не больше одной… от этанола он, к несчастью, тупеет, а только что приехал этот пройдоха граф Фордрозда, в компании с адмиралом Хессманом. Перед отцом предстанет еще та задачка, если эти двое споются.
– Не думаю, чтобы крайне правые смогли заручиться достаточной поддержкой, когда бывшие военные единодушно стоят за отца.
– О, в глубине души Фордрозда вовсе не «правый». Просто сам он честолюбив и готов оседлать любого конька, что движется в нужном направлении. Он вьется вокруг Грегора уже несколько месяцев… – В ее серых глазах сверкнул гнев. – Лесть и намеки, завуалированная критика и эдакие гнусные маленькие шпильки – все это накладывается на собственную неуверенность парня; насмотрелась я, как он это делает. Терпеть его не могу, – решительно сказала она.
Майлз ухмыльнулся. – А то я сомневался! Но уверен, что насчет Грегора тебе волноваться не стоит. – Привычка матери относиться к императору так, словно тот был ее несколько отстававшим в развитии приемным ребенком, Майлза всегда смешила. В каком-то смысле правда в этом была, поскольку бывший регент до совершеннолетия Грегора являлся как его политическим, так и личным опекуном.
Она скривилась.
– Фордрозда не единственный, кто, не задумываясь, развратит мальчика. Развратит в любой области, куда только сможет запустить свои когти – в морали, в политике, в чем угодно, – если только решит, что это хоть на сантиметр прибавит ему преимущества, и плевать ему на дальнейшее благо Барраяра – или, в данном случае, Грегора. – Майлз тотчас же определил эти слова как цитату из уст единственного для матери политического авторитета – собственного отца. – Не понимаю, почему эти люди не могут подписать конституцию. Неписаный закон – что за способ управлять межзвездной державой! – А это заключение уже доморощенное – чисто бетанское.
– Отец так долго пробыл у власти, – спокойно произнес Майлз. – Думаю, с поста его мог бы вышибить лишь взрыв гравитонной торпеды.
– Это уже пробовали, – заметила графиня Форкосиган, погрузившись в свои мысли. – Я хочу, чтобы он всерьез задумался об отставке. До сих пор нам везло… – ее взгляд с тоской задержался на Майлзе, – по большей части.
Она тоже устала, подумал Майлз.
– Политиканству конца нет, – добавила она, уставившись взглядом в пол. – Даже на похоронах его отца… – Она как-то нехорошо оживилась. – Как и его родственникам. Если увидишь отца раньше, чем я, скажи ему, что его ищет Элис Форпатрил. Это превратит его день… нет, лучше не надо. А то мы его вообще не отыщем.
Майлз поднял брови. – А что тетя Форпатрил хочет, чтобы он сделал для нее на этот раз?
– Ну, с тех самых пор, как умер лорд Форпатрил, она ожидает от Эйрела исполнения родительских обязанностей по отношению к этому идиоту Айвену; а вопрос этот деликатный. Чуть раньше она меня уже заловила, когда не смогла отыскать Эйрела. Кажется, она хочет, чтобы Эйрел поставил парня куда-нибудь в угол и пропесочил за то, что тот… э-э… спит с горничными, что привело бы обоих в совершенную неловкость. Я никогда не могла понять, почему бы здешним жителям, как всем здравомыслящим людям, не делать детям операцию по стерилизации и не пускать их на волю лет с двенадцати – пусть сами набивают себе шишки. А так все равно, что воздушным рукавом ловить песчаную бурю… – Она двинулась к библиотеке, пробормотав вполголоса свое обычное ругательство: – Барраярцы!…
Снаружи наступил дождливый сумрак, и окна превратились в туманные зеркала, отражавшие тоскливое и манерное пиршество, которое тянулось в особняке Форкосиганов. Проходя мимо, Майлз уставился на свое отражение: темные волосы, серые глаза, бледное мрачное лицо с чертами слишком резкими и крупными, чтобы удовлетворять критериям эстетики. И идиот, с ног до головы.
Время напомнило Майлзу об ужине, который он под давлением обстоятельств, наверное, уже пропустил. Он решил совершить набег на сэндвичи и набрать достаточно, чтобы обеспечить стратегическое отступление в свою спальню на весь остаток вечера. Он заглянул в арочный проем залы, дабы быть уверенным, что поблизости не устроился ни один из этих жутких стариканов. Кажется, в комнате был лишь незнакомый Майлзу народ средних лет. Быстро прокравшись вдоль стола, он принялся нагружать провизией изящную тканую салфетку.
– Держись подальше от вон тех фиолетовых штук, – шепотом предупредил знакомый приветливый голос. – По-моему, это что-то вроде водорослей. Опять какие-нибудь причуды твоей матери насчет еды?
Майлз поднял взгляд на открытую, раздражающе красивую физиономию своего троюродного брата, Айвена Форпатрила. Айвен тоже держал салфетку, набитую почти до краев. Взгляд у него был слегка затравленный. Плавные очертания его новенького кадетского мундира нарушала странная выпуклость на боку.
Майлз кивнул на это вздутие, изумленно прошептав: – Вам что, уже разрешили носить оружие?
– Черт, да нет. – Айвен заговорщицки оглянулся вокруг – возможно, на предмет леди Форпатрил, – и быстро оттянул полу мундира. – Бутылка вина из запасов твоего отца. Отобрал у слуги, пока тот не разлил ее по этим крохотным стаканчикам. Слушай, нет ли у тебя возможности сделаться моим проводником и отвести в какой-нибудь укромный уголок этого мавзолея? Охранники на посту не позволяют бродить по верхним этажам одному. Вино классное, еда классная – не считая этих фиолетовых штуковин, – но, бог мой, что на этой вечеринке за компания!
Майлз кивнул, в принципе соглашаясь, хотя и был склонен включить самого Айвена в категорию этой «бог ты мой, что за компании».
– Ладно. Добудь еще бутылку, – такой анестезии ему хватит, чтобы сделаться терпимым. – и я позволю тебе спрятаться в моей спальне. Я как раз туда направляюсь. Встретимся у лифта.
Майлз со вздохом вытянулся на кровати, а Айвен объединил добытые ими припасы для пикника и откупорил первую бутылку. Разлив добрую треть бутылки по стаканчикам для чистки зубов, взятым из ванной, он протянул один своему охромевшему кузену.
– Я в тот раз видел, как старина Ботари тебя выносил, – он кивнул на пострадавшие ноги Майлза и освежился изрядным глотком вина. Майлз подумал, что деда удар бы хватил при виде столь бесцеремонного обращения с редким марочным напитком. Сам он отпил глоточек куда почтительнее, как бы совершая возлияние в честь духа старика. Хотя вообще-то саркастическое утверждение деда, что Майлз не способен отличить марочного вина от помоев, оставшихся с прошлого четверга, было не так уж далеко от истины.
– Беда! – бодро продолжал Айвен. – Хотя на самом деле ты у нас везунчик.
– Ну? – пробормотал Майлз, вонзая зубы в бутерброд.
– Черт, да. Знаешь, завтра начинается муштра…
– Я так и слышал.
– Я должен отметиться в казарме самое позднее к полуночи. Я-то собирался свою последнюю ночь провести как свободный человек, повеселиться – а вместо этого застрял здесь. Это все матушка. Но завтра нас приведут к первой императорской присяге – и, ей-богу, тогда я не позволю ей обращаться со мной, словно с мальчишкой. – Он замолк, расправляясь с небольшим, но плотным бутербродом. – Так что вспомни про меня, устроившись здесь в уюте: мне завтра на рассвете наматывать круги под дождем…
– О, непременно. – Майлз отпил еще глоток, и еще.
– Лишь две коротких увольнительных за три года, – жуя, разглагольствовал Айвен. – С тем же успехом меня могли бы осудить на тюремное заключение. Неудивительно, что Службу называют лямкой. Она куда больше похожа на каторгу.
Еще одним здоровенным глотком он запил пирожок с мясом. – А ты сам хозяин своему времени – делаешь лишь то, что хочешь.
– Каждой минутке, – равнодушно согласился Майлз. Ни императору, ни кому другому его служба не требуется. Он не может ее ни продать, ни даже отдать даром…
Айвен – о блаженство! – замолк на несколько минут, подзаправлясь. Через некоторое время он нерешительно произнес: – Ведь вряд ли твой отец сюда придет, верно?
Майлз вздернул подбородок. – Уж не боишься ли ты его?
Айвен фыркнул. – Бога ради, перед ним же весь Генштаб трясется, как желе, а я – просто зеленый имперский новобранец. А тебе самому он ужаса внушает?
Майлз серьезно обдумал этот вопрос. – Нет, совершенно нет. «Нет» в том смысле, который ты имеешь в виду.
Айвен неверяще закатил глаза к небу.
– Вообще-то, – добавил Майлз, вернувшись мыслями к недавней сценке в библиотеке, – если ты хочешь от него скрыться, то нынче вечером здесь не самое удачное место.
– Да? – Айвен взболтал остаток вина на дне стакана. – У меня всегда было такое чувство, что я ему не очень нравлюсь… – мрачно добавил он.
– Да нет, он против тебя ничего не имеет, – сказал Майлз, поддавшись жалости. – По крайней мере, когда ты просто появляешься у него на горизонте. Хотя лет до четырнадцати я думал, что «Айвен» – это просто твое второе имя. – Майлз оборвал себя. Завтра «этот-болван-Айвен» начнет свою службу Империи. А «счастливчик-Майлз» – нет, и точка. Он отпил большой глоток вина, страстно желая поскорее уснуть. Они покончили с бутербродами; Айвен опустошил одну бутылку и открыл вторую.
Раздался короткий, повелительный стук в дверь – два удара. Айвен вскочил на ноги. – О черт, это ведь не он, да?
– Когда заходит старший офицер, младшему положено встать и отдать честь. А не прятаться под кроватью.
– Я и не думал прятаться под кроватью, – ответил уязвленный Айвен. – А только в ванной.
– Не стоит беспокоиться. Гарантирую, тут будет такая пальба, что под ее прикрытием ты сможешь отступить совершенно незамеченным. – И Майлз громко отозвался: – Войдите!
Это и вправду был граф Форкосиган. Он впился в сына глазами, такими же холодными и серыми, как ледник в пасмурный день, и без всякого предисловия начал: – Майлз, что ты сделал с этой девушкой, из-за чего она распла… – Он осекся, когда в поле его взгляда попал стоящий навытяжку Айвен. Голос графа Форкосигана снизился до его более привычного ворчания. – Ох, черт. Я-то надеялся, что сегодня вечером ты мне не попадешься. Полагал, ты предпочтешь в безопасности надираться моим вином где-нибудь в уголке.
Айвен нервно отсалютовал. – Сэр. Дядя Эйрел. А мама… гм… говорила с вами, сэр?
– Да, – граф Форкосиган вздохнул. Айвен побледнел. Майлз понял, что тот не заметил, какое развлечение блеснуло в полускрытых тяжелыми веками отцовских глазах.
Майлз задумчиво провел пальцем по горлышку бутылки. – Айвен выражал мне сочувствие по поводу моей травмы, сэр. – Айвен закивал в подтверждение.
– Понятно, – сухо сказал граф Форкосиган, и Майлз ощутил, что отец действительно понимает. Холодность полностью испарилась. Граф опять вздохнул и тоном кроткой жалобы риторически вопросил, обращаясь к Айвену: – Пятьдесят лет на военной и политической службе, и кто я теперь? Людоед, которым пугают мальчишек, чтобы те хорошо себя вели – словно Бабой-Ягой, которая ест дурных маленьких детей. – Он расставил руки и с сардоническим смехом прибавил: – У-у!.. Считай, что тебе уже влетело, и драпай отсюда. Иди, парень.
– Да, сэр. – Айвен, с видом явного облегчения, снова отдал честь.
– И хватит мне козырять, – добавил граф Форкосиган уже резче. – Ты пока не офицер. – Казалось, он только сейчас заметил, что на Айвене мундир.
– Да, сэр. Нет, сэр. – Айвен дернулся было отдать честь еще раз, со смущенным видом оборвал себя и сбежал. Губы графа Форкосигана дрогнули в улыбке.
Вот уж никогда не думал, что буду Айвену благодарен, удивился Майлз. – Итак, вы сказали, сэр?.. – подсказал он.
Графу Форкосигану потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями после того, как он отвлекся на своего племянника. Он снова начал, уже спокойнее. – Так почему Елена плакала, сынок? Ты к ней не… не приставал, а?
– Нет, сэр. Я знаю, что выглядит именно так, но – нет. Могу дать свое слово, если хочешь.
– Нет необходимости. – Граф Форкосиган подтянул к себе стул и уселся. – Я верю, что ты не подражаешь этому болвану Айвену. Но э-э… бетанская философия твоей матери в отношении секса уместна там – на Колонии Бета. Может, когда-то она приживется и здесь. Но я хотел бы подчеркнуть, что Елена Ботари в качестве прецедента не подойдет.
– А почему нет? – неожиданно спросил Майлз. Отец поднял брови.
– Я хочу сказать, – быстро принялся объяснять Майлз, – зачем ее так… так ограничивать? При ней до самой смерти будет дуэнья. А она может быть кем угодно. Она блестящая, она… она классно выглядит, а меня она могла бы пополам переломить – так почему бы ей не получить, например, приличное образование? Сержант вообще не собирается ей давать никакого высшего образования. Все, о чем он заботится – это приданое. И он никогда не разрешает ей никуда ездить. Она извлекла бы из путешествия больше… черт, для нее это было бы в тысячу раз ценнее, чем для любой из девушек, кого я знаю. – Майлз умолк, переводя дыхание.
Граф Форкосиган поджал губы и задумчиво провел рукой по спинке стула. – Все это совершенно верно. Только Елена… она значит для сержанта гораздо больше, чем, я думаю, ты не можешь себе даже представить. Она для него – символ всего, что он воображал… не знаю, как это выразить. Она – один из источников того, что делает его жизнь нормальной, упорядоченной. И мой долг перед ним – этот источник оберегать.
– Да-да, знаю, «пристойно и правильно», – нетерпеливо проговорил Майлз. – Но ты не можешь быть все должным ему и ничего – ей!
Граф с расстроенным видом начал снова: – Я обязан ему жизнью, Майлз. И жизнью твоей матери. В буквальном смысле слова: всем, кем я был и что сделал для Барраяра в последние восемнадцать лет, я обязан ему. И я обязан ему твоей жизнью, дважды, а следовательно, и своим здравым рассудком – если он у меня есть, как выразилась бы твоя мать. Если Ботари захочет востребовать с меня этот долг, он бездонен. – Граф задумчиво провел пальцем по губам. – И еще – нелишне это в любом случае подчеркнуть – в настоящее время я предпочел бы избегать любого рода скандалов в моем доме. Мои противники все время нащупывают способ воздействия на меня; рычаг, чтобы меня опрокинуть. Прошу тебя, не позволяй себе стать таким рычагом.
«Что, черт возьми, творится на этой неделе в правительстве?» снова спросил себя Майлз. Непохоже, чтобы кто-то хотел рассказать об этом мне. Лорд Майлз Нейсмит Форкосиган. Род занятий: нарушать технику безопасности. Хобби: падать со стенок, до смерти разочаровывать больных стариков, доводить до слез девушек… Теперь он мечтал хотя бы наладить отношения с Еленой. Но единственным способом похоронить навеянные ее воображением ужасы, какой ему только в голову приходил, было на самом деле отыскать эту чертову могилу. А насколько он может разобраться, она должна быть на Эскобаре, среди шести или семи тысяч таких же, где лежат павшие на войне, позабытые много лет назад.
Он открыл рот, но не успел произнести и слова, как его осенил один замысел. В результате он забыл, что же хотел сказать, да так и застыл на минуту с разинутым ртом. Граф Форкосиган приподнял брови в вежливом вопросе. То, что Майлз наконец произнес, было:
– Слышно что-нибудь в последнее время от бабушки Нейсмит?
Отец сощурил глаза. – Любопытно, что ты об этом упомянул. Твоя матушка частенько говорила о ней в последние пару дней.
– Имеет смысл – при таких-то обстоятельствах. Хотя бабушка – старушка крепкая; по-моему, все бетанцы рассчитывают жить лет до ста двадцати. Думают, что это одно из их гражданских прав.
Бетанская бабушка Майлза жила отсюда в девяти скачках сквозь П-В туннели и трех неделях пути, если лететь самым прямым путем – через Эскобар. Тщательно подобранный коммерческий пассажирский рейс должен обязательно включать в себя остановку на Эскобаре. Немного времени для туризма – то есть для расследования. И можно все провернуть достаточно хитро, даже несмотря на Ботари, который будет маячить у него за спиной. Что может быть естественней для мальчика, который интересуется военной историей, чем совершить паломничество на кладбище имперских солдат и, может, даже возжечь посмертное приношение? – Сэр, – начал он, – как по-вашему, я мог бы…
В то же самое мгновение граф Форкосиган заговорил: – Сынок, как бы ты отнесся к тому, чтобы от маминого имени…
«Прошу прощения» и «Продолжайте, сэр» прозвучали одновременно.
– Я собирался сказать, – продолжал граф, – что сейчас для тебя самый подходящий момент снова навестить бабушку Нейсмит. Сколько прошло с тех пор, как ты был на Колонии Бета, почти два года? Хоть бетанцы и планируют жить до ста двадцати – знаешь, человек предполагает…
Майлз наконец разобрался с собственным языком, ухитрившись не рухнуть. – Какая чудесная идея! А… можно мне взять с собой Елену?
Отцовские брови снова взлетели вверх. – Что?
Майлз вскочил на ноги и захромал взад и вперед по комнате, не в силах усидеть на месте из-за переполнявших его замыслов. Взять Елену в путешествие за пределы планеты! Бог ты мой, в ее глазах он стал бы героем, метра два ростом, как Форталия Храбрый.
– Да, конечно – а почему нет? Со мной все равно будет Ботари. А какой компаньон будет для нее правильней и пристойней, чем родной отец? Кто посмеет возразить?
– Ботари, – напрямую ответил граф Форкосиган. – И представить себе не могу, что он с теплотой отнесется к мысли подвергнуть дочь соблазнам Колонии Бета. В конце концов, он-то их видел. И не уверен, что он посчитает это приглашение пристойным – именно от тебя, и именно сейчас.
– Гм. – Шаг, поворот, еще шаг. Есть! – Тогда я ее приглашать не стану.
– А-а. – Граф Форкосиган расслабился. – Это, я думаю, мудро…
– Я сделаю так, чтобы ее мама пригласила. Поглядим, как он возразит против этого!
Граф Форкосиган издал удивленный смешок. – Ну ты коварен, парень! – Но сказано это было одобрительным тоном. Майлз воспрял духом.
– На самом деле насчет поездки – это мамина идея, верно?
– Ну… да, – признался граф Форкосиган. – Но на самом деле я рад, что она это посоветовала. Мне… у меня будет легче на душе: знать, что ты следующие несколько месяцев будешь в безопасности на Колонии Бета. – Он встал. – Извини, я пойду. Долг зовет. Я должен пойти прощупать эту ползучую тварь, Фордрозду – ради вящей славы Империи. – Выражение отвращения у него на лице говорило лучше всяких слов. – Честно говоря, я предпочел бы напиться где-нибудь в уголке с этим идиотом Айвеном – или поболтать с тобой. – Он с теплотой взглянул на Майлза.
– Работа в первую очередь, конечно, сэр. Это я понимаю.
Граф помолчал и странно взглянул на него. – Значит, ты ничего не понимаешь. Моя работа с самого начала была гибельна для тебя. Прости меня, прости за то, что она принесла тебе столько неприятностей…
«Искалечила тебя», мысленно поправил Майлз. Проклятье, говори уж, что на самом деле имеешь в виду…
–… я никогда не думал. что так случится. – Отец кивнул и вышел.
Опять он извиняется передо мной, подумал несчастный Майлз. За меня. Сперва держится и говорит, что у меня все в порядке, а потом извиняется. Непоследовательно это, отец.
Он снова захромал по комнате, и его боль вырвалась наружу монологом. Он швырял слова в глухую к его речам дверь: – Я заставлю тебя взять извинения обратно! Я в порядке, черт возьми! Я начиню тебя доверху такой гордостью за меня, что для твоей драгоценной вины и места не останется! Клянусь своим словом Форкосигана. Клянусь, отец! – его голос упал до шепота. – Клянусь, дед. Как-нибудь, еще не знаю, как…
Он сделал еще один круг по комнате, приходя обратно в себя, замерзшего и отчаянно сонного. Мусор от хлебных крошек, пустая бутылка из-под вина, еще одна – полная. Тишина.
– Снова разговариваешь сам с собой в пустой комнате, – прошептал он. – Знаешь, это очень скверный признак.
Ноги болели. Баюкая в объятиях бутылку с вином, Майлз забрался с нею в постель.

Глава 5

– Так-так-так, – произнес прилизанный таможенник-бетанец в саркастическом подобии радости. – Уж не сержант ли это Ботари с Барраяра… Что вы притащили мне на сей раз, сержант? Парочку противопехотных атомных мин, что выглядывают у вас из заднего кармана? Одну-две лазерные пушки, которые вы случайно перепутали со своим бритвенным прибором? Гравиколлапсер, как-то завалившийся вам в сапог?
На этот полет фантазии сержант отреагировал чем-то средним между рыком и ворчаньем.
Майлз улыбнулся и извлек из памяти имя чиновника. – Добрый день, офицер Тиммонс. Все еще работаете здесь, да? Я был уверен, что вы уже в администрации.
Таможенник одарил Майлза несколько более вежливым приветственным кивком. – Добрый день, лорд Форкосиган. Знаете же, государственная служба. – Он перебрал их документы и вставил для просмотра диск с данными. – Разрешения на ношение парализаторов у вас в порядке. А теперь не потрудитесь ли пройти по одному через сканирующее устройство.
Сержант Ботари мрачно и хмуро поглядел на аппарат и презрительно фыркнул. Майлз попытался перехватить его взгляд, но тот усердно рассматривал нечто весьма интересное где-то в воздухе. Охваченный подозрением, Майлз сказал:
– Думаю, сначала мы с Еленой.
Елена прошла с неуверенной застывшей улыбкой – такой, какая бывает у человека, который слишком долго позировал фотографу, – а потом принялась жадно разглядывать окружающее. Пусть это лишь весьма унылый подземный таможенный терминал – зато на другой планете! Майлз надеялся, что Колония Бета компенсирует им неутешительный результат остановки на Эскобаре.
Два дня поисков в архивах и утомительных прогулок под дождем по заброшенным военным кладбищам – ради Ботари он сделали вид, что страстно увлечены историческими подробностями – не принесли в результате никакой могилы или обелиска с именем ее матери. Похоже, от провала их тайного расследования Елена испытала скорее облегчение, чем разочарование.
– Вот видишь? – прошептала она. – Отец мне не лгал. У тебя слишком богатое воображение.
Решающий аргумент заставил Майлза признать свое поражение: сам сержант на все их экскурсии реагировал со скукой. И все же…
Может, дело вправду в его богатом воображении. Чем меньше они находили, тем дотошней делался Майлз. А осмотрели ли они военные захоронения противника? Мать самого Майлза сменила подданство, чтобы вернуться на Барраяр вместе с отцом; может, возлюбленной Ботари такой номер не удался. Но если это так, стоит ли им вообще осматривать кладбища? Может, ему поискать мать Елены в справочнике комм-связи… Такого он предложить даже не отважился.
Жаль, что он испугался заговора молчания, окружавшего рождение Елены, и не попытался вытянуть информацию из графини Форкосиган. Ладно, вот когда они вернутся домой, он наберется храбрости и потребует от нее правды. И последует ее мудрому совету насчет того, сколько из сказанного передать дочери Ботари.
А сейчас Майлз вслед за Еленой шагнул сквозь сканер, наслаждаясь ее изумленным видом и предвкушая, как на манер фокусника вытащит из шляпы все чудеса Колонии Бета ради ее удовольствия.
В аппарат шагнул Ботари. Раздался резкий, похожий на вопль, сигнал.
Агент Тиммонс покачал головой и вздохнул. – Все не уйметесь, сержант?
– Э-э, можно мне вас перебить? – произнес Майлз, – мы с этой леди прошли проверку, не так ли? – Получив в ответ кивок, Майлз забрал их парализаторы и собственные проездные документы. – Я провожу Елену в космопорт, пока вы двое тут разбираетесь в ваших разногласиях. Захватите багаж, сержант, когда он со всем уладит. Ждем вас в главном вестибюле.
– Вы не… – начал Ботари.
– С нами все будет отлично, – беспечно заверил его Майлз. Он ухватил Елену за локоть и потащил ее к выходу прежде, чем его телохранитель успел выдвинуть дальнейшие возражения.
Елена оглянулась через плечо. – Неужто отец и вправду пытался контрабандой протащить недозволенное оружие?
– Подозреваю, что не один вид, – извиняющимся тоном сказал Майлз. – Я это никогда не санкционирую, и ему это ни разу не удавалось. Но я подозреваю, что он чувствует себя голым, если не вооружен до зубов. Ну, если бетанцы обыскивают пожитки каждого так же умело, как и наши, нам здесь и вправду нечего опасаться.
Он искоса поглядывал на нее, когда они вошли в главный зал, и испытал удовольствие, увидев, как у нее перехватило дыхание. Золотистый свет, одновременно сверкающий и мягкий, лился с высоченного свода на огромный тропический сад с темной листвой, щебечущими птицами, цветами, журчащими фонтанами.
– Словно мы попали в гигантский террариум, – высказалась Елена. – Я себя чувствую крошечным рогатым прыгуном.
– Точно, – согласился Майлз. – Это все принадлежит зоопарку Силика. Одна из их огромных парков-вольер.
Прогулочным шагом они двинулись в конец зала, отданный под магазинчики. Майлз осторожно направлял Елену вдоль их ряда, стараясь выбирать лишь то, что доставило бы ей удовольствие, и избегать гибельного культурного шока. Например, вон тот магазин сексуальных игрушек – это, наверно, чересчур для ее первого часа на Бете (и не важно, насколько соблазнительна Елена, когда заливается румянцем). Однако они провели несколько приятнейших минут в весьма необычном зоомагазине. Взор Елены пленила здоровенная, вся в складках, бородатая ящерица с Тау Кита, сверкающая, словно витрина ювелира. Только здравый смысл удержал Майлза от того, чтобы преподнести ей этот неудобный подарок. Помимо всего прочего, ящерицу было необходимо держать на весьма строгой диете. И Майлз был не совсем уверен, пригодна ли зверюга в пятьдесят килограммов весом для содержания дома. Они побродили по галерее, выходящей на этот огромный сад, и вместо ящерицы Майлз благоразумно купил обоим по мороженому. Поесть они присели на скамейку возле самых перил.
– Здесь все выглядят такими свободными, – произнесла Елена, облизывая пальцы и сверкающими глазами оглядываясь вокруг. – Здесь нигде не увидишь ни солдат, ни охранников. Женщина… женщина может стать здесь кем угодно.
– Это зависит от того, что понимать под свободой, – сказал Майлз. – Они тут устанавливают правила, которых мы дома ни за что не потерпели бы. Ты бы видела, как все они бросаются бежать, когда объявляют учебную тревогу – утечку энергии или песчаную бурю. У них нет пограничной зоны для… не знаю, как это сформулировать… для неудачников общества?
Непонимающая, сбитая с толку Елена растерянно улыбнулась: – Но каждый устраивает свой брак сам.
– А ты знаешь, что здесь ты обязан иметь разрешение, чтобы завести ребенка? Первый – бесплатно, а вот потом…
– Это же нелепо, – рассеянно заметила Елена. – Каким таким способом они могут это навязать? – Она явно почувствовала, что задала слишком смелый вопрос – судя по тому быстрому взгляду, что она бросила по сторонам, убеждаясь, нет ли где-нибудь поблизости сержанта.
Майлз оглянулся точно так же, как и она. – Постоянным контрацептивным импланантом для женщин и гермафродитов. Чтобы его удалить, нужно разрешение. Есть обычай, что когда девушка достигает зрелости, ей вставляют имплантант, прокалывают уши, и удаляют, э-э, гм… – тут Майлз обнаружил, что и сам умеет краснеть не хуже прочих, и одним духом выпалил: – … девственную плеву; все за один визит к доктору. Как правило, это семейный праздник – нечто вроде обряда перехода. Именно так можно отличить, доступна ли девушка для знакомства – по ушам.
Вот теперь он завладел ее вниманием полностью. Ее руки непроизвольно потянулись к сережкам, и она сделалась не просто красной, а пунцовой.
– Майлз! Они что, подумают, что я?..
– Ну это так и… если кто-то станет к тебе приставать – я хочу сказать, когда ни меня, ни твоего отца не будет рядом – не стесняйся сказать им, чтобы они убирались прочь. Они послушаются. Тут этим никто никого не оскорбляет. Но я посчитал, что лучше бы мне тебя предупредить, – он покусывал костяшки пальцев, вокруг глаз от смеха собрались морщинки. – Знаешь, если ты собираешься ходить все шесть недель, прижав руки к ушам…
Она торопливо положила руки на колени и сердито глянула на него.
– Знаю, все это может казаться ужасно странным, – попытался извиниться Майлз. Обжигающее воспоминание о том, как именно это было странно, на миг его смутило.
Ему было пятнадцать, когда он приехал на Бету на целый учебный год, и впервые в жизни он почувствовал вокруг себя неограниченные, казалось бы, возможности для сексуальной близости. Эта иллюзия быстро потерпела крах и сгорела, стоило ему только обнаружить, что самые очаровательные девушки уже разобраны. Среди остальных вроде бы в равных пропорциях присутствовали добрые самаритянки, извращенки/любопытствующие, гермафродиты и мальчики.
Желания стать объектом благотворительности у Майлза не было, а для двух последних категорий он чувствовал себя слишком барраярцем, хоть и был достаточно бетанцем, чтобы не иметь ничего против, когда этим занимаются другие. Недолгого романа с одной девушкой из разряда любопытствующих ему хватило. Ее завораживающий интерес к особенностям его тела в конце концов заставлял Майлза чувствовать себя еще более неловко, чем самое неприкрытое отвращение, с каким он сталкивался на Барраяре, при всех тамошних яростных предрассудках насчет физического уродства. Впрочем, придя к неутешительному результату, что сексуальные органы у Майлза в норме, девица смылась.
Для Майлза этот роман закончился ужасающей черной депрессией, которая от недели к неделе становилась все глубже. В ту ночь, когда она достигла своего апогея, сержант Ботари в третий – и самый тайный – раз спас ему жизнь. Майлз дважды поранил Ботари, пока они молча боролись за нож: он сопротивлялся неистово и истерично, а сержант боялся переломать ему кости. Высоченному Ботари в конце концов удалось взять Майлза в захват и держать, пока тот наконец не сломался, рыдая до полного изнеможения от ненависти к самому себе на окровавленной груди сержанта. И человек, носивший его в детстве на руках, пока в четыре года Майлз не научился ходить, теперь снова взял его на руки, словно ребенка, отнес в постель. Потом Ботари перевязал свои раны и никогда больше не упоминал об этом происшествии.
Да, пятнадцатилетие было не очень-то хорошим годом. Майлз был полон решимости его не повторять. Он стиснул руками балконные перила, словно в решимости – но в решимости бесцельной. Бесцельной, как он сам, и значит – никому не нужной. Хмурый взгляд в черную глубину колодца собственных мыслей – и на миг даже роскошь Колонии Бета показалась ему скучной и унылой.
Поблизости стояли четверо бетанцев, о чем-то громко споря. Майлз полуобернулся к ним, чтобы лучше видеть из-за плеча Елены. Она начала было говорить что-то о его рассеянности – но Майлз покачал головой и поднял ладонь, прося тишины. И она затихла, с любопытством глядя на него.
– Будь все проклято, – говорил толстяк в зеленом саронге. – Мне наплевать, как именно вы это сделаете, но я хочу, чтобы этот сумасшедший убрался с моего корабля. Вы что, не можете взять его штурмом?
Женщина в форме бетанской службы безопасности покачала головой. – Послушайте, Калхун, к чему мне рисковать жизнями моих людей из-за корабля, фактически представляющего собой груду лома? Там же нет заложников или еще чего-то в этом роде.
– У меня простаивает команда утилизаторов, а они берут полуторную ставку за сверхурочные. Он сидит там наверху уже трое суток. Должен же он когда-нибудь спать, или в туалет ходить, или еще черт знает что, – доказывал штатский.
– Если он такой накачавшийся наркотиками псих, как вы утверждаете, то нет лучше способа спровоцировать его на взрыв корабля, чем штурм. Лучше переждем его. – Женщина из службы безопасности повернулась к человеку в голубовато-серой с черным форме одной из крупнейших коммерческих компаний по космоперевозкам. Его серебряно-седые бачки были в тон трем серебряным кружкам на висках и в середине лба – пилотским нейроимплантам. – Или уговорим его выйти наружу. Вы же знакомы, он – член вашего профсоюза, так неужели вы ничего не можете с ним поделать?
– О, не больше вас, – возразил капитан-пилот. – Вы на меня это дело не спихнете. Он ведь ясно дал понять, что не желает со мной разговаривать.
– В этом году вы – член Совета, и должны иметь над ним хоть какую-то власть – пригрозите лишить его пилотской лицензии или чего-то в этом роде.
– Может, Арди Мэйхью и остается пока в Братстве, но он должен взносы уже за два года. Его лицензия и так существует на весьма сомнительных основаниях, и, откровенно говоря, думаю, что этот случай ее загубит. Вся суть этой комедии в первую очередь в том, что когда однажды последний из кораблей серии РГ пойдет на слом, – тут пилот кивнул в сторону толстяка в штатском, – Арди не сможет больше быть пилотом. Медики запретили ему ставить новый имплантант: ничего хорошего из этого бы не вышло, даже будь у него деньги. А их у него нет, я-то чертовски хорошо это знаю. На прошлой неделе он пытался занять у меня на квартплату. Так он, по крайней мере, сказал. А скорее всего – на свое пойло.
– И вы ему дали? – спросила женщина в голубой форме администрации космопорта.
– Ну, дал, – угрюмо ответил капитан-пилот. – Но сказал, что это в самый последний раз. И вообще… – он хмуро уставился на свои ботинки и вдруг взорвался: – На мой вкус, лучше бы ему погибнуть в славной вспышке, чем подыхать бездомным! Я-то знаю, как бы я себя чувствовал, узнав, что никогда уже не сделаю скачка…
– Все пилоты – сумасшедшие, – проворчала женщина из службы безопасности. – А все из-за того, что им прокалывают мозги.
Майлз, завороженный, подслушивал их без зазрения совести. Похоже, человек, о котором шла речь, – чудак и неудачник, попавший в беду. Скачковый пилот с проведенным в мозг устаревшим интерфейсом, который вот-вот должен по технологически причинам потерять работу, отсиживается в своем старом корабле, отгоняя демонтажные команды – каково? Майлз заинтересовался.
– Вспышка! Вспышка проблем с перевозками – вы это хотите сказать? – пожаловалась женщина-администратор. – Если он исполнит свою угрозу, обломки будут бомбардировать все внутренние орбиты не один день подряд. Нам придется прекратить работы… и чистить орбиты… – Она развернулась на сто восемьдесят градусов, лицом к штатскому. – Уж поверьте, на мой отдел эти расходы не лягут! Я пригляжу за тем, чтобы счет выставили вашей компании, даже если мне придется дойти до Департамента юстиции.
Управляющий мусорщиками побледнел, затем стал багроветь: – Во-первых, это ваш отдел разрешил этому чудику с перегревшимися проводами в голове попасть на мой корабль! – прорычал он.
– Он заявил, что оставил там личные вещи, – оправдывалась она. – Откуда нам знать, что у него что-то подобное на уме!
Майлз представил, как тот забился в свое полутемное убежище, лишенный всех друзей, словно последний оставшийся в живых защитник крепости во время безысходной осады. Майлз непроизвольно сжал кулаки. Говорят, один из его предков, генерал Зелиг Форкосиган, снял осаду с Форкосиган-Сюрло с помощью всего лишь горстки отборных слуг и хитрости…
– Елена, – жарко прошептал он, обуздывая ее нетерпение. – Соглашайся со мной и ничего не говори!
– Что? – пробормотала она изумленно.
– А-а, как славно, мисс Ботари, что вы здесь, – проговорил он громко, как будто только что подошел. Взяв Елену за руку, он направился с нею к группе.
Ему было известно, что посторонние обманываются насчет его возраста. На первый взгляд из-за роста он кажется им моложе. Второй же взгляд на его лицо с темным отливом даже тщательно выбритых щек (борода у него склонна была расти густая) и преждевременно жесткими чертами (из-за давнего и близкого знакомства с болью) заставляет их этот возраст переоценивать. Он обнаружил, что может смещать это равновесие в любую сторону, как захочет, одной лишь переменой манеры поведения. Майлз призвал к себе дух десяти поколений своих предков-воинов и улыбнулся как можно суровее.
– Добрый день, леди, джентльмены, – приветствовал Майлз бетанцев. Его встретило четыре изумленных взгляда, каждый из которых по-своему выражал замешательство. Под этим натиском его вежливость чуть было не дала трещину, но он сдержался. – Мне сказали, что кто-то из вас может подсказать, где мне найти капитан-пилота Арди Мэйхью.
– Дьявол побери, а ты кто такой? – проворчал менеджер компании по утилизации, явно озвучив тем самым вопрос, занимавший всех.
Майлз дружелюбно кивнул, едва удержавшись от того, чтобы мысленно не взмахнуть воображаемым плащом.
– Лорд Майлз Форкосиган с Барраяра, к вашим услугам. Это мой компаньон, мисс Ботари. Я нечаянно услышал ваш разговор и, думаю, мог бы оказать помощь всем вам, если вы позволите… – За его спиной Елена озадаченно подняла брови, услышав свой новый хоть и неопределенный, но официальный статус.
– Послушай, мальчик, – начала было администратор космопорта. Майлз глянул из-под нависших бровей, сверля ее своей лучшей имитацией «военного» взора генерала графа Петра Форкосигана.
– Послушайте, сэр, – поправилась она, – что именно… что вы хотите от капитан-пилота Мэйхью?
Майлз резко вздернул подбородок. – Я уполномочен вернуть ему долг. – Сам себя он уполномочил, десять секунд назад…
– Кто-то должен деньги Арди? – в изумлении спросил менеджер.
Майлз выпрямился с оскорбленным видом. – Это не деньги, – рявкнул он так, словно в жизни не притрагивался к презренному металлу. – Долг чести.
Администратор космопорта выглядела в меру пораженной, пилот – довольным. У женщины из Безопасности вид был нерешительный. А менеджер утилизационной компании сомневался чрезвычайно. – Ну и чем мне это поможет? – тупо переспросил он.
– Я могу уговорить капитан-пилота Мэйхью покинуть ваш корабль, – сказал Майлз, видя, что за путь открылся перед ним, – если вы обеспечите мне возможность встретиться с ним лицом к лицу. – Елена сглотнула; он успокоил ее мгновенным брошенным в сторону взглядом.
Четверо бетанцев переглянулись, словно взглядами можно было спихнуть ответственность друг на друга. Наконец капитан-пилот произнес: – Ладно, какого черта. Есть у кого-нибудь идея получше?
Сидящий в пилотском кресле пассажирского катера седовласый капитан катера произнес – в очередной раз – в коммуникатор:
– Арди? Арди, это Вэн. Ответь мне, а? Я тут привез кое-кого обсудить с тобой дела. Он собирается подняться на борт. Хорошо, Арди? Ты не собираешься делать глупости, верно?
Единственным ответом было молчание. – Он принимает вашу передачу? – спросил Майлз.
– Его комм-пульт – да. Кто знает, там ли он, не прикрутил ли громкость, не спит ли… жив ли он вообще.
– Да жив я, – неожиданно рявкнул низкий голос из динамика, отчего оба подскочили на месте. Изображения на экране не было. – А вот ты вряд ли выживешь, Вэн, если попытаешься пробраться на мой корабль – ты, обманщик, сукин сын…
– Я пытаться не буду, – пообещал старший пилот. – Только мистер, гм, лорд Форкосиган, вот.
Повисла угрюмая тишина, если так можно было назвать шипение статических разрядов. – Он что, работает на этого кровососа Калхуна? – подозрительно спросил динамик.
– Ни на кого он не работает, – успокоил Вэн.
– И он не из Совета психического здоровья? Никто не собирается подобраться ко мне с этим чертовым шприц-пистолетом – вот взорву нас всех к чертовой матери, в первую…
– Он даже не бетанец. Он с Барраяра. Говорит, что ищет тебя.
Снова молчание, потом все тот же голос, ворчливый и неуверенный:
– Я вроде ничего не должен никаким барраярцам … я ни одного барраярца даже не знаю.
Странное ощущение давления и мягкий щелчок с внешней стороны корпуса дали понять, что они пристыковались к старому грузовику. Пилот поднял палец, подавая Майлзу знак, и Майлз занялся замком шлюзового люка. – Готово, – объявил он.
– Уверены, что хотите это сделать? – шепнул капитан-пилот.
Майлз кивнул. Сбежать из-под охраны Ботари уже было маленьким чудом. Он облизал губы и улыбнулся, наслаждаясь веселящим ощущением опасности и отсутствия веса. Он надеялся, что Елена там, на планете, не даст поднять тревоги без необходимости.
Майлз открыл люк. Раздалось «пуф-ф» – давление воздуха в обоих кораблях уравнялось. Он уставился во мрак переходного туннеля. – Фонарик есть?
– Вон там, на полке, – показал капитан-пилот.
Оснащенный фонариком, Майлз осторожно вплыл в трубу. Тьма расступалась перед ним, пряталась в углах и поперечных коридорах и вновь смыкалась за его спиной. Майлз держал путь в рубку пилота и штурмана, где, вероятно, и таилась его будущая добыча. Расстояние было вообще-то небольшим – отсек команды невелик, большая часть корабля отдана под грузовой трюм – но абсолютная тишина делала это путешествие субъективно долгим. Нулевая сила тяжести уже начала оказывать свой обычный эффект, заставляя его сожалеть о том, что он недавно съел. Ванильное мороженое, подумал он, черт бы его побрал.
Впереди стал виден тусклый свет, падающий в коридор из открытого люка. Приближаясь, Майлз, громко прочистил горло. Учитывая ситуацию, лучше бы этого человека не пугать.
– Капитан-пилот Мэйхью? – мягко окликнул он, подтягиваясь к двери. – Меня зовут Майлз Форкосиган, и я ищу… ищу… – какого дьявола он ищет? Ну ладно. Вперед. – Я ищу отчаянных людей, – с пафосом закончил он.
Мэйхью, пристегнув ремни, скорбной кучей сгорбился в пилотском кресле. На коленях у него громоздились: пилотский шлем, полупустая литровая бутыль с какой-то прозрачной жидкостью опалесцирующего ядовито-зеленого цвета и коробка, увенчанная рубильником и наспех подсоединенная массой спутанных проводов к наполовину раскуроченному пульту управления. Столь же завораживающим, как коробка с рубильником, выглядел темный, плоский и совершенно нелегальный по бетанским законам игольный пистолет.
Мэйхью моргнул при этом явлении в дверях (глаза у него опухли и были обведены красной каймой) и – не выпуская из руки смертоносного игольника – поскреб трехдневную щетину на подбородке. – Да? – произнес он рассеянно.
Игольник на некоторое время отвлек Майлза. – Как вы его вообще протащили через бетанскую таможню? – спросил он с искренним восхищением в голосе. – Мне мимо них и рогатку провезти не удавалось.
Мэйхью уставился на игольник в своей руке так, словно только что его обнаружил – как на прыщ, которого у себя раньше не замечал. – Купил как-то на Альянсе Джексона. Я никогда не пытался вынести его с корабля. Если бы попробовал, то его у меня наверняка бы отобрали. Эти, там внизу, все у тебя отбирают, – он вздохнул.
Майлз осторожно пробрался в рубку и, скрестив ноги, уселся в воздухе в вежливой и не несущей угрозы – как он надеялся – позе внимательного слушателя.
– А как вы вообще до этого дошли? – спросил он, кивком адресуя термин «это» к кораблю, ситуации и всему тому, что было навалено у Мэйхью на коленях.
Мэйхью пожал плечами. – Невезучая судьба. Мне никогда не везло. Вот та авария с РГ-88 – эти чертовы трубы лопнули, жидкость намочила мешки с далом, они распухли и проломили переборку, а с этого все и началось. Заведующему погрузкой в порту и по рукам не надавали. Черт побери, пил я там или не пил, разницы-то никакой проклятой нету! – Он шмыгнул носом и провел рукавом по покрасневшему лицу. Вид у него был такой, словно, страшно подумать, он вот-вот разрыдается. Нервирующее зрелище, прикинул Майлз, с сильным мужчиной лет сорока в главной роли. Но вместо этого Мэйхью отхлебнул из своей бутылки здоровенный глоток, в потом, смутно вспомнив о правилах хорошего тона, протянул ее Майлзу.
Майлз вежливо улыбнулся и взял. Может, воспользоваться случаем и вылить ее содержимое, в интересах протрезвления Мэйхью? Однако в невесомости к осуществлению этой идеи есть одно препятствие. Вылить жидкость можно только в другую емкость, если не хочешь весь остаток своего визита уворачиваться от плавающих капель, или что там с нею станется. Трудно сделать это как бы случайно.
В чисто научных целях Майлз продегустировал содержимое, пока размышлял.
Он едва удержался от того, чтобы поперхнуться – в невесомости-то! Густой, травянисто-зеленый, сладкий как сироп – от сладости Майлза чуть не вывернуло – и где-то около шестидесяти процентов чистого спирта. Но каков состав остального? Напиток обжег его пищевод, внезапно заставив Майлза почувствовать себя чем-то вроде живой модели пищеварительного тракта, где все части выделены разными цветами. Почтительно вытерев горлышко рукавом, он протянул бутылку владельцу, и тот снова пристроил ее себе под руку.
– Спасибо, – просипел Майлз. Мэйхью кивнул. – Итак, как… – он втянул воздух и откашлялся, чтобы вернуть себе нормальный голос, – … что вы собираетесь делать дальше? Чего вы требуете?
– Требования? – повторил Мэйхью. – Дальше? Я не… я просто не собираюсь позволять этому живодеру Калхуну убить мой корабль. И нет… нет никаких «дальше». – он побаюкал в руках коробку с рубильником, словно какая-то несчастная мадонна мужского пола. – Ты когда-нибудь бывал красным? – внезапно спросил он.
У Майлза возникло какое-то спутанное представление о древних политических партиях на Земле. – Нет, я фор, – ответил он, не уверенный, что отвечает правильно. Но вроде бы разницы не было. Мэйхью ушел в себя.
– Красный. Красный цвет. Однажды я был чистым светом – во время скачка в какую-то небольшую дыру в направлении местечка под названием Геспари-2. В жизненном опыте скачку никакого аналога нет. Если ты ни разу не оседлал луч света в собственном мозгу – цвета, которым никто никогда не давал имен – для этого и слов нет. Лучше, чем сны, чем кошмары – лучше женщин – лучше, чем есть, пить, спать или дышать – а нам еще за это платят! Бедные обманутые простаки – у них под черепом нет ничего, кроме протоплазмы… – Он мутными глазами вгляделся в Майлза. – Извини. Ничего личного. Просто ты не пилот. А я больше никогда не возил груз на Геспари. – Он сфокусировал взгляд на Майлзе поотчетливее. – Слушай, а у тебя-то тоже неприятности, верно?
– Уж поменьше, чем у вас, – откровенно ответил уязвленный Майлз.
– Хм… – согласился пилот и снова передал ему бутылку.
Любопытное питье, подумал Майлз. Что бы в нем ни было, оно нейтрализует эффект, какой на него обычно оказывает этанол: в сон от него не клонит. Он ощутил прилив энергии, теплую волну, словно прокатившуюся до самых кончиков пальцев рук и ног. Наверное, так Мэйхью и продержался три дня без сна, один в этой всеми покинутой жестянке.
– Итак, – насмешливо продолжил Майлз, – плана сражения у вас нет. Вы не потребовали миллион бетанских долларов в мелких немаркированных купюрах, не грозили протаранить кораблем крышу космопорта, не взяли заложников, не… вообще не совершили ничего дельного. Просто сидите тут, убиваете время, приканчивая свою бутылку, и упускаете возможности – из-за нехватки хотя бы небольшой решимости, или воображения, или еще чего-то.
Такая неожиданная точка зрения заставила Мэйхью моргнуть.
– Ей-богу, Вэн хоть раз сказал правду. Ты действительно не из Совета по психическому здоровью… Я бы мог взять в заложники тебя, – уступчиво предложил он, качнув игольником в сторону Майлза.
– Нет-нет, этого не делайте, – торопливо сказал Майлз. – Я не могу объяснить, но… они там внизу слишком остро отреагируют на это. Эта мысль плохая.
– А-а. – Ствол игольника опустился. – Но все равно… неужели ты не видишь, – он постучал по своему шлему, пытаясь объяснить, – разве могут они дать мне то, что я хочу? Я хочу водить скачковые корабли. И не могу, больше не могу.
– Я так понимаю, можете только на этом корабле.
– Этот корабль пойдет на слом, – его отчаяние оказалось безжизненным, неожиданно рациональным, – как только я не смогу больше оставаться без сна.
– Такая позиция никуда не годится, – высмеял его Майлз. – По крайней мере, примените к этой проблеме немножко логики. Я имею в виду, примерно так. Вы хотите быть скачковым пилотом. Вы можете быть скачковым пилотом только на корабле типа РГ. Это последний корабль типа РГ. Эрго, вам нужен этот корабль. Так берите его. Сделайтесь пилотом-владельцем. Возите грузы сами. Просто, видите? И, пожалуйста, можно мне еще этой штуки? – К этому жуткому вкусу привыкаешь весьма быстро, обнаружил Майлз.
Мэйхью потряс головой, цепляясь за свое отчаяние и за коробку с рубильником, словно ребенок за привычную, удобную игрушку. – Я пробовал. Я все пробовал. Я думал, возьму заем. А он накрылся, и, вообще, Калхун предложил цену выше.
– Ах так. – Майлз вернул бутылку, почувствовав, что падает. Он уставился на пилота, по отношению к которому висел сейчас в воздухе под углом в девяносто градусов. – Ну, я-то знаю одно – уступать нельзя. Шдав… сдаваясь, пятнаешь честь фора. – Он принялся мурлыкать под нос отрывок из полузабытой с детства баллады «Осада Серебряной Луны». Он помнил, что там должен быть фор-лорд и еще прекрасная ведьма, которая летала верхом на волшебной ступе; потом в этой ступе они истолкли кости своих врагов. – Дайт'мне еще глотнуть. «Коль поклянешься мне, то я -– сеньором стану для тебя…»
– Эй? – переспросил Мэйхью.
Майлз обнаружил, что распевает уже вслух, хоть и негромко. – Ничего, извините. – Еще несколько минут он парил молча. – Вот в чем проблема с бетанской системой. Никто ни за что не несет личной ответственности. А все эти безликие, вымышленные корпоративные органы – правительство призраков. Что вам нужно, так это сюзерен, который взял бы в руки меч и прорубился сквозь всю эту канцелярщину. Как Форталия Храбрый в Чаще Терновника.
– Что мне нужно, так это выпить, – угрюмо заявил Мэйхью.
– Да? Ой, извините. – Майлз вернул бутылку. В глубине его мозга зарождалась идея, словно туманность, только начинающая сжиматься. Еще чуть массы, и она загорится, как протозвезда… – Вот она! – закричал он, резко выпрямляясь и тем самым нечаянно придав своему телу нерегулярное вращение.
Мэйхью вздрогнул, чуть не разрядив игольник в пол, и неуверенно поглядел на бутылку. – Нет, она у меня, – поправил он.
Майлз справился с вращением. – Лучше нам проделать все отсюда. Первый принцип стратегии: никогда не уступай своего преимущества. Можно воспользоваться вашим комм-пультом?
– Зачем?
– Я, – заявил Майлз величественно, – собираюсь купить этот корабль. А затем нанять вас в качестве пилота.
Мэйхью вытаращился в недоумении, переводя взгляд с Майлза на бутылку и обратно. – У тебя столько денег?
– Гм… Ну, у меня есть некое имущество.
Несколько минут возни с комм-пультом, и на экране возникла физиономия менеджера утилизационной компании. Майлз кратко изложил свое предложение. Лицо Калхуна из недоверчивого сделалось возмущенным.
– И вы называете это компромиссом? – возопил он. – По себестоимости! А залог? Я вам что, какой-нибудь чертов торговец недвижимостью?
– Мистер Калхун, – снисходительно произнес Майлз, – позвольте заметить, что выбираете вы не между моим векселем и этим кораблем. Выбор – между векселем и градом раскаленных осколков.
– Если я обнаружу, что вы в сговоре с этим…
– В жизни его не встречал, до сегодняшнего дня, – опроверг Майлз.
– А что с этой землей не так? – подозрительно спросил Калхун. – Я имею в виду, помимо того, что она на Барраяре.
– Это что-то вроде плодородной фермерской земли, – избежал Майлз прямого ответа. – Покрыта лесом – сто сантиметров осадков в год, – на это бетанец должен клюнуть, – чуть больше трехсот километров от столицы.
Столице повезло, что она с наветренной стороны. – И я ее полноправный владелец. Только что получил ее в наследство от деда. Не останавливайтесь – проверьте это через посольство Барраяра. Проверьте климат-карты.
– Насчет количества осадков – они там не в один день выпадают, а?
– Разумеется, нет, – ответил Майлз, возмущенно выпрямившись. Не так-то легко проделать это в невесомости. – Это земля моих предков – мы владеем ею уже десять поколений подряд. Можете мне поверить, я приложу все усилия и покрою этот вексель прежде, чем позволю моей родовой земле уплыть из своих рук…
Калхун раздраженно потер подбородок. – Себестоимость плюс двадцать пять процентов, – предложил он.
– Десять.
– Двадцать.
– Десять, или я вас направлю напрямую к капитан-пилоту Мэйхью.
– Ладно, – простонал Калхун. – Десять процентов.
– Договорились.
Конечно, все было не так просто. Но благодаря эффективности бетанской планетарной информсети сделка, которая на Барраяре отняла бы несколько дней, была заключена меньше чем за час и прямо из корабельной рубки Мэйхью. Майлз весьма хитро не уступал тактическое преимущество в переговорах, которое давала им коробка с рубильником, а Мэйхью, когда первое изумление у него прошло, замолчал, всем своим видом высказывая отвращение к идее сдвинуться с места.
– Послушай, малыш, – произнес он внезапно, когда сделка была уже на полпути к завершению. – Я ценю все, что ты стараешься сделать, но… но это просто слишком поздно. Понимаешь, когда я спущусь вниз, они не захотят обратить это в шутку. Служба безопасности будет меня ждать в стыковочном отсеке, а за спиной у них будет маячить патруль из Совета психического здоровья. Они быстренько прихлопнут меня сеткой-парализатором. А месяца через два ты меня увидишь – я буду ходить и улыбаться. Когда СПЗ заканчивает свою работу, человек всегда улыбается… – Мэйхью беспомощно тряхнул головой. – Просто слишком поздно.
– Ничто не поздно, пока ты еще дышишь, – отрезал Майлз. Он принялся за то, что для невесомости было аналогом вышагивания по комнате: оттолкнуться от одной стены, проплыть в воздухе и оттолкнуться от другой, и так пару дюжин раз подряд, пока размышляешь.
– У меня идея, – сказал он наконец. – Держу пари, это позволит нам выиграть время – по крайней мере, достаточно времени, чтобы устроить что-нибудь получше. Беда только в том, что раз вы не барраярец, то не поймете, что именно вы делаете – а вещь это серьезная.
Мэйхью выглядел совершенно сбитым с толку. – Чего?
– Примерно так. – Шлеп, быстрое движение, резкий поворот, шлеп. – Если бы вы присягнули мне на верность как обычный оруженосец, признали меня своим сюзереном – а это самая простая из форм наших клятвенных отношений – я мог бы подвести вас под свой дипломатический иммунитет третьего класса. Вообще-то я уверен лишь, что смог бы, будь вы подданным Барраяра. А вы, разумеется, гражданин Беты. В любом случае, я практически уверен, что мы сможем собрать кучу юристов, и они несколько дней будут пытаться выяснить, какой закон превалирует. По закону я буду обязан предоставить вам кров, стол, платье, оружие – полагаю, этот корабль можно классифицировать как ваше оружие? – и покровительство в случае вызова со стороны другого вассала (здесь, на Бете, это вряд ли применимо)… Кроме того, существует масса параграфов насчет вашей семьи – кстати, она у вас есть?
Мэйхью помотал головой.
– Это все упрощает. – Шлеп, вперед, поворот, сильный удар. – Тем временем ни Безопасность, ни СПЗ тронуть вас не смогут, потому что по закону вы… как бы часть моего тела.
Мэйхью моргнул. – Это звучит чертовски дико. Так где мне расписаться? И как ты это зарегистрируешь?
– Все, что вам нужно сделать – это преклонить колени, положить свою руку между моих ладоней и повторить пару фраз. Даже свидетелей не нужно, хотя по обычаю их требуется двое.
Мэйхью пожал плечами. – Ладно. Валяй, малыш.
Шлеп, вперед, поворот. – «Ладно-валяй-малыш»? Я так и думал, что вы не поймете. То, что я вам сейчас описал – крошечная часть моей половины договора, ваши привилегии. А он еще включает ваши обязательства и массу моих прав по отношению к вам. Как пример – просто как пример – если в разгар боя вы откажетесь исполнить мой приказ, я буду вправе отсечь вам голову. Прямо на месте.
У Мэйхью отвалилась челюсть. – Ты понимаешь, – произнес он наконец, – что СПЗ велит накинуть сетку и на тебя…
Майлз сардонически ухмыльнулся. – Не сможет. Потому что стоит им попробовать, и я возоплю к моему сюзерену о защите. И получу ее. Его весьма обижает, когда подобное пытаются сотворить по отношению к его подданным. Ага, вот еще один аспект. Если вы становитесь моим вассалом, то автоматически устанавливаете некие отношения с моим собственным сюзереном, но уже более сложные.
– Ну да, с сюзереном твоего сюзерена, и его сюзереном, и так далее, – сказал Мэйхью. – Про цепочку командования я все знаю.
– Ну уж нет, дальше оно не идет. Я присягал напрямую Грегору Форбарре, как вассал секундус. – Майлз осознал, что он тоже может произносить нечто бессвязное, хотя смысл в его словах и был.
– А кто этот Грег… как его? – спросил Мэйхью.
– Император. Барраяра – добавил Майлз ради уверенности, что тот понял.
– А-а.
Типичный бетанец, подумал Майлз; их не учат ничьей истории, кроме земной и их собственной. – Во всяком случае, задумайтесь об этом. Такие вещи наспех не делаются.
Когда была зафиксирована последняя голосовая подпись, Мэйхью осторожно отсоединил коробку с рубильником, – Майлз задержал дыхание – и старший капитан-пилот вернулся за ними к кораблю, чтобы доставить на планету.
Старший пилот обратился к Майлзу с большим оттенком почтения в голосе. – Я и не представлял, что вы из такой состоятельной семьи, лорд Форкосиган. Такого решения проблемы я, конечно же, не предвидел. Наверное, один корабль для барраярского лорда – это просто безделушка…
– Не совсем, – сказал Майлз. – Мне придется здорово побегать, чтобы обеспечить этот вексель. Признаюсь, моя семья привыкла жить на широкую ногу – но то было раньше, в Период Изоляции. Между экономическим подъемом в самом его конце и Первой Цетагандийской войной мы в финансовом смысле совсем сошли на нет. – Он слегка ухмыльнулся. – Все началось с вас, инопланетян. Когда до нас добрались первые галактические торговцы, то мой прадед со стороны Форкосиганов решил сорвать хороший куш на драгоценностях – ну знаете: алмазы, рубины, изумруды – которые продавались у инопланетян, казалось бы, столь дешево. Он вложил в них все свои ликвидные средства и примерно половину движимого имущества. Ну, конечно, камни были синтетическими – лучше натуральных, но дешевле грязи… хм, песка. Рынок лопнул и увлек его за собой. Мне говорили, прапрабабка так ему этого и не простила. – Он махнул рукой в сторону Мэйхью, и тот, уже наученный, протянул свою бутылку. Майлз предложил было ее старшему пилоту, который с выражением отвращения отказался. Майлз пожал плечами и отпил длинный глоток. Поразительно славная штука. В этот раз не только пищеварительная, но и кровеносная система запылала всеми цветами радуги. У него было такое чувство, что он может обойтись без сна до конца своих дней.
– К несчастью, большая часть земель, что он продал, лежит в окрестностях Форкосиган-Сюрло, там довольно сухо (не по вашим меркам, разумеется), а те, что он сохранил – вокруг Форкосиган-Вашного, там климат получше.
– Что же в этом за несчастье? – спросил Мэйхью.
– Ну, несчастье было в том, что там располагалась все органы управления форкосигановской провинцией и что мы владели там каждым камнем и деревцем, – а это был довольно важный торговый и промышленный центр… И вот поэтому и еще потому, что Форкосиганы играли, м-м-м… заметную роль в Сопротивлении, цетагандийцы взяли город в заложники. Это долгая история, но… в конце концов они его уничтожили. Теперь это здоровенная ямища, запекшаяся в стекло. В темную ночь легкое свечение в небе видно километров за двадцать.
Старший капитан-пилот мягко ввел катер в стыковочный отсек.
– Эй, – произнес вдруг Мэйхью. – Эти земли, что у вас были вокруг Форкосиган-как-бишь-вы-сказали?
– Вашного. И не были, а есть. Сотни квадратных километров, большей частью с подветренной стороны, а?
– Это что, та самая земля… – его лицо озарилось так, как будто солнце выглянуло после долгой, темной ночи. – Это та самая земля, что вы заложили… – Он принялся вполголоса смеяться от восторга; они выбрались из катера. – Вот что вы дали в заклад этому навозному жуку Калхуну, чтобы вернуть мне корабль?
– Caveat emptor: «покупатель, будь осторожен», – кивнул Майлз. – Климат-схему он проверил, но не додумался проверить график радиоактивности. Наверно, тоже никогда не учил историю других планет.
Мэйхью просто сел на пол отсека, согнувшись от хохота так, что чуть не уперся макушкой в пол. Хохот этот был на самой грани истерики; трое суток без сна, в конце-то концов… – Сынок, – взмолился он, – выпей за мой счет…
– Понимаете, я собираюсь ему заплатить, – объяснил Майлз. – Гектары, что он потребовал, могут проделать ужасно неэстетичную дыру на карте владений моих потомков – пару сотен лет спустя, когда там все остынет. Но если он станет жадничать или бесцеремонно требовать – ну, тогда получит то, чего заслуживает.
К ним устремились три группы людей. Первую возглавлял Ботари – похоже, ему наконец удалось сбежать от таможенников. Воротник его был расстегнут, и сам он выглядел явно взъерошенным. Ого-го, подумал Майлз, сержанта явно раздели и устроили личный досмотр, так что тот сейчас гарантированно в жутком расположении духа. За ним следовали еще один патрульный из СБ и прихрамывающий бетанец в гражданском, которого до того Майлз ни разу не видел. Последний жестикулировал и горько жаловался. На физиономии у него виднелся синевато-багровый кровоподтек, один глаз почти полностью заплыл. Позади всех тащилась Елена; казалось, она была на грани слез.
Вторая группа состояла из администраторши космопорта и множества прочих чиновников. Третью группу вела женщина из бетанской СБ. При ней было двое здоровенных патрульных, а в кильватере двигались четверка медиков. Мэйхью глянул вправо, влево – и моментально протрезвел. В руках у агентов СБ были парализаторы.
– Ох, мальчик, – пробормотал он. Люди из Безопасности развернулись веером. Мэйхью грохнулся на колени. – Ох, малыш…
– Все в твоих руках, Арди, – тихо произнес Майлз.
– Давай!
Ботари, отец и дочь, уже подошли к ним. Сержант открыл рот и собирался было взреветь. Майлз, понизив голос, – бог ты мой, этот прием сработал! – оборвал его: – Пожалуйста – смирно, сержант. Вы нужны мне как свидетель. Капитан-пилот Мэйхью хочет принять присягу.
Сержант сжал челюсти, словно тиски, но вытянулся по стойке «смирно».
– Вложи свои ладони в мои руки, Арди – вот так – и повторяй за мной. Я, Арди Мэйхью (кстати, это твое полное имя по закону? хорошо, будем пользоваться им), свидетельствую, что я, не связанный доныне присягой свободный человек, принимаю службу под началом лорда Майлза Нейсмита Форкосигана как обычный оруженосец… начинай-ка, повтори эту часть… – Мэйхью повторил, кося глазами вправо и влево. – И буду считать его моим сюзереном и командиром до тех пор, пока его или моя смерть не освободит меня от клятвы.
Это тоже было повторено. Майлз произнес весьма поспешно, поскольку толпа уже смыкалась вокруг него: – Я, Майлз Нейсмит Форкосиган, вассал секундус императора Грегора Форбарры, принимаю твою клятву и обещаю тебе защиту как сюзерен и командир, в чем клянусь моим словом Форкосигана. Сделано – теперь можешь встать.
Одно хорошо, подумал Майлз, происходящее отвлекло сержанта, что бы он там ни собирался до этого сказать. Наконец Ботари обрел голос: – Милорд! – прошипел он. – Вы не можете привести к присяге бетанца!
– Я только что сделал это, – радостно заметил Майлз. Он ощущал такое весьма необычное чувство довольства собой, что даже чуть подпрыгнул на месте. Взгляд сержанта прошелся по бутылке Мэйхью, и он сощурился на Майлза:
– Почему вы не уснули? – проворчал он.
Бетанский полисмен показал на Майлза. – Этот тот самый человек?
Подошла офицер СБ из службы самого космопорта. Мэйхью так и пребывал на коленях, словно намереваясь отползти под прикрытием огня у себя над головой. – Капитан-пилот Мэйхью! – крикнула она. – Вы арестованы. Вот список ваших прав: вы можете…
Пострадавший тип в штатском перебил ее, тыча пальцем в сторону Елены: – Да черт с ним! Вот эта женщина на меня напала. У меня дюжина свидетелей. Проклятие, пусть ее арестуют. Она ненормальная!
Елена снова прижала ладони к ушам, ее нижняя губа хоть была прикушена, но слегка дрожала. Майлз начал улавливать суть дела.
– Ты ему врезала?
Она кивнула. – Но он сказал мне такую ужасную вещь…
– Милорд, – укоризненно произнес Ботари, – с вашей стороны было большой ошибкой оставить ее одну, в этом месте…
Женщина из СБ начала снова: – Капитан-пилот Мэйхью, вы имеете право…
– По-моему, она мне глазницу повредила! – простонал избитый. – Я на нее в суд…
Майлз послал Елене обнадеживающую улыбку. – Не беспокойся, я об этом позабочусь.
– У вас есть право!… – выкрикнула агент СБ.
– Прошу прощения, агент Браунел, – мягко перебил ее Майлз. – Капитан-пилот Мэйхью теперь мой вассал. Поскольку я его сюзерен и командир, все обвинения против него должны быть адресованы мне. Теперь это мой долг – определить обоснованность этих обвинений и распорядиться о соответствующем наказании. У него нет никаких прав, кроме права принять вызов на бой один на один, в ответ на некие категории клеветы, вдаваться в которые сейчас слишком сложно. – (Это уже устарело, поскольку дуэли были объявлены императорским эдиктом вне закона, но эти бетанцы разницы не поймут). – Так что если вы случайно не принесли с собой две пары клинков и не собираетесь, скажем, оскорблять честь матушки капитан-пилота Мэйхью, вы просто должны… э-э… держать себя в руках.
Своевременный совет: женщина из СБ выглядела так, словно вот-вот взорвется. Мэйхью с надеждой кивнул, слабо улыбаясь. Ботари беспокойно дернулся, мгновенным взглядом скользнув по толпе и оценив число людей и оружия в ней. Спокойно, подумал Майлз, сделаем это спокойно. – Вставай, Арди…
Пришлось некоторое время потратить на убеждения, но в конце концов офицер безопасности сверилась у своего начальства насчет странного способа, каким Майлз защитил капитан-пилота Мэйхью. В тот самый момент, как Майлз надеялся и предсказывал, дело увязло в трясине непроверенных гипотез межпланетного права, грозившей затянуть весь, вне зависимости от уровня, персонал посольства Барраяра и бетанского Госдепартамента.
С Еленой было проще. Разъяренному бетанцу предписали лично подать свою жалобу в посольство Барраяра. А там, как Майлзу было известно, того поглотит бесконечная петля Мебиуса – формы, дела, рапорты, – которая имеется специально для подобных случаев в распоряжении высококвалифицированного персонала. Среди этих форм было несколько, особо открывавших простор для творчества. И их необходимо было отправить в шестинедельное путешествие на Барраяр и обратно, причем можно было гарантировать, что пересылать придется по несколько раз – для исправления незначительных ошибок.
– Расслабься, – шепнул Майлз в сторону Елены. – Этого парня похоронят в бумагах так глубоко, что ты никогда его больше не увидишь. С бетанцами это прекрасно срабатывает: они просто счастливы, поскольку все это время считают, что этим осложняют тебе жизнь. Только не надо никого убивать. Мой дипломатический иммунитет так далеко не заходит.
К тому времени, когда бетанцы сдались, обессиленный Мэйхью уже валился с ног. Майлз, чувствуя себя, словно старый пират, отмечающий рейс с богатой добычей, утащил его за собой.
– Два часа, – потрясенно пробормотал Ботари. – Мы пробыли в этом проклятом месте каких-то проклятых два часа…

Глава 6

– Майлз, дорогой, – бабушка приветствовала его легким поцелуем в щеку, обязательным, как отдание чести. – Ты немного опаздываешь – опять неприятности на таможне? Ты очень устал с дороги?
– Ни капельки, – Майлз покачался на пятках, тоскуя по невесомости и ничем не стесненной свободе движений. Судя по ощущению, он мог бы сейчас согласиться пробежать километров пятьдесят, или отправиться на танцы, или еще что-то подобное. Хотя отец и дочь Ботари выглядели утомленными, а Мэйхью был чуть не до зелени бледен. Пилота наскоро представили и отвели в запасную спальню в квартире миссис Нейсмит, где он смог умыться, сделать выбор между двумя пижамами – слишком просторной и слишком маленькой, – и в бессознательном состоянии рухнуть на кровать, словно оглушенный ударом кулака.
Бабушка накормила ужином тех, кто остался на ногах, и, как и рассчитывал Майлз, Елену она полюбила сразу же. В присутствии матери обожаемой графини Форкосиган на Елену напал приступ застенчивости, но Майлз был весьма уверен, что старушка вскоре ее из этого состояния выведет. Елена даже сможет подхватить от нее немножко чисто бетанского безразличия к барраярским классовым предрассудкам. Может, это облегчит ту тягостную напряженность, которая, похоже, все росла и росла между ним и Еленой с тех пор, как они перестали быть детьми? Это все из-за проклятого костюма фора, что он носит, подумал Майлз. Бывали дни, когда он казался Майлзу броней – древней, бряцающей, проржавевшей и шипастой. Неудобно носить, невозможно обняться. Дать бы ей в руки консервный нож – пусть посмотрит, что за бледный, мягкий, жалкий моллюск кроется под этой блестящей раковиной. Не то, чтобы это зрелище было не столь отталкивающим… Мысли Майлза погрузились в черный водопад волос Елены, и он вздохнул. Тут он сообразил, что бабушка обращается к нему. – Прошу прощения, мэм?
– Я говорю, – терпеливо повторила бабушка, жуя, – один из моих соседей – ты его помнишь, мистер Хэтуэй, он работает в центре по переработке мусора, и я знаю, что ты познакомился с ним, когда ходил здесь в школу…
– Да, конечно.
– У него небольшая проблема, с которой ты, по моему мнению, мог бы ему помочь, поскольку ты барраярец. Он в каком-то смысле «придержал» ее до твоего приезда, раз уж я сообщила ему, что ты скоро будешь здесь. Он думает, что если ты не очень устал, то вы могли бы пойти туда сегодня вечером, а то все это уж очень начинает беспокоить…
– Честно говоря, я мало что могу о нем рассказать, – сказал Хэтуэй, оглядывая пустое пространство под куполом, которое находилось на его специальном попечении. Интересно, подумал Майлз, сколько же нужно времени, чтобы привыкнуть к этой вони. – Кроме того, что он называет себя барраярцем. Время от времени он исчезает, но всегда возвращается. Я пытался уговорить его хотя бы отправиться в Приют, но ему эта идея, похоже, не понравилась. А последнее время я к нему даже приблизиться не могу. Поймите, он не причинил вреда никому и ничему, но кто знает, что с ним такое, он ведь барраярец и вообще… ох, извините…
Хэтуэй, Майлз и Ботари осторожно пробирались по ненадежной, неровной поверхности. Странной формы предметы в мусорных кучах стремились неожиданно подвернуться под ногу, чтобы свалить неосторожного. Осколки высокой технологии, поджидающие признания со стороны нового поколения бетанских умельцев, поблескивали посреди обычного и для всего пригодного человеческого мусора.
– Ох, проклятие! – воскликнул вдруг Хэтуэй. – Он вернулся и опять зажег огонь. – Завиток серого дыма поднимался в небо метрах в ста от них. – Надеюсь, на сей раз он не жжет дерево. Я просто не могу довести до его сознания, какая это ценность… ладно, так его хоть найти легко…
Низина между кучами давала иллюзию защищенного пространства. Худой темноволосый мужчина чуть моложе тридцати мрачно сгорбился над крошечным костерком, аккуратно разложенным на дне плоской параболической тарелки-антенны. Самодельный стол начинал свою жизнь как настольный компьютерный пульт, а теперь явно служил ему кухней, где стояли плоские куски пластика и металла, сейчас несущие службу тарелок и блюд. На нем же лежал, поблескивая красно-золотистой чешуей, выпотрошенный и готовый к жарке большой карп.
Темные глаза, обведенные кругами от истощения, вспыхнули, когда под ногой приближающихся людей хрустнул обломок. Человек вскочил на ноги, схватившись за что-то похожее на самодельный нож. Майлз не мог сказать, из чего этот нож сделан, но он явно неплох, раз им разделали рыбу. Рука Ботари автоматически нашарила парализатор.
– Думаю, он и есть барраярец, – прошептал Майлз Ботари. – Смотри, как двигается.
Сержант согласно кивнул. Человек держал нож особым образом, по-солдатски, прикрывая левой рукой правую, и был готов не дать себя схватить или ударить острием при попытке потянуться к оружию. Казалось, эту стойку он принял бессознательно.
Хэтуэй повысил голос: – Эй, Баз! Я тут привел к тебе гостей, ладно?
– Нет.
– Ну послушай! – Хэтуэй скользнул вниз с кучи обломков, подобравшись ближе, но не слишком близко. – Я ведь тебе не докучал, правда? Позволил тебе околачиваться по моему центру целыми днями, все нормально, пока ты ничего отсюда не выносишь… это же не дерево горит, правда? ох, ну ладно… На этот раз я посмотрю на это сквозь пальцы, но только хочу, чтобы ты поговорил с этими парнями. Хорошо? Вообще-то они с Барраяра.
Баз резко перевел взгляд на Майлза с Ботари, его лицо выражало странную смесь жажды и отчаяния. Губы его беззвучно зашевелились, и Майлз прочел по ним слово – «родина». Он видит только мой силуэт, подумал Майлз, спустимся-ка вниз, там он увидит мое лицо в свете костра. Он осторожно пробрался вниз вслед за Хэтуэем.
Баз уставился на него. – Ты не барраярец, – сказал он решительно.
– Я наполовину бетанец, – ответил Майлз, не испытывая желания вдаваться в медицинские подробности прямо сейчас. – Но вырос я на Барраяре. Там моя родина.
– Родина, – прошептал тот едва слышно.
– Долгий путь ты проделал от дома. – Майлз перевернул вверх дном пластиковый корпус еще-чего-то-там (оттуда свисали провода, придавая этой штуке грустный, выпотрошенный вид) и сел сам. Ботари занял позицию выше, на куче обломков, в пределах дистанции, удобной для внезапной атаки. – Ты застрял здесь или как? Тебе, э-э… тебе не нужно помочь добраться домой?
– Нет. – Баз бросил взгляд в сторону, нахмурившись. Его костер прогорел. Он пристроил металлическую решетку кондиционера на угли и положил на нее рыбу.
Хэтуэй как завороженный взирал на эти приготовления. – Что ты собираешься делать с этим мертвым карасем?
– Съесть.
На лице Хэтуэя изобразилось отвращение.
– Послушай, мистер, – тебе всего-то нужно явиться в Приют и дать занести себя в Картотеку, и ты получишь столько протеиновых ломтиков, сколько захочешь – любого вкуса, чистых, свежих, прямо из чанов. Вообще-то на этой планете никто не ест мертвых животных. Кстати, где ты взял эту рыбу?
Баз с тревогой ответил: – Вытащил из фонтана.
Хэтуэй задохнулся от ужаса. – Эта выставка принадлежит зоопарку Силика! Ты не можешь съесть экспонат!
– Там их куча. Не думаю, чтобы заметили пропажу одной штуки. Я не воровал ее. А поймал.
Майлз задумчиво потер подбородок, чуть дернул головой вверх и вытащил из-под куртки зеленую бутылку пилота Мэйхью, захваченную им с собой в последнюю минуту под влиянием импульса. Баз дернулся, но расслабился, увидев, что это не оружие. Следуя барраярскому этикету, Майлз первым сделал глоток – на этот раз маленький, – вытер горлышко рукавом и предложил бутылку худому парню. – Выпьешь, к ужину-то? Неплохая штука. Утоляет голод и осушает слезы. На вкус как конская моча с медом.
Баз нахмурился, но бутылку взял. – Спасибо. – Он отхлебнул и повторил придушенным шепотом: – Спасибо!
Переложив рыбу на колпак колеса турбомашины, он сел, скрестив ноги, и принялся выбирать из рыбы кости.
– Не хочешь?
– Да нет, спасибо, только поужинал.
– Боже, я себе и представить не мог!… – возопил Хэтуэй.
– О, – произнес Майлз. – Я передумал. Попробую-ка.
Баз протянул ему кусочек на острие ножа; рука Ботари дернулась. Майлз снял кусочек рыбы губами, на походный манер, и с громким чавканьем прожевал, послав сардоническую улыбку Хэтуэю. Баз махнул бутылкой в сторону Ботари.
– А твой друг?..
– Не может. Он на посту.
– Телохранитель, – прошептал Баз. Он снова посмотрел на Майлза с тем же странным выражением: страха и чего-то еще. – Кто ты, черт побери?
– Не тот, кого тебе стоит бояться. От кого бы ты ни прятался, это не я. Если хочешь, могу тебе дать в этом свое слово.
– Фор, – выдохнул Баз. – Ты фор.
– Ну да. А ты кто?
– Никто. – Баз быстро обгладывал рыбу. Интересно, как давно он ел в последний раз?
– В таком месте, как здесь, трудно быть никем, – заметил Майлз. – У каждого номер, каждый прикреплен к месту – не так много щелей, куда может забиться никто.
– Вот-вот, – подтвердил Баз, набив полный рот рыбы. – Худшее место из всех, где я бывал. Все время приходится перебираться туда-сюда.
– Знаешь, – запустил Майлз пробный шар, – посольство Барраяра поможет тебе вернуться домой, если хочешь. Конечно, деньги потом придется им выплатить, и насчет сбора долгов они весьма пунктуальны – это не контора по бесплатному подвозу желающих автостопом, – но если ты и вправду в беде…
– Нет! – Это был почти что крик, легким эхом отдавшийся по огромной арене. Баз неловко понизил голос: – Нет, я не хочу ехать домой. Рано или поздно для меня найдется что-то вроде подработки в космопорте, и я улечу отсюда в местечко получше. Что-нибудь вскоре да подвернется.
– Если хочешь найти работу, – энергично начал Хэтуэй, – тебе нужно всего лишь зарегистрироваться в…
– Я поступлю, как сам захочу, – грубо оборвал его Баз.
Кусочки начали вставать на место. – Баз не хочет регистрироваться нигде, – спокойно и нравоучительно объяснил Майлз Хэтуэю: – До сего момента Баз остается тем, чего, как я считал, на Колонии Бета быть не может. Он – человек, которого нет нигде. Он проскользнул сквозь информационную сеть без малейших следов. Он никогда не прибывал сюда – никогда не проходил через таможню (а это, держу пари, чертовски искусный фокус) – и насколько можно верить компьютерам, он не ест, не спит, ничего не покупает, а также не регистрируется и не получает карточек. И скорее умрет, чем сделает это.
– Но, умоляю вас, почему? – растерянно спросил Хэтуэй.
– Дезертир, – коротко высказался Ботари со своего возвышения. – Я таких навидался.
– Похоже, ты попал в точку, сержант, – кивнул Майлз.
Баз вскочил на ноги. – Вы из армейской полиции! Ах ты, ловкий маленький ублюдок!…
– Сядь, – отмахнулся Майлз, не шевельнувшись. – Я тоже никто. Только не столь умелый, как ты.
Баз заколебался. Майлз серьезно его изучал. Все удовольствие внезапно исчезло, смытое холодным душем неопределенности. – Я не думаю… старшина? нет… лейтенант?
– Да, – проворчал Баз.
– Офицер. Да. – Майлз в волнении прикусил губу. – В бою?
Баз неохотно скривился. – Формально – да.
– Гм-м. – Дезертир. Странно сверх пределов понимания: человек отдал завидное великолепие Службы за червячок страха, который, как паразит, грыз его внутренности. Бежит ли он от какого-то трусливого поступка? Или от другого преступления? Или от ошибки – какой-то ужасной, смертельной ошибки? Формально Майлз был обязан помочь армейской полиции сцапать этого парня. Но он же сегодня вечером пришел сюда помочь этому человеку, а не уничтожить его…
– Не понимаю, – произнес Хэтуэй. – Он что, совершил преступление?
– Да, и чертовски серьезное. Дезертирство в разгар битвы. – пояснил Майлз. – Если его выдадут на Барраяр, кара за дезертирство согласно букве закона – четвертование.
– То есть у него отнимут четверть имущества? – Хэтуэй пожал плечами. – Не вижу в этом ничего такого. Он уже два месяца живет у меня на помойке. Что-нибудь худшее трудно себе представить. Так в чем же дело?
– Четвертовать, – объяснил Майлз – гм… это не забирать четвертую часть чего-то. Это значит разрубить на четыре куска.
Шокированный Хэтуэй вытаращил глаза. – Но ведь это убьет его! – Он оглянулся вокруг – и увял под одинаково раздраженным взглядом всех троих барраярцев.
– Бетанцы, – с отвращением высказался Баз. – Терпеть не могу бетанцев.
Хэтуэй что-то пробормотал себе под нос – Майлз уловил лишь »… кровожадные варвары».
– Если вы не из армейской СБ, – заключил Баз, снова усаживаясь на землю, – можете тоже проваливать. Вы для меня ничего сделать не в состоянии.
– Кое-что я буду вынужден сделать, – сказал Майлз.
– Это почему?
– Я… боюсь, я нечаянно оказал вам, дурную услугу, господин.. ну, свою фамилию вы тоже можете мне сказать.
– Джезек.
– Господин Джезек. Видите ли, я, м-м, сам под надзором СБ. Просто тем фактом, что встретился с вами, я подверг опасности ваше укрытие. Простите.
Джезек побледнел. – А почему армейская СБ следит за вами?
– Не армейская. Боюсь, это Имперская СБ.
Дыхание вылетело из груди дезертира, как от сокрушительного удара, кровь мгновенно отлила от его лица. Он согнулся, уткнувшись головой в колени, словно борясь с приступом дурноты. – Боже… – приглушенно проскулил он. – И уставился на Майлза. – Что ты натворил, парень?
Майлз обрезал: – Вам я такого вопроса не задавал, господин Джезек!
Дезертир пробормотал что-то вроде извинения. Я не могу дать ему знать, кто я есть, подумал Майлз, не то он пулей вылетит отсюда – и прямо в пресловутую смирительную сетку тех, кто обеспечивает мою безопасность. И даже оставайся все как сейчас, лейтенант Кроуи или его подчиненные из штата СБ барраярского посольства примутся этого парня тщательно изучать. Они в бешенство придут, когда узнают, что он – человек-невидимка. Не позже завтрашнего дня, если пропустят его через рутинную проверку. Я только что убил этого человека… нет! – Чем вы занимались на Службе, раньше? – попытался Майлз нащупать мысль, выиграть время.
– Был помощником инженера.
– Строительство? Системы вооружения?
Голос его сделался тверже: – Нет, корабельные скачковые аппараты. Иногда системы вооружения. Я пытался получить техническую работу на частных грузовиках, но большая часть оборудования, на котором меня готовили, в этом секторе устарела. Аппараты гармонических импульсов, цветовые двигатели Неклина – их тут трудно раздобыть. Мне надо бы забраться подальше, прочь от основных экономических центров.
У Майлза вырвалось короткое радостное «хм!». – А вы знаете что-нибудь про грузовики серии РГ?
– Конечно. Я обслуживал парочку таких. Двигатель Неклина. Но теперь их больше нет ни одного.
– Не совсем так, – по телу Майлза пробежала дрожь странного волнения. – Один я знаю. Он скоро собирается отправиться во фрахтовый рейс, если удастся раздобыть груз и собрать команду.
Джезек с подозрением его разглядывал. – А там, куда он отправится, нет договора с Барраяром о выдаче преступников?
– Может быть.
– Милорд, – голос Ботари был полон смятения, – вы же не думаете о том, чтобы укрывать этого дезертира?
– Ну, – голос Майлза был мягок, – формально мне неизвестно, дезертир ли он. Я просто слышал некие голословные утверждения.
– Он в этом признался.
– Бравада, может быть. Или извращенный снобизм.
– Вы жаждете сделаться вторым лордом Форлопулосом? – сухо спросил Ботари.
Майлз рассмеялся и вздохнул. Уголок рта База дернулся. «Дайте и мне понять смысл этой шутки», взмолился Хэтуэй.
– Это снова барраярский закон, – разъяснил Майлз. – Наши судьи не очень-то расположены к людям, которые соблюдают букву закона и нарушают его дух. Классическим прецедентом было дело лорда Форлопулоса с его двумя тысячами поваров.
– Он владел сетью ресторанов? – спросил Хэтуэй, пытаясь найти хоть какую-то опору. – Только не говорите мне, что это на Барраяре тоже незаконно…
– О, нет. Это было в конце Периода Изоляции, почти сто лет назад. Император Дорка Форбарра создавал централизованное государство и сокрушал власть графов как суверенных правителей – и за это шла гражданская война. Одной из главных вещей, сделанных Доркой, была ликвидация частных армий, которые графы содержали, как это называлось на старой Земле, «за довольствие и жалование». Каждого графа ограничили двадцатью человеками вооруженной свиты – просто телохранителями.
– Ну, а у лорда Форлопулоса шла междоусобица с несколькими соседями сразу, для чего ему этой доли явно не хватало. А посему он и нанял две тысячи так называемых поваров и послал их нападать на своих врагов. Вооружая их, он проявил немалую изобретательность: мясницкие тесаки вместо коротких мечей и так далее. Тогда было множество ветеранов, только что потерявших службу и ищущих другую, и они не были слишком горды, чтобы не соглашаться… – глаза Майлза весело поблескивали.
– Естественно, император воспринял это по-своему. Дорка выступил в поход на Форлопулоса со своей регулярной армией – к тому времени единственной на Барраяре – и арестовал того за измену. А наказанием за нее было – и остается по сей день – позорный столб и смерть от голода. Так что человек с двумя тысячами поваров был приговорен к голодной смерти на Главной Площади в Форбарр-Султане. Подумать только, всегда говорили, что у Дорки Форбарры нет чувства юмора…
Ботари мрачно улыбнулся, Баз фыркнул. Хэтуэй издал куда более фальшивый смешок. – Прелестно, – пробормотал он.
– Но конец у этой истории счастливый, – добавил Майлз, и Хэтуэй просветлел. – Примерно в это же время к нам вторглись цетагандийцы, и лорда Форлопулоса отпустили.
– Кто, цетагандийцы? Повезло…
– Да нет, сам император Дорка, чтобы тот сражался с цетагандийцами. Видите ли, его не простили, просто отложили исполнение приговора. А когда Первая Цетагандийская война закончилась, ему пришлось бы подвергнуться наказанию в полной мере. Но он погиб в бою, сражаясь, так что его смерть в конце концов была почетной.
– Это и есть счастливый конец? – Хэтуэй пожал плечами. – Да уж…
Тут Майлз заметил, что Баз снова замолчал и ушел в себя. Майлз для пробы улыбнулся ему, и тот ответил улыбкой, делающей его лицо моложе. Майлз принял решение.
– Господин Джезек, я собираетесь сделать вам одно предложение, а вы можете принять его или отвергнуть. Корабль, о котором я упомянул, это РГ-132. Скачкового капитан-пилота зовут Арди Мэйхью. Если вы можете исчезнуть – по-настоящему исчезнуть – на следующие пару дней, а потом связаться с ним в космопорте Силика, то пилот будет знать, что должен предоставить вам койку на борту улетающего корабля.
– Зачем вы вообще помогает мне, господин… лорд…
– Господин Нейсмит – из практических соображений. – Майлз пожал плечами. – Назовите это причудой – люблю видеть, как человек получает второй шанс. Дома от таких вещей не очень-то в восторге.
При слове «дома» глаза База молча зажглись в ответ. – Ладно, приятно было услышать родной выговор, хоть на короткое время. Так что, может, я и поймаю вас на слове, – тут он вспомнил, что отвечать прямо не стоит, – а может, и нет.
Майлз кивнул, забрал назад свою бутылку, махнул Ботари и удалился. Когда Майлз оглянулся, Джезек был уже тенью, растворившейся возле противоположного выхода.
Майлз заметил, как глубоко нахмурился сержант Ботари. Он криво улыбнулся и поддал ногой контрольную оболочку какого-то выброшенного на свалку промышленного робота, наподобие скелета валявшуюся поперек кучи прочих обломков. – Ты хотел бы, чтобы я его сдал? – мягко спросил он. – Хотя ты службист до мозга костей – думаю, хотел бы. Не сомневаюсь, отец мой хотел бы тоже – до того он одержим идеей всепоглощающей власти закона, не важно, насколько ужасны ее последствия.
Ботари успокаивался. – Не… не всегда, милорд. – И он снова погрузился в молчание, на это раз неожиданно нейтральное.
– Майлз, – прошептала Елена, завернув к нему ночью по дороге из ванной в спальню, которую она делила с госпожой Нейсмит, – почему ты не идешь в постель? Почти утро.
– Не спится. – Майлз ввел еще один запрос в бабушкин комм-пульт. Он и вправду чувствовал себя свежим и неестественно бодрым. Это было кстати, раз уж он вплотную занялся коммерческой информационной сетью чудовищной сложности. Похоже, на девяносто процентов успех здесь зависел от того, правильный ли вопрос ты задаешь. Мудрено, но после нескольких часов работы он, кажется, в этом наловчился. – Кроме того, в запасной спальне расположился Мэйхью, а я обречен спать на кушетке.
– Я думала, кушетка досталась отцу.
– Он мне ее уступил, с эдакой улыбочкой мрачного ликования. Он ее ненавидит. Он спал на ней все то время, что я учился в здешней школе. И возлагает на эту кушетку вину за все спазмы и боли в спине и пояснице, какие у него с тех пор случались, даже два года спустя. Нет-нет, и быть не может, что это преклонный возраст к нему подступает…
Елена подавилась смешком. Она склонилась через плечо Майлза, вглядываясь в экран. Свечение экрана посеребрило ее профиль; запах ее волос, упавших на лицо, заставлял его голову кружиться. – Нашел что-нибудь? – спросила она.
Майлз ввел три неверных запроса подряд, чертыхнулся и заставил себя сосредоточиться. – Ага, думаю, да. Здесь нужно брать в расчет куда больше факторов, чем я считал сперва. Но, думаю, я кое-что нашел… – он снова вызвал обнаруженные им данные и ткнул пальцем сквозь картинку. – Вот он, мой первый груз.
На экране показалась длиннющая грузовая декларация. – Сельскохозяйственное оборудование, – разобрала Елена. – Закуплено для… а где эта Фелиция?
– Это в районе Тау Верде-4, где бы эта самая Тау Верде ни была. Четырехнедельный рейс – я тут подсчитал стоимость горючего, припасов и вообще всяческого обеспечения – от запчастей до туалетной бумаги. Хотя интересно не это. Самое интересное в том, что с этим грузом я смогу и окупить рейс, и выплатить свой долг Калхуну задолго срока истечения моего векселя. – В его голосе послышалась неловкость. – Боюсь, я, гм… слегка недооценил время, которое понадобится РГ-132, чтобы доставить достаточно грузов для покрытия моего векселя. Здорово недооценил. Весьма здорово. А это плохо. Когда я сложил все реальные цифры, то обнаружил, что отправить судно в рейс стоит куда дороже, чем я рассчитывал. А вот сколько они предлагают за транспортировку груза, – Майлз указал на цифру. – Оплата при доставке, на Фелиции. И груз готов к отправке немедленно.
Она наморщила брови, испуганная и озадаченная: – Оплатить весь корабль за один рейс? Так это же чудесно! Но…
– Что «но»? – усмехнулся Майлз.
– Но почему никто до сих пор не ухватился за этот груз? Похоже, он уже долгое время лежит на складе.
– Умная девочка, – пропел он ободряюще. – Дальше.
– Я вижу, они платят только по доставке груза. Но, может, это нормально?
– Угу. Еще что?
Она поджала губы. – Тут что-то странное.
– Конечно. – Майлз прищурился. – Что-то, как ты выразилась, странное.
– Я что, обязана догадываться? Если ты заставишь меня это делать, я лучше пойду в постель…– Елена подавила зевок.
– А-а. Ладно: в настоящий момент Тау Верде IY является зоной военных действий. Похоже, там разворачивается межпланетная война. Одна из сторон заблокировала местный П-В туннель – не своими собственными силами, местечко это вроде бы промышленно отсталое, – а пригласив для этого наемный флот. Так почему же этот груз столько времени гниет на складе? Потому что ни одна из больших транспортных компаний не повезет груз в зону военных действий, там страховка недействительна. Мелких независимых дельцов это тоже касается. А вот меня – нет, поскольку я не застрахован. – Майлз ухмыльнулся.
Елена выглядела сомневающейся. – А это разве опасно – пересекать линию блокады? Если не противодействовать задержанию и досмотру…
– В данном случае думаю – да. Груз-то случайно оказывается адресован другой стороне в этой драчке.
– И наемники его конфискуют? Я хочу сказать, комбайны-роботы, или что там, нельзя классифицировать как контрабанду – или они не обязаны мириться с межзвездными соглашениями?
Майлз потянулся, продолжая улыбаться. – Ты почти угадала. Что самое известное из экспорта Колонии Бета?
– Ну, разумеется, высокие технологии. Оружие и системы вооружения… – Ее осторожность переросла в испуг. – Ой, Майлз…
– «Сельскохозяйственное оборудование», – хихикнул он. – Готов поспорить! К тому же здесь имеется некий фелицианин, заявляющий, что он агент закупившей оборудование компании. Вот вам еще одна подсказка – наличие человека, который лично будет присматривать в дороге за грузом. Первым делом я собираюсь повидаться с ним этим утром – как можно раньше, как только проснется сержант. И Мэйхью – лучше бы взять и его…

Глава 7

Прежде чем позвонить у двери гостиничного номера, Майлз произвел смотр своему отряду. В сержанте Ботари, даже одетом в гражданское, безошибочно узнавался солдат. Мэйхью – вымытый, побритый, отдохнувший, накормленный и облаченный в чистую новую одежду – смотрелся несравненно лучше, чем вчера, но все же…
– Выпрямись, Арди, – посоветовал Майлз, – и постарайся выглядеть профессионалом. Мы должны получить этот груз. Я-то думал, бетанская медицина достаточно развита, чтобы вылечить все разновидности похмелья. У этого типа непременно сложится дурное впечатление, если ты появишься, держась за живот.
– Уг-м, – промычал Мэйхью. Но все же опустил руки и более-менее сконцентрировался. – Ты сам это поймешь, малыш, – добавил он тоном горького пророчества.
– И тебе нужно прекратить называть меня «малыш», – добавил Майлз. – Ты теперь мой оруженосец. Ты обязан обращаться ко мне «милорд».
– Ты и правда воспринимаешь эту чепуху всерьез?
По одному шажочку за раз. – Это вроде отдания чести, – объяснил Майлз. – Отдаешь честь мундиру, а не человеку. Быть фором – это… это все равно, что носить невидимый мундир, который невозможно снять. Глянь на Ботари – он зовет меня «милорд» со дня моего рождения. Если может он, можешь и ты. Ты теперь его собрат по оружию.
Мэйхью поднял взгляд на сержанта. Сержант глянул в ответ, и лицо его было мрачным до чрезвычайности. У Майлза сложилось впечатление, что Ботари, будь тот человеком более эмоциональным, прокомментировал бы мысль о Мэйхью как своем новом собрате по оружию неприличным звуком. Впечатление Мэйхью было явно тем же самым, поскольку он чуть подтянулся и выдал: – Да, милорд.
Майлз одобрительно кивнул и нажал кнопку звонка.
У человека, открывшего дверь, были темные миндалевидные глаза, высокие скулы, кожа цвета кофе с молоком и ярко-медного оттенка волосы, туго вьющиеся, словно проволока, и очень коротко подстриженные. Его глаза беспокойно обежали всю троицу, чуть расширившись при взгляде на Майлза – сегодня утром при разговоре он видел на экране только его лицо. – Господин Нейсмит? Я Карле Даум. Входите.
Даум быстро закрыл за ними дверь и начал возиться с замком. Майлз сообразил, что они только что прошли через сканер оружия и фелицианин хочет украдкой бросить взгляд на его показания. Обернулся тот уже с нервозным и подозрительным видом, а его рука непроизвольно потянулась к правому карману брюк. Никуда в другой угол комнаты он глядеть не стал, и губы Ботари дрогнули в довольной улыбке: сержанту нужно приглядывать за оружием Даума, а тот только что бессознательно выдал, где оно находится. Скорее всего это разрешенный законом парализатор, подумал Майлз, но кто знает?
– Не хотите ли присесть? – пригласил фелицианин. В его речи ухо Майлза улавливало мягкий, необычный оттенок, непохожий ни на монотонный выговор бетанцев с его носовыми звуками и тяжелыми «р», ни на отрывистые гортанные звуки Барраяра. Ботари молча дал понять, что предпочтет стоять, и занял позицию справа от Даума так, чтобы тот испытывал неудобство, не в силах отследить его боковым зрением. Майлз и Мэйхью уселись за низкий столик, а Даум сел напротив, спиной к «окну» – видеоэкрану с яркой панорамой: горы и озеро на какой-то планете. На самом деле далеко наверху, на поверхности, завывал такой ветер, что за день ободрал бы любое дерево до голой палки. На фоне окна Даум смотрелся силуэтом, зато его яркий свет не скрывал выражения лиц посетителей; Майлз оценил этот выбор позиции.
– Итак, господин Нейсмит, – начал Даум, – расскажите мне что-нибудь про ваш корабль. Какова его грузоподъемность?
– Это грузовик класса РГ. На нем легко можно разместить вдвое больше, чем указано в вашей декларации – если допустить, что цифры, введенные вами в компьютерную систему, близки к истине.
На этот крошечный намек Даум не отреагировал. Вместо этого он произнес: – Я не очень хорошо знаком со скачковыми кораблями. Он быстрый?
– Капитан-пилот Мэйхью, – окликнул Майлз.
– А? Ох. Гм, вы имеете в виду ускорение? Устойчивое, вполне. Мы разгоняемся чуть дольше, но в конечном итоге такие же быстрые.
– Он маневренный?
Мэйхью изумленно уставился на него: – Господин Даум, это же грузовик.
Даум раздраженно поджал губы. – Я знаю. Вопрос в том…
– Вопрос в том, – перебил его Майлз, – сможем ли мы либо уйти от кораблей блокады, либо избежать встречи с ними. Ответ – «нет». Видите, свою домашнюю работу я сделал.
Разочарование омрачило лицо Даума. – Тогда мы, похоже, зря отнимаем друг у друга время. Так много времени потеряно… – он начал движение, собираясь подняться.
– А следующий вопрос заключается в том, есть ли другой способ доставить ваш груз по назначению. Я думаю, есть, – твердо сказал Майлз.
Даум снова сел, напрягшись от одновременно испытываемых недоверия и надежды. – Продолжайте.
– Вы уже сами использовали этот прием, в бетанской комм-системе. Камуфляж. Думаю, ваш груз можно закамуфлировать достаточно хорошо, чтобы пройти инспекцию кораблей блокады. Но нам придется вместе поработать над этим, и несколько откровенней, э-э… – Майлз быстро прикинул результат, исходя из возраста и выправки фелицианина, – … майор Даум?
Тот дернулся. Ага, я накрыл его с первой попытки, подумал Майлз и выразил это тайное злорадство любезной улыбкой.
– Если ты пеллианский шпион или наемник Оссера, то, клянусь, я придушу тебя… – начал Даум. Веки Ботари, стоящего в обманчиво спокойной позе, дрогнули.
– Я нет, – произнес Майлз, – хотя будь я тем или другим, шутка вышла бы великолепной. Погрузить вас вместе с вашим оружием, а на полпути арестовать и предложить прогуляться за борт – да, я понимаю, насколько осторожным вам нужно быть.
– Какое оружие? – проговорил Даум, запоздало пытаясь вернуться к своей легенде.
– Какое оружие? – эхом отозвался Мэйхью почти неслышным, безумным шепотом прямо в ухо Майлза.
– Ну тогда эти ваши… серпы и орала, – покладисто согласился Майлз. – Но я советовал бы нам кончать с играми и возвращаться к работе. Я профессионал… – а если с тобой и это пройдет, то вот, купи у меня чудный кусок фермерской земли на Барраяре, – и вы, очевидно, тоже, иначе бы не зашли так далеко.
Мэйхью вытаращил глаза, и Майлз, под видом того, что поудобнее устраивается в кресле, предостерегающе пнул его по щиколотке. Взять на заметку, подумал он: в следующий раз надо поднять его пораньше и коротко проинструктировать. Хотя нынче утром привести капитан-пилота в дееспособный вид было почти тем же самым, что воскресить мертвого.
– Вы солдат-наемник? – спросил Даум.
– Э-э… – проговорил Майлз. Он намеревался выдать себя за профессионала-кораблевладельца, но, может, наемник будет выглядеть для фелицианина даже заманчивей? – А как вы думаете, майор?
Ботари на миг задохнулся. А Мэйхью, похоже, испытал внезапное потрясение. – Так вот что вы имели в виду вчера, – пробормотал он. – Набор рекрутов…
Майлз, который не имел в виду ничего подобного, отпуская свое остроумное словцо насчет поисков отчаянных людей, пробормотал в ответ как можно более уверенным тоном: – Ну, конечно. Я не сомневался, что ты все понял…
Фелицианин с сомнением глянул на Мэйхью, но тут его взгляд упал на Ботари. Тот стоял по стойке «вольно» с совершенно отсутствующим выражением на лице. Недоверие в глазах Даума исчезло. – Ей-богу, – пробормотал он, – если пеллиане могут вербовать себе инопланетян, почему этого не можем мы? – И уже повысив голос, спросил: – Сколько людей в вашем подразделении? Какие у вас корабли?
О черт, а что теперь…? Майлз принялся импровизировать, как сумасшедший: – Майор Даум, я не намерен вводить вас в заблуждение… – Ботари благодарно вздохнул. Майлз процедил уголком рта: – Я, гм… сейчас откомандирован от моих подразделений. Они связаны другим контрактом. Я приехал на Колонию Бета просто, гм… по медицинским причинам, так что здесь только я и, э-э, мой ближайший персонал, и тот корабль, который флот мог выделить, – его я вам и предлагаю. Но считается, что мы можем действовать независимо, в этом составе, – (Сержант, выдохни, ну пожалуйста…) – Так как до воссоединения с ними у меня есть немного свободного времени, а вашу проблему я нахожу интересной с тактической точки зрения, то мы к вашим услугам.
Даум медленно кивнул. – Понятно. И в каком чине мне к вам обращаться?
В замешательстве Майлз чуть было не назначил себя адмиралом. Капитан? старшина? лихорадочно выбирал он. – Давайте пока что оставим «мистер Нейсмит», – предложил он спокойно. – В конце концов, центурион – лишь тогда центурион, когда у него есть его сотня солдат, а иначе это одно название. В настоящий момент нам необходимо иметь дело с реальностью. – Ну да…
– Как называется ваше подразделение?
– Дендарийские наемники, – выпалил Майлз по безумной свободной ассоциации. По крайней мере, это название слетает с его языка естественно.
Даум жадно его разглядывал. – Я проторчал в этом чертовом месте два месяца в поисках транспортной компании, которая возьмется за мой заказ, которой я могу довериться. Если я прожду еще дольше, промедление может свести на нет саму цель моего задания столь же верно, как и предательство. Мистер Нейсмит, я ждал долго – слишком долго. Я воспользуюсь шансом, который вы мне предоставляете.
Майлз удовлетворенно кивнул, словно заключал подобные сделки всю свою жизнь – а прожил на свете куда больше семнадцати лет. – Тогда, майор Даум, я обязуюсь доставить вас на Тау Верде-4. Даю в том свое слово. А первое, что мне понадобится, – это больше информации. Расскажите все, что знаете, о методике блокады, применяемой наемниками Оссера…
– Я так понимал, милорд, – сурово произнес Ботари, когда они вышли из гостиницы на движущуюся дорожку, – что это капитан-пилот Мэйхью должен был доставить ваш груз. Вы ничего не говорили мне про то, что сами собираетесь лететь.
Майлз с тщательно продуманной небрежностью пожал плечами. – Тут столько переменных факторов, столько поставлено на карту – я просто обязан быть там на месте. Нечестно взваливать все это на плечи Арди, я так думаю – а ты?
Явно пойманный в ловушку сержант (с одной стороны, он не одобрял схему быстрого обогащения, выбранную его сеньором, с другой – был слишком низкого мнения о капитан-пилоте) издал неопределенное бурчание; этого звука Мэйхью предпочел не замечать.
Глаза Майлза блеснули. – Помимо прочего, это внесет немного оживления в твою жизнь, сержант. Должно быть, ужасная тоска – ходить за мной по пятам целый день. Мне было бы скучно до слез.
– Мне нравится скучать, – угрюмо произнес Ботари.
Майлз усмехнулся, втайне испытывая облегчение, что не получил более строгого нагоняя за свою выходку с «Дендарийскими наемниками».
Когда все трое вернулись домой, то обнаружили Елену, меряющую шагами гостиную госпожи Нейсмит. На щеках ее пылали два ярких пятна, ноздри раздувались, она что-то бормотала себе под нос. Вошедшего Майлза она пронзила гневным взглядом. – Бетанцы! – выплюнула она с отвращением в голосе.
Только по этим словам Майлз понял, что он вроде не виноват. – В чем дело? – осторожно спросил он.
Она сделала еще один круг по комнате, шагая так, словно ногами сейчас попирала чьи-то тела. – Это ужасное головидео! – кинула она сердитый взгляд. – Как они могут… ох, я даже описать это не в состоянии…
Ага, подумал Майлз, наткнулась на один из этих порнографических каналов. Что ж, в конечном итоге это должно было случиться. – Головидео? – переспросил он с интересом.
– Как это они допускают такую ужасную клевету на адмирала Форкосигана, на принца Серга, на нашу армию! По-моему, продюсера за такое надо арестовать и расстрелять! А еще актеров – и сценариста… ох, ей-богу, будь мы дома…!
Это явно не порнографический канал. – Гм, Елена… скажи, что именно ты видела?
Бабушка с напряженной и нервозной улыбкой сидела в плавающем кресле. – Я уже пыталась объяснить, что часть событий вымышлена – ну, знаешь, чтобы драматизировать историю…
Елена излила свои чувства зловещим громким шипением; Майлз кинул на бабушку умоляющий взгляд.
– «Тонкая голубая линия», – загадочно пояснила госпожа Нейсмит.
– О, а я его видел, – сказал Мэйхью. – Это повторный показ.
Тут Майлз и сам ярко вспомнил эту документальную пьесу; впервые та вышла на экраны года два назад и внесла свою скромную лепту в то, чтобы учебный год на Колонии Бета стал для Майлза весьма сюрреалистическим опытом. Отец Майлза, тогда командор Форкосиган, 19 лет назад участвовал в качестве офицера генштаба в начале неудавшегося барраярского вторжения на Эскобар, бывший союзником Беты. Он же возглавил флотилию и положил вторжению конец – после гибели в катастрофе обоих командующих, адмирала Форратьера и кронпринца Серга Форбарры. Это блестящее отступление до сих пор приводили в военных анналах Барраяра как образцовый пример. Естественно, бетанцы смотрели на это дело с иной точки зрения. Голубой цвет, упомянутый в названии, относился к мундирам бетанского экспедиционного корпуса, где служила капитан Корделия Нейсмит.
– Это… Это… – Елена повернулась к Майлзу. – Здесь же нет ни капли правды, да?
– Ну, – спокойно произнес Майлз, которого годы практики примирили с бетанской версией истории, – кое-что там правда. Но мать рассказывала, что они никогда не носили голубых мундиров, разве что когда война была практически закончена. И сама она клянется чем угодно, что не убивала адмирала Форратьера – хотя и не говорит, кто же это был. По-моему, слишком уж она протестует… А отец знай рассказывает про Форратьера, каким тот был прекрасным стратегом по части обороны. Никогда не понимал, из чего он делает такой вывод: ведь Форратьер отвечал за наступление. Все, что говорила про Форратьера мама, – так это что он был немного странным; не так-то плохо это звучало, пока я не учел, что мама – бетанка… Против же принца Серга они оба слова никогда не сказали, а ведь отец служил у него в штабе и знал его; так что, не сомневаюсь, бетанская версия насчет принца – большей частью отрыжка военной пропаганды.
– Наш величайший герой, – вскричала Елена, – отец императора! да как они смеют…
– Ну, похоже, теперь даже на нашей стороне единодушно считают, что мы зарвались, пытаясь захватить еще и Эскобар плюс к Комарру и Сергияру.
Елена обратилась к Ботари как к эксперту, присутствовавшему при тех событиях. – Ты же служил с милордом графом при Эскобаре, отец. Скажи ей… – она кивнула на госпожу Нейсмит. – …что это не так!
– Я не помню Эскобар, – с каменным лицом ответил сержант. Тон, каким это было сказано, был слишком монотонным даже для него и не располагал к дальнейшим расспросам. – Нечего об этом говорить… – он резко махнул здоровенной лапищей в сторону приемника головидео. – Неправильно, что ты это смотрела.
Майлза встревожило то, как напряглись плечи сержанта и что за застывший взгляд был в его глазах. Гнев? На фильм-однодневку, который он уже видел раньше и забыл так же быстро, как и Майлз?
Елена замерла, озадаченная и смущенная. – Не помнишь? Но…
Что-то щелкнуло в памяти Майлза: отставка по медицинским показаниям, не это ли все объясняет?… – Я не знал: тебя ранило на Эскобаре, сержант? – тогда неудивительно, что тот по этому поводу так дергается.
Губы Ботари шевельнулись, повторив одно слово – «ранило». – Да, – пробормотал он и отвел взгляд от Майлза и Елены.
Майлз принялся кусать губу. – Ранение в голову? – вспышкой озарила его догадка.
Тяжелый взгляд Ботари снова переместился на Майлза. – Гм.
Майлз позволил ему сверлить себя взглядом, мысленно поздравляя себя с добытой информацией. Ранение в голову объясняло бы многое, что так давно смущало Майлза в его вассале.
Что ж, уловим намек. Майлз решительно сменил тему: – Как бы там ни было, – и Майлз отвесил Елене аристократический поклон (ах, куда подевались мужские шляпы с перьями!), – я раздобыл груз.
Раздражение Елены мгновенно растворилось в радостном интересе. – Ой, великолепно! А ты уже придумал, как протащить его через блокаду?
– Работаю над этим. Не хочешь ли заняться для меня кое-какими покупками? Припасами для рейса. Оформи заказ у корабельных поставщиков – это можно сделать прямо отсюда, с комм-пульта. Бабушка покажет тебе, как. У Арди есть стандартный список. Нам понадобится все – еда, топливные ячейки, кислород для спасательных запасов, наборы первой помощи – и по самым низким ценам, каких ты сможешь добиться. Это дело скоро исчерпает мои деньги на путешествие, так что экономь всюду, где сможешь, а? – И он подарил Елене – своему новому рекруту – самую одобрительную улыбку, словно предлагал ей грандиозное развлечение, а не целых два дня напряженных блужданий в электронном лабиринте бетанского практического бизнеса
Елена выглядела полной сомнений. – Но я никогда еще не снаряжала корабли…
– Это будет нетрудно, – беззаботно заверил ее Майлз. – Просто ввяжись в это дело – а разобраться заранее все равно не удастся. Если это могу я, можешь и ты, – этот довод он стремительно проскочил, не давая ей времени поразмыслить над фактом, что ему снаряжать корабли тоже не приходилось. – Рассчитывай на экипаж в составе капитан-пилота, инженера, сержанта, меня и майора Даума. На восемь недель, а, может, и чуть больше, но не слишком – помни о финансах. Старт послезавтра.
– Хорошо… Когда?! – Она мгновенно пришла в боевую готовность, угрожающе нахмурив свои изогнутые, точно крылья, черные брови. – А как же я? Ты ведь не собираешься бросить меня здесь, пока сам…
Майлз, выражаясь метафорически, укрылся за спиной Ботари и выкинул белый флаг: – Это должен решать твой отец. Ну, и бабушка, разумеется.
– Конечно, она может остаться со мной, – начала госпожа Нейсмит. – Но, Майлз, ты только что прилетел…
– О, я еще собираюсь тут погостить, мэм, – утешил ее Майлз. – Мы просто перенесем дату нашего возвращения на Барраяр. Ведь не то, чтобы я был обязан… мне не надо возвращаться к началу школьного года или что-то в этом роде…
Елена уставилась на отца, стиснув губы в немой мольбе. Ботари выдохнул, перевел задумчивый взгляд с дочери на госпожу Нейсмит, потом на головидео, а затем погрузился в какие-то свои мысли или воспоминания, о которых Майлз не имел никакого понятия. Елена еле удерживалась от того, чтобы не начать подпрыгивать на месте от волнения. – Майлз – милорд – вы же можете ему приказать…
Майлз сделал мгновенный жест открытой ладонью и чуть качнул головой, давая ей знак: «подожди».
Госпожа Нейсмит скользнула взглядом по полной беспокойства Елене и задумчиво улыбнулась, прикрывшись ладонью. – Вообще-то, дорогая, было бы прекрасно, если бы ты осталась у меня на какое-то время. Как будто снова со мной дочь. У тебя будет возможность познакомиться с нашей молодежью – походить по вечеринкам – а снаружи, в Кварце, у меня есть друзья, которые устроят тебе поездку по пустыне. Сама я теперь старовата для такого спорта, но тебе это понравится, я уверена…
Ботари передернуло. К примеру, Кварц был основной общиной гермафродитов на Колонии Бета, и хотя сама миссис Нейсмит характеризовала гермафродитов как «народ, патологически неспособный удержать свои мысли в порядке», она свирепела, по-бетански патриотично вставая на их защиту, когда Ботари открыто демонстрировал свое барраярское отвращение к этому полу. И Ботари не раз тащил Майлза в бессознательном состоянии домой после бетанских вечеринок. А что насчет чуть не закончившейся для Майлза гибелью гонки по пустыне… Майлз, сощурив глаза, стрельнул в бабушку благодарным взглядом. Она ответила ему озорным кивком и вкрадчиво посмотрела на Ботари.
Сержанту это не казалось забавным. И он был сейчас не иронично серьезен, (как бывало обычно в ходе его партизанской войны с миссис Нейсмит насчет приличествующих Майлзу нравов), а откровенно разъярен. Желудок Майлза скрутился странным узлом. Он сосредоточил внимание на своем телохранителе, вопрошая того озадаченным взглядом.
– Она летит с нами, – проворчал Ботари. Елена чуть было с торжеством не захлопала в ладоши, хотя список предложенных миссис Нейсмит развлечений явно подточил ее решимость не дать оставить себя в обозе, пока войска идут вперед. Но Ботари на это не отреагировал; его взгляд скользнул мимо дочери, в последний раз хмуро задержался на головидео и уперся в Майлза – точнее, в пряжку его ремня.
– Извините, милорд. Я… постою на страже в холле, пока вы не соберетесь вновь куда-то идти. – И он чопорно вышел, прижав к бокам руки, огромные, костистые – сплошные сухожилия и узловатые мышцы.
Да, иди, подумал Майлз, и посмотрим, сможешь ли ты там приглядеть и за своим самообладанием. Ты принимаешь все слишком близко к сердцу, тебе не кажется? Впрочем, кому понравится, когда ему накручивают хвост…
– Ф-фу! – произнес Мэйхью, когда закрылась. – Что за муха его укусила?
– О господи, – проговорила госпожа Нейсмит. – Надеюсь, я ничем его не обидела. – И добавила вполголоса: – Ох уж этот старый ханжа…
– Он остынет, – пообещал Майлз. – просто дайте ему какое-то время побыть одному. Между тем нас ждет работа. Слушайся Мэйхью, Елена. Нужны припасы на двоих человек экипажа и четверых сопровождающих для груза.
Следующие сорок восемь часов от скорости слились в одно расплывчатое пятно. Подготовить старый корабль к восьминедельному полету, не имея запаса времени, бы невероятно трудной задачей даже с обычным грузом. А им сверх того требовались дополнительные компоненты для плана маскировки. Частью это был наспех закупленный товар, обеспечивающий им настоящую грузовую декларацию, куда они вставят поддельную, и оборудование для перестройки переборок в грузовом трюме (его забросили на борт ждать работы, которая будет сделана уже в пути). Самой жизненно важной и соответственно дорогой покупкой были новейшие бетанские глушители детекторов массы, которые подключались в систему искусственной гравитации корабля – с их помощью Майлз надеялся сорвать попытку наемников Оссера проверить груз. От Майлза потребовалась вся имитация своего политического влияния, какую он сумел построить на отцовском имени, чтобы убедить представителя бетанской компании в своем праве закупать новое и пока частично засекреченное оборудование.
Глушители массы прибыли в сопровождении невероятно длинного файла с инструкциями. Майлз, с недоумением их разглядывая, начал было испытывать сомнения в квалификации База Джезека как инженера. Часы шли, и эти сомнения переросли в еще более безумные опасения, собирается ли тот появиться вообще. Уровень жидкости в зеленой бутылке Мэйхью, теперь полностью экспроприированной Майлзом, неуклонно падал, а сам Майлз трудился в поте лица, забыв про сон.
Власти бетанского космопорта, как обнаружил Майлз, были глухи к их уговорам зачесть в кредит плату за использование оборудования. Он был вынужден выбрать все деньги, выданные на путешествие. Там, на Барраяре, сумма казалась ужасно щедрой, но эти новые потребности высосали деньги до дна буквально за одну ночь. Стимулировав свою изобретательность, Майлз поменял свой обратный билет в первый класс одной из известнейших космических пассажирских компаний на третий. Потом билет Ботари. Потом Елены. Затем Майлз обменял все три на билеты какой-то линии, про которую в жизни не слыхивал, и, наконец, сдал их в кассу с приглушенным, извиняющимся бормотанием, что, мол, «я всем куплю новые, когда нужно будет возвращаться назад – или повезу груз на Барраяр на РГ-132». К концу вторых суток он обнаружил, что балансирует на вершине головокружительной финансовой конструкции, сложенной из правды, лжи, кредита, покупок за наличные, авансов под авансы, толики шантажа, ложной рекламы и еще одной закладной на свои светящиеся в темноте сельскохозяйственные угодья.
Погрузили припасы. Груз Даума – загадочное множество пластиковых контейнеров странной формы – был принят на борт. Появился Джезек. Системы были проверены, и Джезека немедленно приставили к делу – ремонту жизненно важных аварийных устройств. Багаж, только что распакованный, вместе запихали обратно и послали наверх, к кораблю. С одними людьми попрощались, прощания с другими – аккуратно избежали. Майлз послушно отрапортовал Ботари, что поговорил с лейтенантом Кроуи; не вина Майлза, что Ботари не удосужился спросить, о чем именно он говорил. Наконец, они оказались на причале № 27 космопорта Силика, готовые к отлету.
– Сбор за пользование роботами-манипуляторами, – заявил заведующий погрузочной частью бетанского космопорта. – Триста десять бетанских долларов, в иностранной валюте не принимаем. – Он радостно улыбнулся, словно очень вежливая акула.
Майлз нервно откашлялся, в животе у него забурлило. Он мысленно окинул взглядом свои финансы. Последние два дня исчерпали ресурсы Даума; по сути, если нечаянно услышанное Майлзом было правдой, тот собирался выехать из гостиницы, не заплатив по счету. Мэйхью уже вложил все, что у него было, в срочный ремонт корабля. Майлз уже сделал один заем у бабушки. Из вежливости она назвала его «инвестициями». (Все равно, что вкладывать деньги в «Золотую лань», сказала она.) Монеты, зарытые в Стране Дураков, – вот как думал Майлз в те моменты, когда его охватывала дрожь неуверенности. Принимая деньги, Майлз испытывал болезненную неловкость, но был так стеснен, что отвергнуть это предложение не мог.
Майлз сглотнул – возможно, этим комом в горле была его собственная гордость – отвел сержанта Ботари в сторону и сказал, понизив голос: – Гм, сержант… я знаю, отец дал тебе на дорожные расходы…
Ботари задумчиво покривил губы и проницательно посмотрел на него. Он знает, понял Майлз, что может придушить эту затею на месте и вернуться к своей скучной жизни – и, бог свидетель, мой отец его поддержит. Ему смертельно не хотелось уламывать Ботари, но он все же добавил: – Через восемь недель я заплачу тебе, два к одному – это же в твой левый карман, а? Даю в этом свое слово.
Ботари нахмурился. – Вы не обязаны выкупать у меня свое слово, милорд. За все заплачено, и очень давно. – Он поглядел на своего сюзерена сверху вниз, вздохнул и уныло опустошил свои карманы в руки Майлза.
– Спасибо. – Майлз неловко улыбнулся, отвернулся, потом снова повернулся к нему. – Слушай… Нельзя ли, чтобы это осталось между нами? Я имею в виду, ведь нет необходимости говорить об этом отцу?
Невольная улыбка тронула уголок губ сержанта. – Нет, не нужно – если вы вернете долг, – уступчиво пробормотал он.
Так все и устроилось. Что за радость быть капитаном военного корабля, подумал Майлз: просто выставляй счет императору, и все. Должно быть, они себя чувствуют как куртизанки с кредитной карточкой – не то что мы, бедные девушки-труженицы.
Он стоял в пилотской рубке собственного корабля и наблюдал за тем, как Арди Мэйхью – такой собранный и сосредоточенный, каким Майлз его ни разу не видел, – заполняет диспетчерский контрольный лист. На экране под ними поворачивался мерцающий охряной полумесяц Беты.
– Сход с орбиты разрешаю, – раздался голос диспетчера. По телу Майлза пронеслась волна возбуждения, от которого кружилась голова. У них сейчас и правда все получится…
– Гм, минутку, РГ-132, – добавил голос. – Для вас сообщение.
– Переключайте его сюда, – сказал Мэйхью, поправляя наушники.
В этот раз на экране появилась взбешенная физиономия. И она не была одной из тех, кого Майлзу хотелось бы видеть. Майлз взял себя в руки, подавив чувство вины.
Лейтенант Кроуи заговорил напряженно и торопливо: – Милорд! Сержант Ботари с вами?
– В данный момент нет. А что? – Сержант был с Даумом в трюме, они начинали там сносить переборки.
– А кто с вами?
– Здесь только капитан-пилот Мэйхью и я. – Майлз обнаружил, что почти не дышит. Так близко…
Кроуи чуть расслабился. – Милорд, вам неоткуда было узнать, но инженер, которого вы наняли, дезертировал с Имперской Службы. Вы должны немедленно спуститься вниз на катере и найти какой-нибудь предлог, чтобы заставить его сопровождать вас. Пусть с вами будет сержант: этого человека надо считать потенциально опасным. Мы сделаем так, чтобы в причальном отсеке вас ждал патруль бетанской СБ. И еще, – он глянул куда-то в сторону, – что, черт побери, вы натворили с этим типом, Тавом Калхуном? Он тут у нас вопит и требует посла…
– Гм… – произнес Майлз. Тахикардия, вот так это называется. Интересно, у семнадцатилетних бывают сердечные приступы? – Лейтенант Кроуи, передача крайне забита помехами. Вы можете повторить? – Он стрельнул в Мэйхью умоляющим взглядом. Тот показал на панель. Кроуи, выглядящий уже встревоженным, начал свое сообщение заново. Майлз откинул панель и уставился на путаницу тонких, как паутина, проводов. Он ощутил, что голова у него панически кружится. Так близко…
– Ваш голос почти забит помехами, сэр, – радостно проговорил он. – Вот, сейчас я это налажу… О черт. – Майлз наугад выдернул шесть крошечных проводков, и изображение на экране растворилось в искрящемся «снеге». Кроуи обрезало на полуслове.
– Запускай, Арди! – крикнул Майлз. Мэйхью подгонять было не надо. Диск Беты под ними покатился в сторону.
Зрелище вызвало у Майлза головокружение. И тошноту. Проклятье, не может же это быть невесомость… Он вдруг сел на палубу, на него навалилась почти катастрофическая слабость. Нет, это кое-что другое. На мгновение на него накатила параноидальная мысль насчет инопланетной чумы, но тут он понял, что же с ним происходит.
Мэйхью уставился на него, в первый момент встревожившись, но тут сообразил и сардонически ухмыльнулся: – Значит, и тебя пробрало наконец. Давно пора, – заметил он и нажал кнопку интеркома. – Сержант Ботари? Не могли бы вы явиться в рубку. Ваш, гм, лорд нуждается в вас. – Он язвительно улыбнулся Майлзу, который уже начал серьезно раскаиваться в кое-каких жестких фразах, сказанных им Мэйхью три дня назад.
Появились сержант и Елена, говорившая: – … все такое грязное. Дверца аптечки просто осталась у меня в руках, когда я за нее взялась, а… – Ботари мгновенно пришел в боевую готовность при виде Майлза, кучей скорчившегося на полу, и адресовал Мэйхью гневный вопросительный взгляд .
– Это просто действие мятного крема прошло, – объяснил тот. – Вырубает моментально, верно, малыш?
Майлз издал негромкий и невнятный стон. Ботари, сердито проворчав под нос что-то вроде «поделом…», поднял его и бесцеремонно перебросил через плечо.
– Ну, по крайней мере, он перестанет метаться от стенки к стенке и даст нам всем передышку, – жизнерадостно сказал Мэйхью. – В жизни не видел, чтобы кто-то заводился от этого снадобья так, как он.
– А-а, значит, ваш ликер – стимулятор? – спросила Елена. – А я удивлялась, чего он не спит…
– Не догадывалась? – захихикал Мэйхью.
– Вообще-то нет.
Майлз повернул шею, увидел вверх ногами обеспокоенное лицо Елены и слабо улыбнулся ей в утешение. В глазах у него уже клубились искрящиеся, пурпурно-черные вихри.
Смех Мэйхью увял. – Мой бог, – глухо проговорил он, – ты хочешь сказать, он всегда такой?

Глава 8

Майлз выключил сварочный аппарат и поднял на лоб защитные очки. Сделано. Он с гордостью осмотрел аккуратный шов, прикрепляющий к месту последнюю из фальшивых переборок. Если мне не дано стать солдатом, подумал он, то может, у меня есть будущее в качестве помощника инженера. Порой есть кое-какая польза в том, что я такая мелкая козявка… – Теперь можете меня вытаскивать, – кинул он через плечо.
Чьи-то руки ухватили его за щиколотки сапог и вытащили наружу из места, где он мог передвигаться лишь ползком. – Попробуй свой черный ящик сейчас, Баз, – предложил Майлз, садясь и потягивая затекшие мышцы. Даум беспокойно глядел через плечо инженера, принявшегося в очередной раз прогонять тестовую процедуру проверки. Джезек ходил взад и вперед вдоль переборки, сканируя. В конце концов – в первый раз за семь попыток – все лампочки тестера остались зелеными.
Улыбка осветила его усталое лицо. – Похоже, у нас получилось. Если верить прибору, за стеной ничего, кроме следующей стены.
Майлз ухмыльнулся Дауму. – Я же дал вам слово, что приведу их в порядок вовремя, верно?
Даум с облегчением улыбнулся в ответ. – Вам повезло, что вы не владеете более быстроходным кораблем.
В трюме раздался сигнал интеркома. – Э-э, милорд? – раздался голос Мэйхью. Какой-то оттенок в этом голосе заставил Майлза моментально вскочить на ноги.
– Проблемы, Арди?
– Мы прибудем в точку скачка на Тау Верде примерно через два часа. Здесь, снаружи, есть кое-что, на что вам с майором, по-моему, нужно взглянуть.
– Корабли блокады? По эту сторону прохода? У них нет законных полномочий…
– Нет, это что-то вроде буя, – голос Мэйхью звучал явно невесело. – Если вы догадывались об этом раньше, могли бы и предупредить…
– Вернусь через несколько минут, Баз, – обещал Майлз, – и тогда поможем тебе разместить груз в художественном беспорядке. Может, мы сумеем навалить кучу побольше возле первого шва, который я заварил.
– Не так уж он и плох, – утешил его Джезек. – Мне случалось видеть профессиональную работу и с большими ляпами.
В пилотской рубке Майлз с Даумом обнаружили Мэйхью, расстроено уставившегося на показания дисплея.
– Что это, Арди?
– Предупредительный буй Оссера. Они были должны его поставить, ради трасс регулярных торговых полетов. Чтобы предотвращать несчастные случаи и недоразумения, если кто-то не знает, что делается по другую сторону. Но на этот раз тут еще один трюк. Послушайте-ка! – он щелкнул регулятором звука.
– Внимание. Внимание. Всем коммерческим, военным и дипломатическим кораблям, планирующим войти в пространство Тау Верде. Предупреждение. Вы входите в ограниченную зону боевых действий. Весь входящий транспорт, без исключения, подлежит обыску и конфискации найденной контрабанды. Все отказавшиеся от сотрудничества корабли будут считаться вражескими и подлежать конфискации либо уничтожению без специального предупреждения. Вы продолжаете движение на собственный страх и риск.
В момент появления в локальном пространстве Тау Верде все суда должны будут остановиться и принять на борт инспекцию. Все пилоты – специалисты по скачкам сквозь П-В туннели – будут задержаны с этого момента и вплоть до того, как их судно завершит свои дела с Тау Верде IY и вернется в точку скачка. Капитан-пилотам будет позволено вернуться на свои суда по окончании выездного досмотра…
– Заложники, черт бы их побрал, – простонал Даум. – Теперь они берут заложников…
– И очень умно их выбирают, – добавил Майлз сквозь зубы. – Особенно в таком тупике, как Тау Верде, где лишиться пилота значит превратиться в жука в бутылке. Если ты не ведешь себя здесь как добрый славный турист, тебе могут и не позволить вернуться домой. Говорите, это что-то новенькое?
– Пять месяцев назад они такого не делали, – сказал Даум. – Я не получил ни словечка из дома с тех пор, как улетел. Но по крайней мере, это означает, что война продолжается. – Он напряженно вглядывался в видеоэкран, словно мог разглядеть свой дом сквозь невидимое устье тоннеля.
Сообщение перешло к техническим подробностям и завершилось словами: «По приказу адмирала Юана Оссера, командующего Оссеровским Свободным флотом наемников, и на основании контракта с законным правительством Пеллиаса, Тау Верде IY».
– Законное правительство! – гневно выплюнул Даум. – Пеллиане…! Чертовы преступники с манией величия…
Майлз беззвучно насвистывал что-то, уставившись в стену. «Будь я на самом деле робким предпринимателем, пытающимся сгрузить с себя это странной формы дерьмо в трюме, что бы я сделал?» – задал он себе вопрос. Вряд ли бы мне понравилось бросить своего пилота, но, уверен, я не стал бы спорить с раструбом нейробластера… Покорность. – Мы будем вести себя покорно, – с нажимом произнес Майлз.
Они задержались по эту сторону тоннеля еще на полдня, нанося последние штрихи на размещение груза и репетируя свои роли. Майлз отвел Мэйхью в сторону на кулуарную дискуссию, свидетелем которой был один лишь Ботари. Майлз начал без обиняков, разглядывая несчастное лицо пилота.
– Ну, Арди, ты хочешь выйти из игры?
– А можно? – с надеждой спросил пилот.
– Я не собираюсь приказывать тебе стать заложником. Если ты выберешь это добровольно, я клянусь не оставлять тебя в такой ситуации. Вообще-то, я уже клялся в этом, как твой сеньор, но не думаю, что ты знаешь…
– А что случится, если я сам не соглашусь?
– Стоит нам совершить скачок в локальное пространство Тау Верде, и у нас не будет действенного способа сопротивляться их требованию тебя забрать. Так что, видимо, мы принесем извинения Дауму за его потраченное время и деньги, развернемся и двинемся домой. – Майлз вздохнул. – Если в момент нашего отлета Калхун оказался в посольстве именно по тем причинам, о которых я думаю, то к настоящему моменту он, наверное, начал судебную тяжбу по возвращению себе этого корабля. – Он постарался, чтобы голос его звучал бодрее. – Думаю, мы вернемся к тому, с чего начали в день нашей первой встречи, только почти без гроша. Может, я и найду какой-нибудь способ компенсировать Дауму его убытки… – Майлз с виноватым видом замолк.
– А что если… – начал пилот, с любопытством глядя на Майлза, – что если бы они захотели бы взять, скажем, сержанта Ботари, а не меня? Что бы ты тогда сделал?
– О, тогда двинул бы вперед, – произнес Майлз, не задумываясь, и сделал паузу. Необходимость объяснения просто повисла в воздухе. – Это другое дело. Сержант – он мой вассал.
– А я нет? – иронически переспросил Мэйхью. – Госдепартамент испытает немалое облегчение.
Наступило молчание. – Я твой сеньор, – наконец произнес Майлз рассудительно. – А на вопрос, кто ты, можешь ответить только ты сам.
Мэйхью понурился, разглядывая собственные колени и устало потирая лоб, один палец при этом неосознанно поглаживал серебряный кружочек разъема имплантанта. Потом он взглянул на Майлза, и странная жажда в его глазах на какое-то тревожное мгновение напомнила Майлзу тоскующего по родине База Джезека. – Я больше не знаю, кто я, – произнес Мэйхью наконец. – Но я сделаю для тебя этот скачок. И все прочее, что надо.
Тошнотворное неустойчивое головокружение – несколько секунд шума в голове – и скачок сквозь П-В туннель к Тау Верде завершился. Майлз нетерпеливо слонялся по рубке, ожидая, пока Мэйхью, для которого биохимия растянула эти несколько секунд в субъективные часы, выползет из-под шлема. В который раз он спросил себя, что же именно такое, недоступное пассажирам, испытывают пилоты, проходящие сквозь скачок? И куда деваются корабли – один на десять тысяч – которые уходят в скачок и больше их никто никогда не видит? «Прыгай в червоточину к дьяволу», – было такое старинное проклятие, которого никто и никогда не слышал из уст пилотов.
Мэйхью поднял шлем, потянулся и выпустил воздух из груди. Лицо у него было серым, в морщинах, истощенным от той сосредоточенности, которую потребовал скачок. – Чуть не вляпались в дерьмо, – пробормотал он, потянулся снова, ухмыльнулся и встретил взгляд Майлза. – Позволь мне заверить тебя, малыш, этот маршрут вряд ли когда-либо станет популярным. Хотя интересно.
Майлз не побеспокоился поправить это обращение на более почтительное. Позволив Мэйхью отдыхать, он сам проскользнул к комм-пульту и застучал по клавишам, включая внешний обзор. – Ну… – – пробормотал он через несколько секунд, – и где же они? Только не говори мне, что мы подготовились к вечеринке, а почетные гости не пришли… мы туда попали? – встревоженно спросил он Мэйхью.
Мэйхью поднял брови. – Малыш, на том конце П-В туннеля ты либо попадаешь куда надо, либо превращаешься в ведро кварков, размазанных между Антаресом и Озом. – Но он все-таки проверил их координаты. – Похоже на то…
Прошло целых четыре часа, прежде чем к ним наконец приблизился корабль блокады. Нервы Майлза были туго натянуты. Пока не был установлен голосовой контакт, медленное приближение судна казалось ему полным преднамеренной угрозы. Тон сонной скуки, каким заговорил с ними офицер-связист наемников, пролил на все истинный свет; для тех это было просто прогулкой. С корабля наемников запустили катер.
Майлз слонялся в коридоре возле стыковочного узла для катеров, и в голове у него вспыхивали сценарии возможных катастроф. Какой-то коллаборационист предал Даума. Война закончилась поражением стороны, которая должна ему заплатить. Наемники превратились в пиратов и собираются похитить его корабль. Какой-нибудь недотепа уронил и разбил масс-детектор, так что тем придется физически измерять внутренний объем корабля, и результат не сойдется… Последняя идея, стоило ей прийти Майлзу на ум, показалась ему до того вероятной, что он просто дыхание затаил, пока не увидел среди высадившихся наемников техника с этим аппаратом.
Их было девять, все мужчины, все крупнее Майлза, и все вооружены до зубов. Ботари, обезоруженный и тем недовольный, стоял позади Майлза и холодно изучал прибывших.
В них было что-то неуловимо пестрое, разношерстное. Серо-белые мундиры? Не особо поношенные, но одни из них нуждаются в починке, другие – грязные. Может, они слишком заняты, чтобы тратить время на второстепенные вещи – или просто слишком ленивы, чтобы поддерживать свою внешность в порядке? По крайней мере один из мужчин нечетким взглядом пялился куда-то в пространство, опершись о стену. Пьян на дежурстве? Оправляется от ран? Оружие у них было странно разнокалиберным – парализаторы, нейробластеры, плазмотроны, игольники. Майлз попробовал подытожить все и оценить, как это сделал бы Ботари. Трудно сказать, насколько они в форме, – с такой точки зрения.
– Ну ладно, – растолкал толпу плечами здоровенный тип. – Кто главный на этой посудине?
Майлз шагнул вперед. – Мое имя Нейсмит, и я владелец, сэр, – заявил он, стараясь, чтобы прозвучало это как можно вежливей. Здоровяк явно командовал этим десантом, а может – и всем кораблем, судя его по знакам различия.
Глаза капитана скользнули по Майлзу; судя по вздернутой брови и пренебрежительному пожатию плеч, Майлз был явно классифицирован как «опасности не представляющий». Именно этого я и хотел, твердо напомнил себе Майлз. Отлично.
Наемник испустил скучающий вздох. – Ладно, коротышка, давай разделаемся с этим делом. Это вся твоя команда? – Он махнул в сторону Мэйхью и Даума, стоявших по обе стороны от Ботари.
Майлз прикрыл глаза, пряча вспышку ярости. – Мой инженер на своем посту, сэр, – произнес он в надежде, что воспроизвел верный тон – тон робкого человека, испуганного до того, что сейчас начнет умолять.
– Обыскать их, – кинул здоровяк через плечо. Тело Ботари напряглось. Майлз встретил его раздраженный взгляд успокаивающим кивком головы. Ботари явно безо всякого удовольствия подчинился тому, чтобы его обшарили. Это не ускользнуло от взгляда капитана наемников, по лицу которого скользнула кислая усмешка.
Затем тот разбил свою команду на три поисковые группы и сделал знак Майлзу вместе с его людьми вести их в пилотскую рубку. Пара солдат принялась выборочно осматривать все, что разбиралось на части; они демонтировали даже обитые вертящиеся кресла. Оставив все в беспорядке, они отправились в каюты, где обыск приобрел черты ограбления. Майлз стиснул зубы и смиренно улыбался, когда его собственное имущество неаккуратно вывалили на пол и принялись расшвыривать ногами.
– У этих типов нет ничего стоящего, капитан Осон, – пробормотал один из солдат, судя по голосу – свирепо разочарованный. – Погодите, кое-что тут есть…
Майлз застыл в ужасе от собственной небрежности. Собирая и пряча все их личное оружие, он пропустил кинжал своего деда. Он захватил его с собой больше на память, чем в качестве оружия, и наполовину забыл о нем, лежащем на дне чемодана. Предполагалось, что датируется он временами еще до самого графа Зелига Форкосигана; старик берег его, словно святую реликвию. И несмотря на то, что это оружие не было предназначено для того, чтобы сместить баланс сил в войне на Тау Верде-IY , но на рукоятке перегородчатой эмалью, драгоценными камнями и золотом был выложен герб Форкосиганов. Майлз взмолился, чтобы этот узор для не-барраярцев не означал ничего.
Солдат кинул вещицу капитану. Тот вытащил кинжал из сделанных из кожи ящерицы ножен и повернул его к свету, выявляя странный глубинный узор на сверкающем лезвии – лезвии, которое еще в Период Изоляции стоило вдесятеро дороже рукояти, а теперь среди знатоков считалось бесценным из-за качества и выделки.
Капитан Осон явно не был знатоком, потому что просто сказал: «Ха. Мило.», вложил кинжал в ножны – и засунул себе за пояс.
– Эй! – Майлз ринулся вперед и остановил себя на полпути. Смирение. Смирение. Он загнал свою ярость в форму, подходящую для его бетанской личины. – Я ведь от таких вещей не застраховался!
Капитан фыркнул. – Не везет тебе, коротышка. – Но взгляд его остановился на Майлзе, с любопытством и сомнением.
Сдай назад, подумал Майлз. – Но расписку я по крайней мере получу? – спросил он жалобно.
Осон заржал. – Расписку! Ну, ты шутник. – Солдаты мерзко заухмылялись.
Майлз с усилием справился с участившимся дыханием. – Ну что ж, – выдавил он, – хотя бы не оставляйте его влажным. Он заржавеет, если не вытирать его как следует после каждого употребления.
– Дешевый чугун для горшков, – проворчал капитан наемников. Он щелкнул ногтем по клинку, и тот зазвенел, как колокол. – Может, я и поставлю хорошее стальное лезвие на эту стильную рукоятку. – Майлз позеленел.
Осон махнул Ботари. – Открой-ка этот чемодан.
Сержант, как обычно, глянул на Майлза, ожидая подтверждения.
Осон раздраженно нахмурился. – Перестань глядеть на коротышку. Ты получил приказ от меня.
Ботари выпрямился и приподнял бровь. – Сэр? – сладким голосом вопросил он Майлза.
Проклятие, сержант, соблюдай покорность, подумал Майлз и молча передал ему это послание, слегка сжав губы. – Подчиняйтесь этому человеку, мистер Ботари, – ответил он чуть резче, чем следовало.
Ботари слегка улыбнулся. – Есть, сэр. – Установив фактический порядок подчинения по своему вкусу, он наконец отпер чемодан с аккуратной и оскорбительной неторопливостью. Осон вполголоса выругался.
На окончательное рандеву капитан наемников согнал всех в помещение, которое бетанцы называли комнатой отдыха, а барраярцы – кают-компанией. – Теперь, – произнес он, – сдавайте всю вашу инопланетную валюту. Это контрабанда.
– Что?! – вскричал возмущенный Мэйхью. – Как это деньги могут быть контрабандой?
– Тихо, Арди, – прошипел Майлз. – Просто сделай это. – Осон может говорить и правду, понял Майлз. Чужая валюта – именно то, что нужно людям Даума для покупки всяческих вещей вроде инопланетного оружия и военных советников. А может, это просто ограбление, каким оно и выглядит. Не важно – судя по недостатку энтузиазма среди наемников, груз Даума от них ускользнул, а это все, что имеет значение. Тайно торжествующий в душе Майлз опустошил свои карманы.
– И это все? – недоверчиво произнес Осон, когда их общее пожертвование легло небольшой кучкой перед ним на столе.
– В настоящий момент у нас проблемы с на… мы на мели, – объяснил Майлз, – пока не доберемся до Тау Верде и не сделаем несколько продаж.
– Ч-черт, – пробормотал Осон. Он яростно сверлил глазами Майлза, но тот беспомощно пожал плечами и выдал самую бессмысленную свою улыбку.
Вошли еще трое наемников, толкая перед собой База и Елену.
– Привели инженера? – устало произнес капитан. – Полагаю, у него тоже проблемы с наличностью? – Он поднял глаза и увидел девушку. Выражение скуки исчезло с его лица мгновенно, и он мягко поднялся на ноги. – Ну вот, это получше. Я уж начал думать, что здесь прячутся одни уроды и страшилища. Однако сперва дело, потом удовольствие – у тебя есть не тау-вердийские деньги, милочка?
Елена кинула неуверенный взгляд на Майлза. – Немного есть, – призналась она с удивленным видом. – А что?
– Тогда выкладывай.
– Майлз? – переспросила она.
Майлз разжал до боли стиснутые челюсти. – Отдай им свои деньги, Елена, – тихо приказал он.
Осон сердито глянул на Майлза. – Ты не мой чертов секретарь, коротышка. Я не нуждаюсь в том, чтобы ты передавал мои приказы. Чтоб я никаких дерзостей от тебя больше не слышал, понятно?
Майлз улыбнулся и смиренно кивнул, вытирая вспотевшую ладонь о штанину в том месте, где могла бы находиться кобура.
Сбитая с толку Елена выложила на стол пятьсот бетанских долларов. Брови Ботари в изумлении взлетели вверх.
– Где ты все это взяла? – прошептал Майлз, когда она шагнула назад.
– Графиня… твоя мама дала мне их, – прошептала она в ответ. – Она сказала, что мне могут понадобиться деньги на личные расходы на Колонии Бета. Я не хотела брать так много, но она настаивала.
Осон пересчитал деньги и просветлел. – Так значит, это ты тут держишь банк, а, милочка? В этом капельку больше смысла. Я уж начал думать, что твои ребята что-то от меня скрывают. – Он склонил голову, тщательно ее разглядывая и сардонически улыбаясь. – А люди, которые что-то от меня скрывают, потом всегда очень об этом жалеют. – Деньги исчезли в его карманах вместе с жалким уловом прочих небольших и ценных вещиц.
Он просмотрел их грузовую декларацию. – Все верно? – спросил он старшего в той группе, которая привела Елену с Базом.
– В тех ящиках, что мы вскрыли, все сошлось, – ответил солдат.
– Они там в трюме устроили жутчайший беспорядок, – сквозь зубы шепнула Майлзу Елена.
– Ш-ш. Это не важно.
Капитан наемников вздохнул и принялся пробираться через различные файлы их личных дел. В одном месте он усмехнулся и взглянул на Ботари, потом на Елену. Майлз покрылся потом. Осон закончил проверку и расслабленно откинулся на спинку своего кресла перед комм-пультом, угрюмо взирая на Мэйхью.
– Это ты капитан-пилот, да? – спросил он безо всякого энтузиазма.
– Да, сэр, – ответил Мэйхью, изрядно натасканный Майлзом на предмет смирения.
– Бетанец?
– Да, сэр.
– А ты… Ладно, неважно. Ты бетанец, вот и ответ на вопрос. У вас больше всего чертовых чудиков на душу населения, чем кого угодно другого… – Он замолк. – Ну что, ты готов идти?
Мэйхью неуверенно глянул на Майлза.
– Проклятье! – заорал Осон. – Я тебя спрашиваю, а не коротышку! Уже одно то паршиво, что мне придется видеть тебя за завтраком следующие несколько недель. У меня от него несварение желудка будет. Ну да, улыбайся, мутантик, – это было уже адресовано Майлзу. – Держу пари, ты предпочел бы выпустить мне кишки.
Обеспокоенный Майлз привел в порядок свою физиономию. Он-то был так уверен, что выглядит смиренно. Может, дело в Ботари? – Нет, сэр, – выразительно произнес он, для пущей кротости моргая.
Мгновение капитан наемников сверлил его взглядом, потом пробормотал: – А-а, да пошло все к черту, – и поднялся.
Взгляд его снова упал на Елену, и он задумчиво улыбнулся. Елена в ответ посмотрела на него сердито. Осон поглядел по сторонам.
– Знаешь, что я скажу тебе, коротышка, – великодушным тоном произнес он, – можешь оставить себе своего пилота. Я сыт по горло всеми бетанцами, которых мне пришлось недавно забирать.
Мэйхью облегченно перевел дух. Майлз расслабился, испытывая тайное удовольствие.
Капитан наемников махнул в сторону Елены. – Вместо этого я возьму ее. Иди укладывай вещички, милочка.
Ледяное молчание.
Осон приглашающе ей улыбнулся: – Поверь мне, ты ничего не потеряешь, не увидев Тау Верде. Будь хорошей девочкой – и сможешь даже вернуть свои денежки.
Елена с расширенными глазами обернулась к Майлзу. – Милорд?… – проговорила она слабым неуверенным голосом. Это не было оговоркой, случайно соскользнувшей с языка: своего сюзерена она имела право просить о помощи. Майлзу стало больно, что она не назвала его по имени. Неподвижность Ботари дошла до самой крайней точки: лицо его было каменным и невыразительным.
Майлз шагнул к капитану, покорность моментально сползала с него. – Соглашение состояло в том, что вы может забрать нашего капитан-пилота, – заявил он ровным голосом.
Осон по-волчьи ухмыльнулся. – Я сам устанавливаю правила. Она пойдет со мной.
– Она не хочет. Не желаете брать капитан-пилота, выберите другого.
– Не беспокойся об этом, коротышка. Она прекрасно проведет время здесь. А на обратном пути можешь даже забрать ее назад – если она все еще будет хотеть отправиться с тобой.
– Я сказал, выбирайте другого!
Капитан наемников хохотнул и отвернулся. Пальцы Майлза сомкнулись у него на руке. Остальные наемники, наблюдавшие за представлением, не удосужились даже потянуться за оружием. Лицо Осона вспыхнуло от удовольствия, он развернулся на месте. Да он этого просто ждал, понял Майлз. Ну, так я…
Схватка была короткой и неравной. Захват, поворот, удар, от которого у Майлза зазвенело в голове, – и он рухнул лицом вниз на палубу. Рот наполнился металлическим привкусом крови. И в качестве запоздалой удачной мысли, в его живот врезался аккуратно нацеленный ботинок, заставив лежащего Майлза согнуться пополам и гарантировав, что в ближайшее время тот не вскочит на ноги.
Майлз скорчился в агонии, прижавшись щекой к жесткой терке покрытия. Слава Богу, не по грудной клетке, подумал он бессвязно сквозь пелену ярости, боли и тошноты. Он скосил глаза на ботинки, агрессивно расставленные перед его носом. Не иначе как в носках стальные пластинки…
Капитан наемников развернулся на месте, уперев руки в бедра. – Ну? – вопросил он команду Майлза. Молчание и неподвижность; все смотрели на Ботари, а тот, должно быть, был высечен из камня.
Разочарованный Осон с отвращением сплюнул – то ли не целился в Майлза, то ли просто не попал – и пробормотал: – Да черт со всем этим. Эту посудину не стоит даже конфисковывать. У нее вшивый топливный коэффициент… – И, уже повысив голос, обратился к своей команде: – Хорошо, загружайтесь и пошли. Идем, милочка, – добавил он Елене, крепко взяв ее за руку выше локтя.
Пятеро наемников, стоявшие до сих пор в разнообразных ленивых позах наблюдателей, шевельнулись, чтобы выйти вслед за своим капитаном.
Елена оглянулась через плечо и встретила пылающий взгляд Майлза; ее губы приоткрылись в понимающем «а», и она с трезвым расчетом вгляделась в Осона.
– Давай, сержант! – крикнул Майлз, бросаясь на заранее выбранного наемника. Все еще потрясенный своим столкновением с их капитаном и находясь под воздействием редкого для себя благоразумия, Майлз выбрал того, который только что оторвался от ближайшей стены. Комната словно взорвалась.
Стул – никто не видел, когда сержант сумел отцепить его от креплений – пролетел через комнату и врезался в наемника с нейробластером прежде, чем тот начал вытаскивать оружие. Майлз, занятый проводимой им в этот момент подножкой, услышал – хоть и не увидел, – как вторая жертва сержанта рухнула на пол со звучным шлепком и гулким «Уау!». Даум, тоже среагировав мгновенно, четко разоружил своего противника и бросил парализатор изумленному Мэйхью. Секунду тот пялился на оружие, потом очнулся, неумело его перехватил и открыл огонь. К несчастью, парализатор оказался незаряженным.
Наугад выпалил игольник; его заряд разорвался на дальней стене. Майлз со всей силой двинул противника локтем в живот и получил подтверждение своей высказанной ранее гипотезе, когда тот согнулся пополам, давясь рвотой. И вопросов нет – пьян. Увернувшись от блевотины, Майлз наконец довел до конца удушающий прием. Впервые в жизни он надавил в полную силу. К его удивлению, противник дернулся лишь пару раз и затих. Сдается, что ли? – потрясенно спросил себя Майлз и потянул того за волосы, чтобы откинуть голову и взглянуть на лицо. Наемник был без сознания.
Еще один наемник рикошетом отскочил от Ботари и двинулся, спотыкаясь, мимо Мэйхью, который нашел наконец применение своему парализатору в качестве дубинки. Наемник осел на колени, и Мэйхью врезал ему еще несколько раз, скорее в порядке эксперимента. Ботари, который с грохотом несся мимо, задержался, чтобы с отвращением произнести «Да не так же!», отобрать парализатор и вырубить наемника одним нанесенным точно в нужное место ударом.
Сержант тем временем принялся помогать Дауму с его вторым противником, и все было кончено, но тут из-за двери раздался какой-то вопль, сопровождаемый приглушенным хрустом. Капитан наемников, из носа которого капала кровь, лежал на полу, а сверху его прижала Елена.
– Хватит, Елена, – произнес Ботари, приставляя раструб добытого им нейробластера к виску капитана.
– Нет, сержант! – крикнул Майлз. Вопль резко оборвался, и Осон выкатил белые от ужаса глаза на сверкающее оружие.
– Мне тоже хочется ему ноги переломать! – гневно закричала Елена. – Я ему сломаю все косточки в теле до одной! Я сама сделаю из него «коротышку»! Когда я закончу, от него останется метр роста!
– Потом, – пообещал Ботари. Даум нашел действующий парализатор, и сержант на время избавил капитана наемников от страданий. Затем он систематически обследовал помещение, чтобы удостовериться в безвредности остальных. – У нас пока остаются еще трое снаружи, милорд, – напомнил он Майлзу.
– Угу, – подтвердил Майлз, с трудом поднимаясь на ноги. И одиннадцать или около того на втором корабле, подумал он. – Думаешь, вы с Даумом сможете подстеречь их и парализовать?
– Да, но… – Ботари прикинул в руке вес нейробластера. – Я хотел бы сказать, милорд, что, наверное, предпочтительнее убивать солдат в бою, чем пленных – после боя?
– Возможно, до этого не дойдет, сержант, – отрезал Майлз. Перед ним только сейчас забрезжила вся сумма хаотических следствий из этой ситуации. – Парализуйте их. Потом мы… придумаем что-нибудь еще.
– Думайте побыстрее, милорд, – посоветовал Ботари и исчез за дверью. Даум, беспокойно покусывая губы, последовал за ним.
Майлз уже начал думать. – Сержант! – негромко окликнул он их вслед. – Одного оставьте в сознании – для меня.
– Хорошо, милорд.
Майлз повернулся, слегка поскользнувшись на пятнах крови, натекшей из носа капитана наемников, и уставился на эту картину, напоминавшую ему бойню. – Боже, – пробормотал он. – Что я теперь с ними буду делать?

Глава 9

Елена и Мэйхью стояли, выжидающе глядя на него. Майлз внезапно осознал, что в драке он не видел База Джезека – стоп, да вот же он, прижался к дальней стене: темные глаза – словно дыры на побелевшем лице, дыхание неровное.
– Ты ранен, Баз? – с беспокойством крикнул Майлз. Инженер потряс головой, но ничего не произнес. Их взгляды встретились, и Джезек отвел глаза. Теперь Майлз понял, почему не замечал его за последние несколько минут.
Нас превосходят в численности в соотношении два или даже три к одному, с яростью подумал Майлз. Я не могу позволить обученному приемам боя человеку праздновать труса – и с этим надо что-то делать прямо сейчас. – Елена, Арди, – произнес он, – выйдите в коридор и прикройте дверь, пока я вас не позову. – Они с недоуменным видом повиновались.
Майлз подошел к инженеру. Интересно, подумал он, сумею я сделать пересадку сердца в темноте, на ощупь и без анестезии? Он облизал губы и тихо произнес: – У нас нет выбора. Надо захватить их корабль прямо сейчас. Лучшим вариантом будет взять их катер и заставить тем самым подумать, что это возвращаются их собственные люди. Но это можно сделать только в ближайшие несколько минут.
Для нас всех единственный шанс спастись – это взять их тепленькими, пока они и пискнуть не успели. Я собираюсь дать сержанту и Дауму задание захватить и удержать пилотскую рубку. А следующая жизненно важная цель – инженерный отсек и все к нему прилегающее.
Джезек отвернулся, словно человек, страдающий от боли или какого-то горя. Майлз безжалостно продолжал:
– Ты именно тот человек, который для этого нужен. Так что даю это задание тебе… – Майлз набрал в легкие побольше воздуха, – вместе с Еленой.
Инженер снова повернул к нему лицо, еще более – если это было только возможно – истощенное, чем раньше. – О, нет…
– Мы с Мэйхью будем перемещаться, парализуя все, что движется. Пройдет полчаса с этой секунды, и все будет кончено, так или иначе.
Баз замотал головой. – Я не могу, – прошептал он.
– Слушай, не ты один перепугался. Мне самому страшно до потери рассудка.
Уголок рта Джезека дернулся в улыбке. – Вы не выглядели испуганным, даже когда эта свинья швырнула вас на палубу. Просто разъяренным.
– Потому что я двигался по инерции. Тут нечем хвастаться. Это действие шло от нерешительности. Я не смел остановиться.
Инженер снова беспомощно замотал головой и выдавил сквозь зубы: – Не могу… Я устал.
Майлз едва сдержался, чтобы от разочарования не зарычать на База. Может, нешуточная угроза прочистит ему мозги… нет, неверно. Нельзя вылечить страх еще большим страхом.
– Я призываю тебя на службу, – внезапно заявил он.
– Что?..
– Заявляю на тебя свои права. Я… я реквизирую тебя. Конфискую твою собственность – твою подготовку – для военных нужд. Это совершенно противозаконно, но раз ты все равно ходишь под смертным приговором, кому какое дело? Встань на колени и вложи свои ладони между моими.
У Джезека отпала челюсть. – Вы не можете… я не могу… никто, кроме назначенных императором офицеров, не может приводить к вассальной присяге. И я уже присягал ему, когда меня производили в офицеры, – и стал клятвопреступником, когда… – внезапно он затих.
– А еще это может граф или графский наследник, – перебил его Майлз. – Допускаю: то, что прежде ты приносил Грегору офицерскую присягу, создает кое-какие препятствия. Так что мы просто немного изменим формулировку.
– Вы не… – Джезек вытаращил глаза. – Черт возьми, да кто же вы? Кто?
– Об этом я даже говорить не хочу. Но я на самом деле вассал секундус Грегора Форбарры и я могу принять тебя в свои вассалы, и собираюсь сделать это прямо сейчас, потому что я чертовски спешу, а с деталями мы разберемся позже.
– Ты псих! Что по-твоему, черт тебя побери, ты собираешься сделать?
Отвлечь тебя (и, похоже, это уже сработало), подумал Майлз, – Может и так, но я психованный фор. На колени!
Инженер пал на колени, недоверчиво на него уставившись. Майлз взял его ладони в свои и начал:
– Повторяй за мной. Я, Базиль Джезек, свидетельствую, что я… я… я приносил воинскую вассальную присягу Грегору Форбарре, однако поступаю на службу под начало к… – Ботари чертовски разозлится, если я нарушу секретность, – … к этому стоящему передо мной психу, … нет, скажем «к этому психованному фору» как обычный оруженосец и буду считать его своим сеньором и командиром до тех пор, пока его или моя смерть не освободит меня от клятвы.
Джезек, словно загипнотизированный, повторил клятву слово в слово.
Майлз начал: – Я, гм, – эту часть мне лучше пропустить – я, вассал секундус императора Грегора Форбарры, принимаю твою клятву, заверяю тебя в своем покровительстве как сеньор и командир и даю в том свое слово Фор… мое слово. Ну вот. Теперь у тебя есть сомнительная привилегия следовать моим приказам буквально и обращаться ко мне «милорд». Только лучше бы не делать это на глазах у Ботари, пока я не улучу момент объявить ему эту новость помягче.
Сбитый с толку инженер с вопросом в глазах смотрел на него.
– Теперь здесь твой дом. Со всем из этого вытекающим.
Оглушенный Джезек потряс головой и, покачнувшись, поднялся на ноги. – Это по-настоящему?
– Ну… это немного неправильно. Но все, что я читал про нашу барраярскую историю, не дает мне отделаться от ощущения, что произнесенное нами ближе к оригиналу, чем официальная версия.
Раздался стук в дверь. Даум и Ботари привели пленника, руки которого были связаны за спиной. Судя по серебристым кружочкам в центре лба и на висках, это был капитан-пилот. Майлз догадывался, почему Ботари выбрал именно его, – пилот должен знать все опознавательные коды. Однако непокорно вздернутая голова наемника вызывала у Майлза неприятное предчувствие предстоящих трудностей.
– Баз, возьми с собой Елену и майора и принимайся стаскивать этих ребят в четвертый трюм, он у нас пустует, – Майлз указал на бесчувственных наемников на полу каюты. – Они могут прийти в себя и проявить изобретательность, так что заварите за ними дверь наглухо. Потом распечатайте наш тайник с оружием, возьмите парализаторы и плазмотроны и проверьте их катер. Встретимся там через несколько минут.
Когда Елена выволокла за ноги последнее бесчувственное тело – это был капитан наемников, и она явно пренебрегла тем фактом, что голова его по пути несколько раз стукнулась об пол, – Майлз закрыл дверь и обернулся к пленнику, которого держали Ботари и Мэйхью.
– Знаете, – примирительным тоном обратился он к пленнику, – я буду вам весьма признателен, если нам удастся пропустить всю прелюдию и перейти непосредственно к вашим кодам. Это спасет нас от массы огорчений.
При этих словах губы наемника сардонически скривились. – Да уж – огорчений для тебя. Наркотика правды-то нет, а? Какое несчастье, коротышка – тебе не повезло.
Ботари напрягся, глаза его странно вспыхнули; Майлз сдержал его легким движением пальца: – Не сейчас, сержант.
Майлз вздохнул. – Вы правы, – обратился он к наемнику, – наркотика у нас нет. Мне жаль. Но нам все еще нужно добиться вашего сотрудничества.
– Давай-давай, коротышка, – заржал наемник.
– Мы не собираемся убивать ваших друзей, – с надеждой добавил Майлз, – мы их лишь парализуем.
Пленник гордо вздернул голову. – Время работает на меня. Можете пичкать меня чем угодно – я все проглочу. А если вы меня убьете, говорить я не смогу.
Майлз отвел Ботари в сторону:
– Это по твоей части, сержант, – произнес он негромко, – Сдается мне, он прав. Как ты думаешь, не попробовать ли нам причалить вслепую, без кодов? Хуже не будет, чем если он даст нам фальшивые. А это можно будет пропустить… – нервным жестом показал он в сторону пилота наемников.
– С кодами было бы лучше, – непреклонно заявил сержант. – Безопаснее.
– Я не вижу способа, каким мы их можем получить.
– Я их получить могу. Пилота всегда можно сломать. Если вы развяжете мне руки, милорд.
Выражение лица Ботари встревожило Майлза. С уверенностью тут было все в порядке, но более глубинное чувство – предвкушение – заставило внутренности Майлза завязаться узлом.
– Вы должны решить сейчас, милорд.
Майлз подумал про Елену, Мэйхью, Даума и Джезека, последовавшим за ним сюда – если бы не он, они бы в эту ситуацию не попали… – Вперед, сержант.
– Вам бы лучше подождать в коридоре.
У Майлза засосало под ложечкой, но он покачал головой: – Нет. Это я приказал. Я обязан все видеть.
Ботари склонил голову. – Как пожелаете. Мне понадобится нож. – Он кивком указал на кинжал, который Майлз забрал обратно у бесчувственного капитана наемников и повесил себе на ремень. Майлз неохотно вытащил его из ножен и протянул. Лицо Ботари чуть просветлело при виде красоты его лезвия, упругой гибкости и необычайной остроты. – Таких теперь больше не делают, – пробормотал он.
«Что ты собираешься с ним делать, сержант?» спрашивал себя Майлз, не осмеливаясь задать вопрос вслух. «Если он прикажет этому типу снимать штаны, я остановлю это действо прямо сейчас, коды там или нет…» Они повернулись к пленнику, стоявшему спокойно, даже невольно вызывающе.
Майлз попробовал еще раз. – Сэр, я умоляю вас пойти на сотрудничество.
Тот ухмыльнулся. – Со мной это не пройдет, коротышка. Немного боли меня не испугает.
А вот меня пугает, подумал Майлз. И сделал шаг в сторону. – Он твой, сержант.
– Держите его, чтобы не дергался, – произнес Ботари. Майлз схватил пленника за правую руку, озадаченный Мэйхью – за левую.
Наемник поглядел в лицо Ботари, и его усмешка исчезла. Уголок рта Ботари дернулся вверх – подобной улыбки Майлз никогда у него не видел и в этот момент пожелал не видеть никогда вновь. Наемник сглотнул.
Ботари поднес лезвие кинжала к краю серебристого кружочка на правом виске пилота и чуть поддел, подсунув лезвие под кромку. Наемник скосил глаза вправо, закатив их почти до белков. – Вы не посмеете… – прошептал он. Капли крови выступили вокруг контакта. Наемник резко вдохнул и заговорил: – Подождите!…
Ботари повернул лезвие боком, свободной рукой ухватил кружочек двумя пальцами и рванул. Из горла пленного вырвался воющий крик. Он конвульсивно рванулся в руках Майлза и Мэйхью и рухнул на колени, с распахнутым ртом и выкатившимися от шока глазами.
Ботари покачал импланантом перед глазами пилота. Тонкие, как волос, проводки, свисали с серебристого кружочка, словно оборванные паучьи лапки. Он повертел его в пальцах, рассыпая сверкающие блики и капельки крови: вирусной точности наносхему и чудо микрохирургии стоимостью в тысячи бетанских долларов, в одно мгновение превратившуюся в мусор.
При виде столь невероятного вандализма Мэйхью сделался серо-желтого цвета овсянки. Дыхание вырвалось из его груди коротким стоном. Он отвернулся и двинулся в угол, чтобы прислониться к стене. Мгновение спустя он согнулся пополам, давясь рвотой.
Лучше бы он не был этому свидетелем, подумал Майлз. Лучше бы я оставил вместо него Даума. Лучше бы…
Ботари опустился на корточки рядом со своей жертвой – лицом к лицу. Он снова поднял нож, и пилот наемников отшатнулся, врезался в стену и медленно попытался сесть, неспособный отодвинуться дальше. Ботари уперся острием кинжала в контакт на лбу пилота.
– Дело не в боли, – прошептал он хрипло. Сделал паузу и добавил еще тише. – Начинай.
Тот мгновенно обрел дар речи, в ужасе захлебываясь сведениями и предавая своих. Нечего даже задавать себе вопрос, подумал Майлз, не искусная ли дезинформация изливается сейчас бессвязно из его рта. Майлз превозмог свой дрожащий желудок и принялся слушать – сосредоточенно, тщательно, внимательно, – чтобы ничего не упустить, не перепутать и не потерять. Невыносимо думать, что эта жертва могла быть напрасной.
Когда пленник начал повторяться, Ботари рывком вздернул его, съежившегося, на ноги и потащил по коридору к шлюзовому отсеку катера. Елена и остальные неуверенно взглянули на наемника, с чьего пробитого виска стекала струйка крови, но вопросов не задали.
При малейшем понукании Ботари захваченный пилот поспешно и еле разборчиво принялся описывать внутреннюю планировку помещений легкого крейсера. Ботари втолкнул его на борт и посадил в кресло, пристегнув ремнями; тот обмяк и разразился жуткими рыданиями. Остальные беспокойно отвели взгляд от пленника и заняли места как можно дальше от него.
Мэйхью осторожно уселся перед пультом ручного управления катером и пошевелил пальцами, разминаясь.
Майлз скользнул на сиденье рядом. – Сможешь пилотировать эту штуку?
– Да, милорд.
Майлз взглянул на его потрясенное лицо. – С тобой все будет в порядке?
– Да, милорд.
Двигатели катера ожили, взвыв, и они отлетели от борта РГ-132. – Вы знали, что он собирается сделать это? – неожиданно спросил Мэйхью, понизив голос. Он оглянулся через плечо на Ботари и его пленника.
– Не совсем.
Мэйхью сжал губы. – Психованный ублюдок.
– Послушай, Арди, лучше бы тебе понимать это четко, – пробормотал Майлз. – За все, что Ботари делает по моему приказу, несу ответственность я, а не он.
– Черта с два. Я же видел, что за выражение было у него на лице. Он этим наслаждался. А ты – нет.
Майлз замолчал и повторил уже с другим ударением, надеясь, что Мэйхью все-таки поймет: – Я отвечаю за все, что делает Ботари. Я давно знаю об этом, так что это меня не оправдывает.
– Но тогда он же психопат, – свистящим шепотом произнес Мэйхью.
– Он держит себя в руках. Но пойми – если у тебя возникнут с ним проблемы, обращайся ко мне.
Мэйхью шепотом чертыхнулся. – Ну да, вы с ним пара.
По мере того, как они подлетали, Майлз изучал очертания судна наемников на лобовых экранах. Это был небольшой боевой корабль, стремительный, мощный, хорошо вооруженный. Совершенное великолепие его обводов наводило на мысль об иллирианской сборке, да и название было подходящим – «Ариэль». И сомнений не было, что неуклюжий РГ-132 не имел ни шанса от него ускользнуть. Смертоносная красота корабля вызвала у Майлза приступ зависти, но тут он осознал, что если дела пойдут так, как планировалось, то тот скоро станет его собственностью. Но двусмысленность такого способа приобретения отравила ему всю радость, оставив лишь холодную сдержанную нервозность.
Безо всяких проблем или происшествий они подошли к стыковочному узлу «Ариэля», Майлз подплыл к корме и помог Джезеку пристыковаться. Ботари понадежнее привязал пленника к креслу и навис над Майлзом. Тот решил не тратить время и спорить с ним об очередности.
– Хорошо, – уступил он молчаливому требованию сержанта. – Ты первый. Но я следом!
– Я смогу реагировать куда быстрее, если мое внимание не будет разделено между несколькими объектами, милорд.
Майлз недовольно фыркнул. – Ох, ну ладно. Ты, потом Да… нет, потом Баз, – инженер встретился с ним взглядом. – Следом Даум, я, Елена и Мэйхью.
Ботари одобрил этот список коротким кивком. Люк шлюзового отсека с шипением открылся, и Ботари скользнул внутрь корабля. Джезек глубоко вдохнул и последовал за ним.
Майлз задержался лишь чтобы прошептать: – Елена, заставляй База все время двигаться вперед как можно быстрее. Не давай ему остановиться.
Из корабля впереди послышался чей-то возглас – Черт! Кто… – и тихое жужжание парализатора Ботари. Он тут же оказался в коридоре.
– Только один? – спросил Майлз у Ботари, глядя на рухнувшую на пол серо-белую фигуру.
– Пока да, – ответил сержант. – Похоже, мы получили преимущество неожиданности.
– Хорошо, так давайте сохраним его. Разделимся – и разойдемся.
Ботари с Даумом растворились в первом уходящем вбок коридоре, Джезек с Еленой двинулись в противоположном направлении. Елена разок оглянулась через плечо, Баз – нет. Отлично, подумал Майлз. Они с Мэйхью выбрали третье направление, прямо, и остановились перед первой закрытой дверью. Мэйхью с какой-то неуверенной агрессивностью шагнул вперед. – Я первым, милорд, – заявил он.
Бог ты мой, подумал Майлз, да это заразно. – Вперед.
Мэйхью сглотнул и поднял плазмотрон.
– Гм, подожди-ка секунду, Арди. – Майлз прижал ладонь к замку. Дверь плавно отъехала в сторону. Он виновато шепнул: – Если дверь не заперта, таким манером ты рискуешь ее наглухо приварить…
– Ой, – проговорил Мэйхью. Затем собрался и рванулся в проем, издав нечто вроде воинского клича и веером выпустив очередь из парализатора, потом замер. Это оказалось складское помещение, пустое, где не было ничего, кроме нескольких принайтованных к полу пластиковых ящиков. И никаких признаков противника.
Майлз засунул туда голову, огляделся и задумчиво отступил на шаг назад. – Знаешь, – сказал он, когда оба вернулись в коридор, – лучше бы нам в дальнейшем не кричать. Это пугает. И, должно быть, намного легче попасть в человека, который не мечется вокруг, прячась за чем ни попадя.
– А в видео так не делают, – возразил Мэйхью.
Майлз, изначально сам намеревавшийся провести свою первую схватку именно в том стиле, который был ему только что продемонстрирован (и в основном по тем же причинам), прочистил горло. – Уверен, смотрится это не очень героически – подкрасться сзади и выстрелить в спину. Хотя я не могу отделаться от мысли, что это куда эффективнее.
Они поднялись по лифтовой шахте и подошли к очередной двери. Майлз попробовал воспользоваться ладонным замком, и снова дверь отъехала в сторону, открыв их взгляду полутемную комнату. Спальня с четырьмя койками, три из них заняты. Майлз и Мэйхью на цыпочках вошли внутрь, заняв позицию, из которой было невозможно промахнуться. Майлз подал знак, сжав кулак, и оба они выстрелили одновременно. Еще один заряд Майлз выпустил в фигуру, которая, шатаясь, выпутывалась из простыни и пыталась дотянуться до оружия, висящего в кобуре рядом с койкой.
– Ха, – произнес Мэйхью. – Женщины! Ну и свинья же этот капитан. Был.
– По-моему, они не пленницы, – сказал Майлз, зажигая свет, чтобы удостовериться. – Посмотри на форму. Они члены команды.
Они ретировались. Майлз был крайне мрачен. Что, если Елена была не в такой уж опасности, как заставил их поверить капитан наемников? Теперь уже слишком поздно…
Из-за угла послышался чей-то негромкий голос, ворчащий: «Черт подери, я же предупреждал этого тупого сукина сына…» Говоривший перешел на бег, застегивая ремень кобуры, и очертя голову вылетел прямо на них.
Офицер-наемник среагировал мгновенно, превратив случайное столкновение в попытку поставить противнику подножку. Мэйхью получил ногой в живот. Майлз с грохотом врезался в стену и обнаружил, что попал в захват, тщетно пытаясь дотянуться до собственного оружия.
– Парализуй его, Арди! – сдавленно прокричал он: локоть противника зажал ему рот.
Мэйхью ползком метнулся к парализатору, перекатился и выстрелил. Наемник осел на пол, но ореол этого разряда заставил и Майлза, пошатнувшись, упасть на колени.
– Определенно лучше захватывать их спящими, – прохрипел Майлз. – Интересно, есть ли у них еще такие, как этот… эта…
– Это, – дал определение Мэйхью, переворачивая солдата-гермафродита на спину, чтобы стало видно лицо, чьи точеные черты могли принадлежать как симпатичному юноше, так и решительного вида женщине. Спутанные каштановые волосы обрамляли лицо и падали на лоб. – Судя по выговору, бетанец.
– Звучит правдоподобно, – тяжело дыша, Майлз с усилием поднялся на ноги. – Я думаю… – он ухватился за стену, в голове у него стучало, перед глазами плавали пятна света самых немыслимых цветов. Попасть под луч парализатора оказалось не столь безболезненным, как выглядело. – Нам лучше продолжать движение… – Он с благодарностью оперся на предложенную в помощь руку Мэйхью.
Они проверили еще дюжину кают, не вспугнув там больше никакой добычи. В конце концов они добрались до рубки, где обнаружили два тела, сваленных возле двери, и спокойно удерживающих эту территорию Ботари с Даумом.
– Из инженерного отсека доложили о захвате, – произнес Ботари, едва их увидел. – Они парализовали четверых. Всего выходит семь.
– У нас четверо, – проговорил Майлз неразборчиво. – Вы можете влезть в их компьютер, чтобы вытащить список экипажа и посмотреть, совпадает ли общее количество?.
– Уже сделано, милорд. – сказал Ботари, чуть расслабившись. – Похоже, они все учтены.
– Хорошо. – Майлз то ли сел, то ли упал в кресло возле пульта, потирая свои почти вдвое распухшие губы.
Ботари сощурил глаза. – Вы в порядке, милорд?
– Словил немного заряда парализатора. Я сейчас буду в порядке. – Майлз заставил себя сосредоточиться. Что дальше? – Полагаю, нам бы лучше посадить этих ребят под замок, пока они не очнулись.
Лицо Ботари превратилось в маску: – Они в три раза превосходят нас числом и специально обучены. Пытаться держать их всех в плену – чертовски опасно.
Майлз резко вскинул голову и удержал взгляд Ботари. – Я что-нибудь придумаю, – с ударением отчеканил он каждое слово.
Мэйхью фыркнул. – А что еще можно сделать? Вытолкнуть их через шлюз? – Эта шутка была встречена таким молчанием, что на лице Мэйхью проступил легкий испуг.
Майлз рывком поднялся на ноги.
– Раз уж нам удалось их накрыть, лучше начать подготовку обоих кораблей к запуску для сближения. Оссеровцы очень скоро должны приступить к поискам своего потерянного корабля, даже если не получили отсюда сигнала бедствия. Может, люди майора Даума заберут этих ребят у нас из рук, а?
Он кивнул на Даума, и тот в ответ пожал плечами, как бы говоря «а мне откуда знать?». И Майлз на словно ватных ногах двинулся на поиски инженерного отсека.
Первым, что Майлз заметил при входе в инженерную секцию, было пустое крепление настенной аптечки первой помощи. Его окатило страхом, и он принялся оглядывать помещение в поисках Елены. Ботари обязательно сообщил бы о потерях… подожди-ка, вот где она – занята перевязкой (а не перевязывают ее саму).
Джезек тяжело осел в пультовом кресле, а Елена накладывала что-то на ожог на его правой руке. Инженер глядел на нее снизу вверх с благодарной и совершенно бессмысленной, как подумал Майлз, улыбкой.
Стоило ему увидеть Майлза, и улыбка мгновенно растянулась от уха до уха. Он вскочил – к некоторому неудовольствию Елены, которая в этот момент пыталась закрепить повязку – и энергично отдал Майлзу положенный по барраярскому уставу салют. – Инженерная часть взята, милорд! – провозгласил он, и тут же проглотил смешок. Подавленная истерика, догадался Майлз. Елена сердито толкнула Джезека обратно в кресло, где он продолжал сдавленно хихикать.
Майлз поймал взгляд Елены. – Ну, и как прошел ваш первый боевой опыт? Э-э… – кивнул он на руку Джезека.
– По дороге сюда мы ни на кого не налетели. Повезло, думаю. – начала объяснять она. – Мы их застали врасплох, вошли прямо в дверь и с ходу парализовали двоих. У третьего был плазмотрон, и он нырнул вот за тот трубопровод. А потом эта женщина прыгнула на меня, – она махнула в сторону бесчувственного тела в серо-белой форме, – и, наверное, спасла мне этим жизнь: пока мы, сцепившись, боролись за мой парализатор, тот, с плазмотроном, стрелять не мог… – Она с восторженным восхищением улыбнулась Джезеку. – Баз на него набросился и одолел. Сама я была в шоке, и тогда Баз парализовал еще и женщину. Нужно изрядное мужество, чтобы выйти с парализатором против плазмотрона. Только раз наемник успел выстрелить – вот что у База с рукой. Я не думаю, что осмелилась бы на такое, а ты?
Во время этого повествования Майлз расхаживал по комнате, восстанавливая в уме картину происшедшего. Он пошевелил носком ботинка неповоротливое тело бывшего обладателя плазмотрона и подумал, каков же его собственный счет за этот день: один не державшийся на ногах пьяный и две сонные женщины. Майлз испытал болезненную зависть. Он задумчиво откашлялся и поднял взгляд к потолку. – Нет, я скорее всего взял бы свой собственный плазмотрон и попытался бы пережечь держатель вон той световой панели, чтобы обрушить ее ему на голову. А потом бы или взял его оглушенным, или парализовал, когда он из-под нее выбрался.
– Ох, – произнесла Елена.
Улыбка Джезека слегка померкла. – Про это я не подумал…
Майлз мысленно дал себе пинка. Какой же командир будет пытаться отнять честно заработанные очки у человека, которому нужно поднять свою репутацию? Только чертов близорукий осел! Но испортить дело он сейчас едва попытался. И немедленно поправился:
– И я бы тоже вряд ли смог – под огнем. Когда ты не в бою, положительно легко поправлять кого-то задним числом. Вы действовали в высшей степени верно, господин Джезек!
Лицо Джезека отрезвело. Хмельное истеричное веселье спало с него, и лишь его осанка осталась неестественно напряженной. – Благодарю, милорд.
Елена отошла проверить одного из лежащих без сознания наемников, и Джезек вполголоса добавил, обращаясь к Майлзу: – Как вы могли знать? Как вы могли знать, что я сумею… проклятье, я и сам этого не знал. Я думал, что никогда больше не смогу смело встретить огонь. – Он жадно уставился на Майлза, словно тот был неким мистическим оракулом или талисманом.
– Я это всегда знал, – охотно соврал Майлз. – С первого раза, как тебя увидел. Знаешь, такое в крови. Быть фором – это нечто большее, чем иметь право носить забавную приставку перед именем.
– Я всегда думал, что такие разговоры – просто куча навоза, – откровенно признался Джезек. – А теперь… – Он изумленно покачал головой.
Майлз пожал плечами, умалчивая, что сам был втайне согласен со сказанным. – Ну, теперь я вручил тебе свою лопату, это уж точно. И поговорим о деле – нужно запихнуть всех этих ребят на их собственную гауптвахту, пока мы не решим, гм, как от них отделаться. Эта рана вывела тебя из строя или ты сможешь подготовить этот корабль к отлету в самое ближайшее время?
Джезек осмотрелся вокруг. – У них есть несколько весьма продвинутых систем… – неуверенно начал он. Тут его взгляд упал на Майлза, стоявшего перед ним так прямо, насколько мог, и голос Джезека обрел твердость: – Да, милорд. Я смогу.
Майлз, ощущая себя каким-то патологическим лицемером, ответил инженеру твердым, командирским кивком, скопированным им по наблюдениям за поведением собственного отца как на совещаниях Генштаба, так и за обеденным столом. Похоже, это весьма здорово сработало: Джезек собрался и начал ориентировочный осмотр оборудования вокруг.
На пути к двери Майлз задержался, чтобы повторить для Елены инструкции по заключению пленных под замок. Когда он закончил, она вздернула голову. – Ну, а каким был твой первый боевой опыт? – с легким вызовом вопросила она.
Он невольно улыбнулся: – Поучительным. Весьма поучительным. А-а… вам случалось что-нибудь выкрикивать, врываясь в дверь?
Она моргнула. – Разумеется. А что?
– Просто разрабатываю одну теорию, – Майлз отвесил Елене доброжелательно-насмешливый поклон и вышел.
Шлюзовой отсек катера был пустынен и тих, не считая мягкого шороха воздушной и прочих систем жизнеобеспечения. Пригибаясь, Майлз пробрался через полутемный переходной туннель и, оказавшись за пределами действующего на корабельной палубе поля искусственной гравитации, поплыл вперед. Пилот наемников оставался привязан там же, где они его оставили, его голова и руки болтались в воздухе, странно дергаясь, как это бывает только при отсутствии тяготения. Майлз содрогнулся при мысли, что придется кому-нибудь объяснять, откуда тот получил подобную рану.
Все расчеты Майлза, как бы ему держать пленного под контролем по дороге на гауптвахту, разбились вдребезги, стоило ему увидеть лицо пилота. Глаза наемника закатились, челюсть отвисла, щеки и лоб покрылись пятнами прилившей крови и показались Майлзу, нерешительно коснувшемуся лица пилота, обжигающе горячими. Руки были восковыми и холодными, как лед, лунки ногтей посинели, пульс был прерывистый и нитевидный.
Придя в ужас, Майлз бросился развязывать стягивающие того узлы, потом нетерпеливо выхватил кинжал и перерезал веревку. Он похлопал пилота по щеке – не по той, на которой засохла струйка крови, – но не смог привести его в чувство. Внезапно тело наемника напряглось, он задрожал и забился в конвульсиях, дергаясь в невесомости со все стороны. Майлз увернулся от его молотящих по воздуху рук и чертыхнулся, но его голос сорвался на писк, и он стиснул челюсти. Тогда нужно в лазарет – доставить этого парня в лазарет, найти медтехника и попробовать привести его в чувство – а если не получится, притащить Ботари, он поопытнее в оказании первой помощи.
Майлз протолкнул капитан-пилота через переходной туннель. Когда он шагнул из зоны невесомости в поле гравитации, то внезапно обнаружил, сколько же этот человек весит. Сперва Майлз попытался подсесть под него и взвалить на плечо, что неминуемо грозило бы повреждением его собственным костям. Пошатываясь, он сделал пару шагов, потом попробовал волочь того под мышки. Тут наемник снова задергался в конвульсиях. Майлз оставил его на полу и бросился в лазарет за антигравитационными носилками, всю дорогу ругаясь со страхом и слезами бессилия в голосе.
Чтобы добраться туда, потребовалось время, потом еще – чтобы найти носилки. Еще какое-то время ушло на то, чтобы разыскать по корабельному интеркому Ботари и перехваченным от волнения голосом приказать ему явиться в лазарет вместе с медтехником. Время, чтобы взять подъемное устройство и пробежать обратно через пустой корабль к шлюзовой камере.
Когда Майлз появился там, пилот уже не дышал. Его лицо стало таким же восковым, как руки, губы – столь же пурпурно-синими, как ногти, а запекшаяся кровь выглядела, словно оставленная цветным мелком темная и тусклая черточка.
Майлз, спеша так безумно, что собственные пальцы казались ему толстыми и неловкими, подогнал подъемник, и пилот – он просто отказывался думать о нем, как о «теле пилота» – всплыл с пола на носилки. Ботари прибыл в лазарет, когда Майлз укладывал наемника на смотровой стол, освобождая подъемник.
– Что с ним, сержант? – немедленно спросил он.
Ботари окинул взглядом неподвижную фигуру.
– Мертв, – невыразительно произнес он и отвернулся.
– Пока еще нет, черт возьми! – крикнул Майлз. – Мы ведь можем сделать что-нибудь, чтобы его оживить! Стимуляторы… массаж сердца… криостаз… ты нашел медтехника?
– Нашел, но она слишком глубоко парализована, чтобы прийти в себя.
Майлз снова выругался и принялся обшаривать ящики шкафов в поисках знакомых ему медикаментов и приборов. Но они были в таком беспорядке, что ярлыки снаружи, очевидно, не имели отношения к их содержимому.
– Ничего из этого не выйдет, милорд, – произнес Ботари, бесстрастно за ним наблюдая. – Тут нужен хирург. Кровоизлияние в мозг.
Майлз резко развернулся на каблуках, осознав наконец смысл картины, которую только что видел. Он представил, как проводочки имплантанта, вырываемые из мозга пилота, вскользь касаются эластичной оболочки основной артерии, делая на этой напряженной от кровотока трубочке тонкие надрезы. С каждым ударом пульса слабое место делалось все тоньше, до тех пор, пока сосуд внезапно не отказал и мозговые ткани не залило убийственным кровоизлиянием.
Есть ли в этом крошечном лазарете хотя бы криогенная камера? Майлз торопливо обошел это помещение, прошел в следующее. Процесс замораживания нужно начать немедленно, или смерть мозга зайдет слишком далеко и будет необратима – и никому не важно, что у него есть лишь смутное представление о том, как готовить пациента к заморозке, или как обращаться с этим аппаратом, или…
Вот она! Переносная, блестящая металлическая камера на парящей платформе, слегка напоминающая глубоководный зонд. Сердце Майлза забилось где-то в горле. Он подошел к прибору. Блок питания пуст, индикатор газовых баллонов показывает, что они полностью разряжены, а контрольный компьютер стоит открытым, словно какой-то грубо препарированный биологический экземпляр… Не работает.
Майлз с грохотом хватил кулаками по ее металлическим бокам, прижался лбом к прохладной поверхности и издал последнее шипящее ругательство.
Ботари стоял навытяжку, ожидая распоряжений. – Вам что-нибудь еще требуется, милорд? Мне будет спокойней, если я пойду и сам пригляжу за тем, как пленных будут обыскивать на предмет оружия. – Он кинул на труп равнодушный взгляд.
– Да… нет, – Майлз прошелся вокруг смотрового стола на почтительном расстоянии. Его взгляд приковывал темный сгусток на правом виске капитан-пилота. – Что ты сделал с контактом его имплантанта?
Ботари посмотрел на него с некоторым удивлением и пошарил в карманах. – Он все еще у меня, милорд.
Майлз протянул руку за раздавленным серебристым паучком. Он весил не более пуговицы, на которую был так похож, но под его гладкой поверхностью скрывались сотни километров сложных, плотно упакованных микроскопических схем.
Глядя на его лицо, Ботари слегка нахмурился. – Одна жертва – не так уж плохо для операции подобного рода, милорд, – предположил он. – Эта одна жизнь спасла многие, и не только с нашей стороны.
– А-а, – холодно и сухо произнес Майлз. – Я это запомню, когда придет время объяснять моему отцу, как это нам удалось замучить пленника под пыткой до смерти.
Ботари передернуло. Помолчав, он снова заговорил о своем интересе к предстоящим поискам оружия, и Майлз усталым кивком отпустил его. – Я скоро подойду.
Несколько минут Майлз нервно слонялся по лазарету, избегая глядеть на смотровой стол. Наконец, движимый смутным импульсом, он раздобыл мисочку, воду и кусок ткани и смыл засохшую кровь с лица наемника.
Так вот что, подумал он, движет всеми этими безумными расправами над свидетелями, о которых мне когда-либо приходилось читать – страх. Теперь я их понимаю. А лучше бы не понимал…
Он вытащил кинжал, обрезал с серебристого кружка болтающиеся проволочки и аккуратно прижал его на прежнее место на виске пилота. И до тех пор, пока не появился Даум, искавший его, чтобы спросить о дальнейших распоряжениях, он стоял, созерцая неподвижные, восковые черты лица того, кого… что они сами сотворили. Оправдания бежали прочь, выводы поглощались предпосылками, последние – тишиной, пока наконец не осталась одна лишь тишина и вещь, на которую не было ответа.

Глава 10

Майлз жестом приказал идущему впереди раненому капитану наемников заходить в лазарет, подтолкнув его стволом своего нейробластера. Ужасное оружие казалось в его руке неестественно легким и удобным. Нечто столь смертоносное и весить должно куда больше, вроде широкого меча. Несправедливо, что потенциальное убийство совершенно не требует усилий: убийца должен бы по меньшей мере попыхтеть, прежде чем сделать свое дело.
С парализатором Майлз чувствовал бы себя куда уместнее, но Ботари настоял, чтобы тот, конвоируя пленных, представлял собой как можно более внушительное зрелище. «Убережет от споров,» сказал он.
Бедный капитан Осон, со сломанными обеими руками и раздувшимся окровавленным носом, выглядел не особо склонным к спорам. Зато по-кошачьи напрягшийся и расчетливо поглядывающий вокруг бетанский гермафродит – лейтенант Торн, первый помощник Осона – примирил Майлза с доводами Ботари.
Внутри он обнаружил Ботари, с обманчиво рассеянным видом прислонившегося к стене, и совершено вымотанного с виду медтехника, который готовился к приему очередных пациентов. Майлз сознательно приберег Осона напоследок, играясь с заманчиво жестокой фантазией: расположить и зафиксировать руки капитана в неком вряд ли достижимом с анатомической точки зрения положении.
Торна усадили, заклеили рассеченное веко и сделали ему укол от постпарализационной мигрени. Как только лекарство подействовало, лейтенант вздохнул и взглянул на Майлза с любопытством и не столь косо. – И все-таки, кто вы такие, черт возьми?
Майлз изобразил на физиономии нечто, что, как он надеялся, должно было сойти за утонченно-таинственную улыбку, и промолчал.
– Что вы собираетесь с нами делать? – настаивал Торн.
Хороший вопрос, подумал Майлз. Вернувшись к четвертому грузовому трюму, он обнаружил, что их первая партия пленников изрядно продвинулась в том, чтобы размонтировать одну из переборок и осуществить побег. Майлз не произнес ни слова возражения, когда Ботари предусмотрительно парализовал их всех снова, чтобы переправить на гауптвахту «Ариэля». А там Майлз обнаружил, что главному инженеру с помощниками почти удалось испортить магнитные замки на дверях своих камер. Скорее от отчаяния, Майлз парализовал заново и этих.
Ботари был прав – сложилась внутренне нестабильная ситуация. Майлзу вряд ли бы удалось неделю или даже больше держать всю команду парализованной и втиснутой в этот маленький тюремный блок, не нанеся им серьезного физического вреда. Собственная команда Майлза была слишком рассредоточена, обслуживая оба корабля и круглые сутки охраняя пленников – и скоро усталость должна была привести к многочисленным оплошностям. Майлз подумал, что предложенное Ботари смертоносное и окончательное решение проблемы было по-своему логично. Но тут его взгляд упал на безмолвную фигуру в углу комнаты – прикрытое простыней тело пилота наемников – и Майлза незаметно передернуло. Только не снова. Он подавил нервную панику, которую вызывал у него внезапно разросшийся круг проблем, и принялся забрасывать удочки.
– Мы оказали бы услугу адмиралу Оссеру, отпустив вас прямо сейчас и позволив отправиться восвояси. – ответил он Торну. – Там у него все вроде вас?
– Оссеровцы – свободная коалиция наемников, – холодно произнес Торн. – Большинство капитанов – владельцы кораблей.
Майлз чертыхнулся, неподдельно удивленный. – Это не цепь командования. Это какой-то чертов комитет.
Он с любопытством уставился на Осона. Доза обезболивающего наконец отвлекла здоровяка от его собственных телесных мук, и тот сердито надулся в ответ.
– Тогда кому присягала ваша команда – вам или адмиралу Оссеру? – спросил его Майлз.
– Присягала? Контракты каждого я держу в сейфе у себя на корабле, если вы об этом, – проворчал Осон. – Каждого. – Он кинул сердитый взгляд на Торна, раздувавшего ноздри.
– У меня на корабле, – поправил Майлз. Осон оскалился, испустив безмолвное рычание и сверкнув глазами в сторону нейробластера, но, как и предсказывал Ботари, спорить не стал.
Медтехник уложила поврежденную руку капитана в поддерживающую форму и принялась трудиться над ней с помощью хирургического тягового луча. Осон побледнел и замкнулся. Майлз ощутил легкий порыв сострадания.
– У вас, безо всякого сомнения, самая жалкая отговорка для военного, какую мне случалось встречать за всю мою карьеру, – изрек Майлз, провоцируя ответную реакцию. Уголок рта Ботари дернулся, но это Майлз проигнорировал. – Чудо, что вы все до сих пор живы. Вам следует очень осторожно выбирать себе противника. – Он потер свой все еще ноющий желудок и пожал плечами. – Впрочем, думаю, именно так вы и поступаете.
Осон слегка покраснел и отвел глаза. – Мы просто хотели взбодриться небольшой стычкой. Мы уже целый паршивый год держим эту чертову блокаду.
– «Взбодриться небольшой стычкой», – с отвращением пробормотал Торн. – Да уж.
«Теперь вы мои!» Ощущение уверенности гудело у него в мозгу, подобно колокольному звону. Тщетные грезы о мести капитану наемников испарились в жару новой и куда более захватывающей дух идеи. Пронзив Осона взглядом, он внезапно рявкнул: – Когда здесь в последний раз была общефлотская инспекция?
Судя по виду Осона, тот лишь сейчас запоздало понял, что должен был ограничиться в этой беседе упоминанием своего имени, должности и личного номера. Но Торн ответил: – Полтора года назад.
Майлз с чувством выругался и агрессивно вздернул подбородок. – Не думаю, что смогу вынести это дольше. Очередная инспекция будет у вас прямо сейчас.
Ботари, прислонившийся к стене, поразительным образом сохранял молчание, но Майлз ощущал, как тот сверлит его лопатки своим самым что ни есть какого-черта-ты-сейчас-творишь взглядом. Майлз не обернулся.
– Какого черта! – произнес Осон, эхом откликаясь на молчание Ботари, – о чем ты это говоришь? Кто вы? Я в вас точно раскусил контрабандистов, когда вы дали нам перевернуть ваш корабль вверх дном и даже не пикнули, но, ручаюсь, мы не пропустили… – он вскочил на ноги, тут же попав под прицел нейробластера Ботари. От разочарования его голос срывался на визг: – Ты же контрабандист, черт побери! Я так ошибиться не мог. Что это вообще за корабль? Кому он нужен? Какого черта вы везли контрабандой?
Майлз холодно усмехнулся. – Военных советников.
Просто воочию Майлз увидел в произнесенных им словах тот крючок, на который он подцепил капитана наемников и его лейтенанта. А теперь надо потянуть за леску.
Майлз с удовольствием начал инспекцию прямо с лазарета, поскольку чувствовал здесь твердую почву под ногами. Находящаяся на прицеле нейробластера медтехник предъявила свою штатную опись препаратов и принялась под пристальным взглядом Майлза выворачивать содержимое шкафов. Ведомый уверенным инстинктом, Майлз в первую очередь сосредоточился на тех препаратах, которыми можно было злоупотреблять как наркотиками, и обнаружил несколько весьма неудобных расхождений в их количестве.
Затем – оборудование. Майлзу не терпелось добраться до криогенной камеры, но он чувствовал, что эффекта ради стоит ее отложить на конец представления. Неисправностей здесь и так хватало. Несколько наиболее ядовитых оборотов из дедовского лексикона, подходящим образом отредактированных, заставили медтехника побелеть, как мел, к тому моменту, когда они подошли к критической точке.
– Ну, и как давно эта камера неисправна, медтехник?
– Полгода, – пробормотала она. – Инженер-ремонтник все говорил, что за нее возьмется… – добавила она, защищаясь, в ответ на сердитый взгляд и удивленно приподнятые брови Майлза.
– И вам ни разу не приходило голову его поторопить? Или, что правильнее, потребовать этого от ваших вышестоящих офицеров?
– Казалось, что у нас куча времени. Мы ведь не пользовались…
– И за эти шесть месяцев ваш капитан ни разу не проводил внутреннюю проверку?
– Нет, сэр.
Майлз окинул Осона с Торном пристальным взглядом – словно ледяной водой окатил – а потом специально позволил своим глазам задержаться лежащем под простыней мертвом теле. – А вашему капитан-пилоту времени не хватило.
– Как он погиб? – резко спросил Торн – словно сделал выпад клинком.
Майлз парировал эту реплику намеренным непониманием. – Храбро. Как солдат. – «Ужасно, как принесенное в жертву животное», мысленно поправил он. Необходимо, чтобы они об этом не догадывались. Но внезапно он добавил. – Мне жаль. Он был достоин лучшего.
Пораженная медтехник смотрела на Торна. Тот мягко произнес: – В любом случае криокамера ничего не сделает, если получить в голову заряд нейробластера, Кела.
– Но у очередных пострадавших, – вставил Майлз – могут оказаться и какие-то другие ранения. – Отлично, этот чересчур наблюдательный лейтенант вывел свою собственную теорию того, что случилось с пилотом и отчего он погиб, не видя отметок у него на теле. Майлз испытал крайнее облегчение, и не в последнюю очередь потому, что это избавляло его от необходимости подло возлагать на медтехника ответственность за то, в чем она по-настоящему виновата не была.
– Сегодня попозже я пришлю сюда своего техника из инженерной части, – продолжил Майлз, – Я хочу, чтобы к завтрашнему дню каждая единица здешнего оборудования действовала исправно. А пока можете начать с приведения этого места в порядок, чтобы оно стало больше похоже на военный лазарет и меньше – на чулан для хранения швабр и тряпок. Это понятно, медтехник? – Он понизил голос до шепота, похожего на шипение или удар кнута.
Медтехник вытянулась по стойке «смирно» и выкрикнула: – Так точно, сэр!
Осон покраснел; губы Торна приоткрылись в некоем выражении, весьма похожем на признательность. Они покинули помещение, оставив женщину трясущимися руками разбирать содержимое шкафов.
Майлз жестом приказал обоим наемникам двигаться дальше по коридору, а сам приотстал – по быстрому шепотом переговорить с Ботари.
– Вы собираетесь оставить ее без охраны? – проворчал сержант неодобрительно. – Безумие.
– Она слишком занята, чтобы удрать. Если нам повезет, я даже смогу так ее загрузить, что она не успеет провести вскрытие этого пилота. Быстро, сержант! Если я хочу изобразить из себя Общефлотскую инспекцию, где самое подходящее место, чтобы копать?
– На этом корабле? Да где угодно!
– Нет, на самом деле. Мой следующий шаг не должен смотреться слишком плохо. Я не смогу прикинуться техническим специалистом, придется подождать, пока Баз найдет время прерваться.
– Тогда попробуйте в жилых каютах. Только зачем?
– Я хочу, чтоб эти двое считали, будто мы – элитное подразделение наемников. У меня есть идея, как не дать им сговориться и попытаться вернуть свой корабль.
– На это они не купятся.
– Еще как купятся! Им это понравится. Они это проглотят. Разве не видишь, это спасет их гордость. Мы их били – до сих пор. Как ты думаешь, во что они скорее поверят – в то, что мы такие крутые, или в то, что они – кучка неудачников?
– Не слишком это незамысловато?
– Вот и посмотрим! – Несколько шагов вприпрыжку – нечто вроде беззвучных танцевальных па – и, натянув на лицо маску неприступной строгости, он широким шагом двинулся следом за пленниками, с лязгом впечатывая подошвы ботинок в пол коридора.
С точки зрения Майлза, жилые каюты экипажа оказались сплошным развлечением. Ботари устроил разбирательство. Его чутье к отыскиванию свидетельств тайных грешков и обыденной неряшливости было просто сверхъестественным. Майлз предположил, что в свое время тот сам все это повидал. Когда Ботари обнаружил бутылки у одного любителя этанола, Осон и Торн восприняли это как само собой разумеющееся: про этого человека здесь явно знали и терпели это, пока он держался в рамках. Однако двое пристрастившихся к травке кавы оказались неожиданностью для всех. Майлз немедля конфисковал весь запас. А вот собранную одним из солдат выдающуюся коллекцию эротических игрушек он не тронул – просто осведомился у Осона, вопросительно приподняв бровь, на каком же корабле тот летал: на крейсере или на яхте для круизов? Осон вскипел от злости, но ничего не произнес. Майлз от души понадеялся, что капитан проведет остаток этого дня, запоздало придумывая едкие ответные реплики.
Собственные каюты Осона и Торна Майлз изучал сосредоточенно, выискивая ключи к личностям обоих. Каюта Торна, что любопытно, была практически близка к тому, чтобы пройти инспекцию без замечаний. Когда они наконец добрались до каюты Осона, тот выглядел так, словно еле держит себя в руках, чтобы не давать волю ярости. Майлз вкрадчиво улыбнулся и приказал Ботари после осмотра привести все в порядок – в больший порядок, чем обнаруженный до его начала. Может, дело было многолетней службе Ботари в качестве офицерского денщика, но, когда они закончили, помещение словно преобразилось. Судя по уликам или по отсутствию возражений, за Осоном, похоже, не водилось грехов серьезнее, чем природная склонность к праздности, от скуки переросшая в лень.
Коллекция экзотического личного оружия, собранная за время этого обхода, образовала впечатляющую кучу. Майлз заставил Ботари осмотреть и проверить каждый экземпляр. Он сознательно устраивал целый спектакль из факта обнаружения каждой нестандартной единицы, отмечая ее галочкой в списке напротив фамилии владельца. Испытывая веселье и порыв вдохновения, он сделался изумительно саркастичным; наемники корчились от неловкости.
Шла проверка судового арсенала. Майлз снял с пыльной полки плазмотрон и прикрыл ладонью контрольный индикатор на рукоятке.
– Вы храните оружие заряженным или нет?
– Незаряженным, – пробормотал Осон, вытягивая шею.
Майлз поднял брови и навел оружие на капитана, прижав палец к спусковому крючку. Осон побелел. В последнюю секунду Майлз чуть дернул запястьем влево, заставив сгусток энергии просвистеть возле самого уха Осона. Здоровяк шарахнулся, когда обжигающие капли расплавленного металла и пластика брызнули со стены у него за спиной.
– Незаряженным? – пропел Майлз. – Вижу. Уверен, это мудрая политика.
Обоих офицеров передернуло. Когда они вышли, Майлз услышал, как Торн прошептал: «Я же тебе говорил». Осон прорычал что-то невразумительное.
Прежде чем они приступили к инженерному оборудованию, Майлз зажал База в углу на пару слов наедине.
– Ты теперь – рассказывал он, – командор дендарийских наемников Базиль Джезек, старший инженер. Ты суров и груб, нерадивых техников из инженерной части ты пожираешь на завтрак, и ты пришел в ужас от того, что они сотворили с этим прекрасным кораблем.
– На самом деле тут не так уж и плохо, насколько я могу судить, – сказал Баз. – Лучше, чем то, что мог бы сделать с такими продвинутыми системами я. И как я собираюсь проводить инспекцию, если они знают больше меня? Они тотчас поймают меня на ошибке.
– Ничего подобного. Помни: ты задаешь вопросы, а они на них отвечают. Говори «гм» и побольше хмурься. Не давай им перехватить инициативу… Слушай, ну неужели у тебя никогда не было такого среди твоих командиров – настоящего сукина сына, которого все ненавидели, но который всегда оказывался прав?
Баз смущенно задумался. – Это командор-лейтенант Тарский. Мы уже привыкли в свободное время изыскивать способы, как бы его отравить. Но все, что мы придумали, было не очень-то применимым.
– Отлично. Его и изобрази.
– Они мне в жизни не поверят. Я не могу… я ведь никогда… у меня даже сигары нет!
Майлз секунду подумал, ринулся куда-то и через несколько секунд галопом вернулся с коробкой длинных сигар, прикарманенных в каюте одного из наемников.
– Но я не курю, – забеспокоился Баз.
– Тогда просто сунь ее в зубы. Может, даже к лучшему, что ты ее не зажжешь. Бог знает, какой дрянью они могли ее приправить.
– Ого, а вот и идея, как отравить старикашку Тарского – такое сработало бы…
Майлз увел его от этой темы. – Отлично, итак – ты портящий атмосферу сукин сын, который слова «я не знаю» и за ответ-то не считаешь. Если я могу это сделать, – прибегнул он к своему последнему, отчаянному доводу, – то можешь и ты.
Баз замер, выпрямился, откусил кончик сигары и лихо сплюнул его на палубу. Какое-то мгновение он разглядывал этот огрызок. – Однажды я поскользнулся на одной из этих чертовых мерзких штуковин. Чуть шею себе не свернул. Тарский, значит. Хорошо… – Он сжал сигару в зубах под самым угрожающим углом и решительно направился в главный инженерный отсек.
Майлз собрал всю команду «Ариэля» в их собственном зале для совещаний, сам заняв позицию в центре. Вооруженные до зубов Ботари, Елена, Джезек и Даум удерживали фланги, разбившись на пары и заняв посты у каждого выхода.
– Меня зовут Майлз Нейсмит. Я представляю Свободный флот наемников Дендарии.
– Никогда не слыхал о таком, – отважно прервал его кто-то из расплывчатого месива лиц перед глазами Майлза.
Майлз ядовито усмехнулся:
– Если бы слышали, то в моем департаменте безопасности покатились бы головы с плеч. Мы себя не афишируем. Набор только по приглашениям. Честно говоря, – его внимательный взгляд обежал толпу, устанавливая с каждым контакт глаза-в-глаза, связывая с каждым лицом имя и личную ответственность наемника, – если то, что я успел увидеть, соответствует вашим общим стандартам, то, если бы не наше здешнее задание, вы бы о нас вряд ли узнали.
У Осона, Торна и старшего инженера, подавленных и измученных тем, что четырнадцать часов подряд их таскали по кораблю от одного его конца до другого – и пропесочивали насчет каждого шва, единицы оружия, инструмента, банка данных и складского помещения, – едва ли оставались силы на то, чтобы дернуться. Но у Осона при этой мысли вид сделался тоскливый.
Майлз расхаживал взад-вперед перед своими слушателями, словно посаженный в клетку хорек, излучая энергию. – Как правило, мы не вербуем новых рекрутов, особенно из столь тягостно сырого материала. После вчерашних событий лично я безо всяких сожалений избавился бы от всех вас и как можно более быстрым способом, просто чтобы придать этому судну вид боевого корабля. – Он свирепо на них нахмурился. Они выглядели нервозными, неуверенными; не было ли это хоть в малейшей степени подлым трюком? Вперед! – Но у меня выпросили ваши жизни, взяв с меня слово чести. И сделавшая это – настоящий солдат, лучший, чем те, какими большинство из вас только надеется стать… – и показывая, от кого исходило это редкое милосердие, он многозначительно взглянул на Елену, которая, заранее к этому подготовленная, стояла по стойке «вольно», вздернув подбородок.
Интересно, подумал Майлз, не хочется ли ей на самом деле вытолкнуть в ближайший воздушный шлюз хотя бы Осона. Но когда он дал ей роль «командора Елены Ботари, моего старшего помощника и инструктора по рукопашному бою», то ему пришло на ум, что он находится в превосходной позиции для игры в «хорошего и плохого парня».
– … так что я согласился на эксперимент. Переводя его смысл в знакомые вам термины -– бывший капитан Осон уступает мне ваши контракты.
Эти слова вызвали у слушателей возмущенный ропот. Пара из них вскочила со своих мест – опасный прецедент! К счастью, они заколебались, словно не будучи уверенными, кому первому им вцепиться в горло – Майлзу или капитану Осону. Прежде, чем рябь этих шевелений сумела превратиться в неостановимую приливную волну, Ботари навел свой нейробластер на цель, сопроводив это весьма звучным шлепком ладони. Губы его приподнялись в почти собачьем оскале, тусклые глаза вспыхнули.
Наемники мгновенно отступили. Рябь затихла. Двое поднявшихся осторожно сели обратно, смиренно и открыто положив руки на колени.
Вот черт, с завистью подумал Майлз, хотел бы я содержать в себе такую угрозу… Увы, хитрость была в том, что это совсем не было хитростью. Свирепая жестокость Ботари была ощутимо неподдельной.
Елена прицелилась из нейробластера, ее нервно сжимающие оружие пальцы побелели, глаза расширились; однако в данном случае явно нервничающий человек со смертоносным оружием был явной угрозой сам по себе, и не один наемник перевел взгляд с сержанта на второй возможный источник перекрестного огня. Один из сидящих мужчин попытался осторожно и умиротворяюще ей улыбнуться, разведя руки. Елена что-то прорычала вполголоса, и эта улыбка поспешно исчезла. Майлз повысил голос, перекрывая продолжающийся смущенный шепоток:
– Согласно дендарийскому уставу, вы все начнете с одного знания – самого низшего, рекрут-стажера. В этом нет ничего обидного – каждый дендариец, в том числе и я сам, начинали так же. Ваше повышение в звании будет зависеть от продемонстрированных вами способностей – продемонстрированных мне. Благодаря потребностям момента и тому, что у вас уже есть опыт, продвижение по службе может происходить гораздо быстрее обычного. Что по сути означает следующее: любой из вас не далее чем несколько недель спустя может досрочно оказаться капитаном этого корабля.
Ропот вдруг сделался задумчивым. Что, подумал Майлз, по сути означает одно: ему только что удалось разделить группу находящихся в низших званиях наемников и их бывших командиров. Он с трудом сдержал усмешку, увидев, как по этому скопищу лиц пробежал, освещая их, огонек честолюбия. А их командиров это, наоборот, изрядно припекло: Торн с Осоном уставились друг на друга, нервно размышляя.
– Ваше новое обучение начнется немедленно. Те, кто в эту смену не приписан к учебным группам, могут временно вернуться к своим прежним обязанностям. Есть вопросы? – Майлз затаил дыхание. Вся его схема балансировала на кончике иголки. Через минуту он узнает…
– Какое у вас звание? – спросил один из наемников.
Майлз решил по-прежнему вести себя уклончиво. – Можете обращаться ко мне «мистер Нейсмит». – Позволим-ка им строить на этом свои собственные теории.
– Тогда как нам знать, кому подчиняться? – спросил тот самый наемник с жестким взглядом, который первым задал вопрос.
Майлз оскалил зубы в кривой, словно сабельное лезвие, улыбке. – Ну, если вы откажетесь подчиниться какому-то из моих приказов, я пристрелю вас на месте. Это вы понимаете. – Он легонько побарабанил пальцами по кобуре своего нейробластера. Казалось, к нему перешла какая-то часть ауры Ботари, потому что спрашивающий заткнулся.
Подняла руку наемница – серьезная, как школьница.
– Что вас интересует, стажер Куинн?
– Когда мы получим копии Дендарийского Устава?
У Майлза екнуло сердце. Об этом он не подумал. Подобная просьба была логичной – такой командир, за какого Майлз пытался себя выдавать, должен знать свой устав наизусть, а засыпая, класть его под подушку или что-то вроде. Он улыбнулся пересохшим ртом и решительно – хоть и хрипло – выдал: – Завтра. У меня будут копии, чтобы раздать всем. – Копии чего? Ну, что-нибудь я придумаю.
Наступило молчание. Потом неожиданно раздался другой голос из задних рядов: – Какого типа страховой пакет есть у… у дендарийцев? Мы получаем оплачиваемый отпуск?
И еще: – А приработки у нас какие-то будут? Какова шкала оплаты?
И еще один: – Будут ли при начислении пенсии учитываться суммы прежних контрактов? Каков порядок выхода в отставку?
Майлз чуть не дал деру из комнаты, поставленный в тупик этой лавиной вопросов практического свойства. Он готовился к открытому неповиновению, недоверию, согласованному – хоть и безоружному – нападению… У него внезапно возникло безумное видение Форталии Храброго, который требует пожизненного страхового полиса у императора, наставив на того меч.
Он сглотнул, подавил замешательство и двинулся вперед. – Я всем раздам брошюры, – обещал он; у него было смутное представление о том, что такого рода информация содержится именно в брошюрах, – позже. А что касается дополнительных льгот… – он ухитрился превратить свой неподвижный взгляд в просто ледяной, – … я оставил вам жизнь. Дальнейшие привилегии нужно заслужить.
Он обвел взглядом их лица. Замешательство – да, его-то он и хотел. Хотел смятения, разобщенности и больше всего – отвлечения внимания. Превосходно. Сделать так, чтобы они, у которых голова идет кругом от этого потока бессмысленной болтовни, забыли, что их первейший долг – вернуть себе свой корабль. Забыли об этом всего лишь на неделю – пусть эту неделю они будут слишком заняты, чтобы об этом думать; неделя – все, что ему надо. Потом они станут проблемой Даума.
Хотя было в этих лицах что-то еще – пусть даже пальцем в это «что-то» он ткнуть не мог. Неважно; следующая его задача – изящно покинуть сцену, а всех их заставить пошевеливаться. И улучить минутку наедине с Ботари.
– Список с вашими назначениями – у командора Елены Ботари. Подойдите к ней прежде, чем покинуть комнату. Смирно! – повысил он голос. Наемники вразнобой поднялись на ноги, словно с трудом припоминая правильную строевую стойку. – Разойдись! – Вот именно, пока они не подошли к нему с каким-нибудь еще более дурацким вопросом и его изобретательность ему не изменила.
Выходя, Майлз уловил обрывок разговора вполголоса:
– … этот одержимый мыслями об убийстве психованный карлик…
– Ну да. Зато с таким командиром, как этот, у меня есть шанс выжить в следующем бою.
Неожиданно он осознал, что же за такое «еще» было в этих лицах – та же тревожная жажда, что у Мэйхью и Джезека. От такого у Майлза странным образом холодело в желудке.
Он отозвал сержанта Ботари в сторону:
– У тебя сохранилась та старая копия Устава барраярской Имперской Службы, которую ты обычно носишь с собой? – Библией, вот чем эта книжица была для Ботари; порой Майлз сомневался, читал ли тот в своей жизни что-нибудь еще.
– Да, милорд, – Ботари с подозрением на него уставился, словно говоря «ну, а теперь что?»
Майлз облегченно вздохнул. – Хорошо. Он мне нужен.
– Для чего?
– Для Устава космофлота Дендарии.
Ботари выглядел ошеломленным – Вы не мо…
– Я пропущу его через компьютер, сделаю копию – а потом пройдусь по нему и вырежу все ссылки на конкретную культуру, поменяю наименования… это не должно занять много времени.
– Милорд… это же очень старый устав! – невыразительный, ровный бас Ботари сделался почти взволнованным. – Стоит этим бесхарактерным слизнякам бросить взгляд на перечень дисциплинарных построений…
Майлз ухмыльнулся. – Ага. Если только они увидят спецификацию на штаны из освинцованной резины, то, возможно, тут же и попадают в обморок. Не беспокойся. Я его разовью и усовершенствую.
– Ваш отец и весь Генеральный Штаб уже делали это пятнадцать лет назад. У них это заняло два года.
– Ну, вот что случается, когда за дело берется комитет.
Ботари покачал головой, но сказал Майлзу, где тому найти в вещах сержанта старый диск с данными.
К разговору присоединилась Елена. Выглядела она нервозно. Все равно зрелище впечатляющее, подумал Майлз: словно чистокровная лошадь.
– Я поделила их на группы, по твоему списку, – доложила она. – И что теперь?
– Теперь бери свою группу, отправляйся в спортзал и начинай там занятия по физическому воспитанию. Общая подготовка, а потом принимайся учить их тем вещам, что преподал тебе отец.
– Но я никогда никого не тренировала…
Майлз глянул на нее снизу вверх, внушая уверенность – глазам, лицу, осанке. – Послушай, ты с самого начала можешь срезать их тем, что заставишь демонстрировать друг другу все, что они умеют, а сама будешь прохаживаться вокруг и произносить что-то вроде «Гм» и «Помоги нам боже». Важно не научить их чему-то, а загрузить, измотать – не давай им времени задуматься, составить план, объединить силы. Это всего лишь на неделю. Если я могу это сделать, – отважно произнес он, – то сможешь и ты.
– Где-то я уже это слышала, – пробормотала она.
– А ты, сержант – возьми свою группу и займись с ними строевыми тренировками с оружием. Если барраярских приемов окажется недостаточно, в компьютере есть стандартные оссеровские процедуры, позаимствуй что-нибудь оттуда. Замучай их придирками. Баз со своими подопечными спустится в инженерный отсек и устроит там такую генеральную уборку, словно они ни разу в жизни не убирались. И как только я приведу этот устав в порядок, мы примемся устраивать по нему опросы. Утомим их до смерти.
– Милорд, – неумолимо произнес сержант, – их двадцать, а нас четверо. Как вы думаете, кто к концу недели устанет больше? – И он взорвался: – В первую очередь я отвечаю за твою шкуру, черт подери!
– Поверь, о своей шкуре я тоже думаю. И наилучшим образом ее прикрыть ты можешь, отправившись туда и заставив их поверить, будто я – командир наемников.
– Вы не командир, а какой-то чертов директор головидеошоу, – проворчал Ботари.
Редактирование Устава имперской службы оказалось куда страшнее и обширнее, чем представлялось Майлзу. Даже когда он целиком пустил под нож такие главы, как детальные инструкции к чисто барраярским церемониям – например, параду в честь Дня рождения императора, – ему остался гигантский объем материала. И он врубился в него, извлекая содержание из текста почти так же быстро, как успевал его читать.
Раньше ему не приходилось так близко знакомиться с военным уставом, и он размышлял над этим текстом до глубокой ночи. Похоже, организация была ключом ко всему. Требовалось оперативно расположить огромную массу правильно подобранных людей и оборудования в нужном месте, в нужный момент и в нужном порядке , чтобы выжить, чтобы заставить бесконечно сложную и сбивающую с толку реальность вылиться в абстрактную форму победы. Организованность, казалась, была для солдата даже большей добродетелью, чем храбрость.
Майлз вспомнил, как дед однажды заметил: «Квартирмейстеры выиграли больше сражений, чем генеральный штаб». Кстати тогда пришелся и ставший классикой исторический анекдот про интенданта, поставившего партизанским войскам молодого генерала неподходящие боеприпасы. «Я было подвесил его на целый день за большие пальцы рук, – вспоминал дед, – но принц Ксав заставил меня его снять». Майлз потрогал висевший на поясе кинжал и удалил из файла целых пять экранов текста насчет устаревших на целое поколение корабельных плазменных орудий.
На исходе корабельной ночи глаза Майлза покраснели, щеки ввалились и посерели от проступившей щетины, зато он ужал свой плагиат до аккуратного и живо написанного небольшого руководства, пользуясь которым все будут целиться в одну сторону. Он втиснул его в руки Елене, чтобы та размножила и раздала брошюры. Затем он планировал, шатаясь, двинуться в душ и переодеться, дабы предстать перед своими новыми войсками зорким командиром с орлиным взором, а не куском теста.
– Сделано, – пробормотал он. – Можно меня теперь считать космическим пиратом?
Она застонала.
Майлз сделал все, чтобы в течение корабельного дня попасться на глаза каждому. Он еще раз проинспектировал лазарет и неохотно принял его. Понаблюдал за занятиями в обоих «классах» – Елены и ее отца, стараясь выглядеть так, словно отмечает каждое действие наемников и сурово его оценивает, а не засыпает на ходу и не валится с ног от усталости, как это было на самом деле. Улучил время для приватной беседы с Мэйхью, который в одиночку обеспечивал работу РГ-132, чтобы поговорить с ним о сроках и поддержать свою уверенность в новой схеме действий с пленными. Составил поверхностную письменную контрольную по содержанию своего нового «Дендарийского Устава» и отдал ее для проведения Елене и Ботари.
Похороны пилота наемников состоялись в полдень по корабельному времени. Майлз сделал ее поводом для суровой проверки персонального оборудования и обмундирования наемников: настоящий парад. Ради примера и соблюдая вежливость, он сам и отец с дочерью Ботари оделись в самое лучшее – так он не одевался с похорон деда. Их мрачное великолепие изысканно дополняло вычищенную и свежую серую с белым форму наемников.
Торн, побледневший и молчаливый, наблюдал за происходящим со странной благодарностью. Майлз и сам был весьма бледен и молчалив; мысленно он испустил вздох облегчения, когда тело пилота было уж точно наконец кремировано, а его прах развеян в космосе. Майлз позволил Осону командовать этой короткой церемонией; он почувствовал, что всего доступного ему актерского лицемерия не хватит, чтобы взять эту обязанность на себя.
По окончании похорон он ретировался в захваченную им под жилье каюту, сказав Ботари, что хочет изучить настоящий оссеровский устав и процедуры. Однако сосредоточиться ему не удавалось. На периферии зрения мелькали какие-то странные вспышки и двигалось нечто бесформенное. Он прилег, но отдохнуть не смог. Кончилось тем, что он нервными шагами принялся мерить каюту, а сквозь его мозг кувырком проносились идеи, как бы улучшить его новую схему обращения с пленными; проносились – и ускользали от него. Он был признателен Елене, отвлекшей его своим докладом о текущем состоянии дел.
Он довольно бессвязно поверил ей полдюжины своих новых идей, а потом с тревогой спросил: – Как тебе кажется, они купились на это? Не могу поверить, как же мне это пришло в голову. Они собираются подчиняться приказам мальчишки?
Она усмехнулась: – Похоже, об этом моменте позаботился майор Даум. Вот он явно купился на все, что ты ему наговорил.
– Даум? А что я ему наговорил?
– Насчет твоего курса омолаживающего лечения.
– Моего чего?!
– Кажется, он думает, что ты – дендариец, который взял отпуск и отправился на Колонию Бета для прохождения курса омоложения. Разве не это ты ему сказал?
– Ни черта подобного! – Майлз зашагал по каюте. – Да, я сказал ему, что здесь я ради курса медицинских процедур, – отчасти это объясняет все это… – неопределенным взмахом руки он дал понять, что фраза относится к особенностям его телосложения, – для лечения боевых ранений или чего-то в этом роде. Но ведь не существует такой штуки, как бетанское омолаживающее лечение! Это просто слухи. Дело в их системе общественного здравоохранения, в образе жизни, в их генетике…
– Ты это можешь знать, а вот большинство не-бетанцев – вряд ли. Кажется, Даум считает, что ты не просто старше, а… э-э… намного старше, чем выглядишь.
– Ну, естественно, что он в это верит, раз сам это придумал. – Майлз замолчал. – А вот Бел Торн должен разбираться лучше.
– Бел эту гипотезу не опроверг. – Она ухмыльнулась. – Думаю, он тебя страстно обожает.
Майлз потер сперва виски, потом все свое онемевшее лицо. – Баз тоже должен соображать, что все эти слухи об омоложении – чепуха. Хотя лучше предупредить его, чтобы он никого не поправлял, раз все это работает в мою пользу. Интересно, что он думает насчет того, кто я такой? Полагаю, к этому времени он уже догадался.
– О, у База своя собственная теория. Я… на самом деле, это я виновата. Отец всегда так тревожится насчет похищений по политическим мотивам, и я подумала, что лучше бы мне ввести База в заблуждение.
– Отлично. И какую волшебную сказку ты для него состряпала?
– По-моему, ты прав: большинство людей верят в то, что они сами придумают. Клянусь, ничего из этого я ему не внушала, просто ничего и не опровергала. Баз знает, что ты графский сын, с тех пор, как ты принял от него клятву оруженосца – кстати, у тебя не будет из-за этого проблем?
Майлз покачал головой – Когда мы все это переживем, тогда я и начну беспокоиться. Просто так ему не догадаться, какого именно графа я сын.
– Ладно, по-моему, ты поступил правильно; похоже, для него это много значит. Ну вот, в любом случае Баз считает, что тебе примерно столько лет, сколько на самом деле. И твой отец, кто бы он ни был, лишил тебя наследства и изгнал с Барраяра… – она запнулась, потом договорила, решительно вздернув подбородок: – … с глаз долой.
– А-а, – произнес Майлз. – Логичная теория. – Он прекратил шагать по комнате и остановился, явно поглощенный зрелищем голой стены прямо перед своим лицом.
– Ты не должен его в этом винить…
– И не думаю, – он коротко улыбнулся в заверение сказанного и снова зашагал.
– И у тебя есть младший брат, который узурпировал законно принадлежащее тебе место наследника.
Майлз невольно ухмыльнулся: – А Баз – романтик…
– Он же сам в изгнании, верно? – тихо спросила она. – Отец невзлюбил его, только не говорит, за что. – Она выжидающе взглянула на Майлза.
– Тогда я тоже не скажу. Это… это не мое дело.
– Но ведь он теперь твой вассал.
– Хорошо, в таком случае дело мое; мне просто хотелось, чтобы оно моим не было. Однако Баз должен будет все рассказать тебе сам.
Елена улыбнулась ему. – Я знала, что ты так скажешь, – Почему-то этот уход от ответа, кажется, ее удовлетворил.
– Как прошло твое последнее занятие по рукопашному бою? Надеюсь, все они выползали оттуда на четвереньках?
Она безмятежно улыбнулась. – Очень близко к истине. Кое-кто из техперсонала вел себя так, словно вообще не ожидал, что когда-нибудь в жизни ему придется драться. А другие чертовски хороши – их я поставила поработать над этими рохлями.
– Именно так и правильно, – горячо одобрил Майлз. – Свои собственные силы береги, а их силы – расходуй. Ты ухватила основной принцип.
Елена зарделась от его похвалы. – Ты заставляешь меня делать столько всего, что я не делала прежде; новые люди и вещи, о которых я даже не мечтала…
– Да… – Майлз замялся. – Извини, что втянул тебя в этот кошмар. Я требую от тебя столь многого… но я тебя отсюда вытащу. Даю свое слово. Не бойся.
Она возмущенно открыла рот. – Я и не боюсь! Ну… немного. Зато я никогда прежде я не ощущала себя такой живой. Ты делаешь возможным все, что угодно.
Непрекращающееся восхищение в ее глазах приводило его в смятение. Слишком оно похоже на жажду… – Елена… все это держится на обмане. Если эти ребята придут в себя и осознают, до какой степени они превосходят нас числом, нас раздавят, как… – Он осекся. Это было совсем не то, что ей следовало услышать. Майлз потер глаза, сильно надавливая на них подушечками пальцев, и снова заходил по комнате.
– Все держится не на обмане, – убежденно произнесла она. – А на тебе.
– Разве я сказал не то же самое? – издал он надтреснутый смешок.
Елена, сощурившись, разглядывала его. – Когда ты в последний раз спал?
– Не помню. Я запутался, ведь корабли живут по разному времени. Кстати, вспомнил: надо бы перевести их на единое. Переведем РГ-132, это будет проще, и оставим оссеровское время. В любом случае, до скачка так и было. За день до скачка.
– Ты обедал?
– Обедал?
– А ленч у тебя был?
– Ленч? А разве уже был ленч? Наверное, я тогда готовился к похоронам.
Она выглядела рассерженной. – А завтракал?
– Отъел немножко от их полевого рациона, когда этой ночью работал над уставом. Слушай, я же коротышка, мне не нужно так много, как вам, переросткам.
Он снова зашагал. Лицо Елены помрачнело. – Майлз, – проговорила она и замолчала. – Как погиб пилот? В катере он выглядел, ну, не совсем в порядке, но он был жив. Он набросился на тебя?
Желудок его ухнул вниз, как при катании на «американских горках». – Бог мой, ты что, думаешь, что я убил… – Но ведь верно, он убил этого человека; так же верно, как если бы приставил нейробластер к его голове и нажал на спуск. У него не было никакого желания посвящать Елену в подробности происшедшего в кают-компании РГ-132. В его памяти эти подробности прокручивались снова и снова, неистовой вспышкой образов. Преступление Ботари, его собственное преступление, неразрывное целое…
– Майлз, ты в порядке? – голос Елены был встревоженным. Майлз осознал, что стоит неподвижно и закрыв глаза. Из-под зажмуренных век текли слезы.
– Майлз, сядь! Ты перевозбудился.
– Не могу сесть. Если я остановлюсь, я… – он снова машинально захромал по комнате кругами.
Она уставилась на него, открыв рот, потом резко его захлопнула и вылетела за дверь вон.
Вот теперь он ее напугал, обидел, а может, даже подорвал ее так тщательно культивируемую уверенность. Он жестоко обругал себя. Он тонул в засасывающей черной трясине, липкий и тягучий страх выжимал из него жизненно важную энергию движения вперед. Он слепо бродил по комнате.
Снова раздался голос Елены: – … натыкается на стены. Думаю, ты заставишь его сесть. Никогда не видела, чтобы ему было так плохо…
Майлз поднял глаза на драгоценную уродливую физиономию своего персонального убийцы. Ботари сжал губы и вздохнул: – Верно. Я о нем позабочусь.
Елена, в тревоге широко распахнувшая глаза, но не произнесшая ни слова, поскольку доверяла отцу, ретировалась. Ботари ухватил Майлза – одной рукой за пояс, другой за шиворот, лицом вниз отволок на койку и силой усадил.
– Пейте.
– Ох, черт, сержант, ты же знаешь, что я не выношу виски. Вкус как у растворителя для краски.
– Если понадобится, – терпеливо произнес Ботари, – я зажму вам нос и вылью его вам прямо в глотку.
Майлз сделал каменное лицо и благоразумно протолкнул в себя глоток спиртного из фляжки, смутно опознанной им как конфискованную из запасов наемников. Ботари с основанной на практике эффективностью раздел его и толкнул на койку.
– Пейте еще.
– Б-р-р, – жидкость предательски глубоко обожгла горло.
– Теперь – спать.
– Не могу спать. Слишком много дел. Не давать им сидеть на месте. Интересно, удалось мне сфабриковать эту брошюру? Думаю, выплата в случае смерти есть ни что иное, как простейшая форма страховки. Наверное, Елена была не права насчет Торна… Молюсь богу, чтобы отец никогда не узнал об этом – сержант, ты же не… Я подумываю насчет учебной стыковки с РГ-132… – Его протесты переросли в бормотание, он перекатился на бок и уснул без всяких сновидений на целых шестнадцать часов.

Глава 11

Неделю спустя командование все еще оставалось у Майлза.
Когда они приблизились к точке назначения, Майлз взял за правило наведываться в главную рубку корабля наемников. Даум назначил свое рандеву на заводе по переработке редких металлов, расположенном в астероидном поясе. Завод представлял собой абстрактную конструкцию в стиле мусорной свалки, состоящую из связанных между собой балками и силовыми тягами хаотичных структур, чьи огромные солнечные батареи раскинулись, словно крылья. Мигало насколько огоньков, выхватывая из тьмы зеркальные поверхности и милосердно оставляя остальное в полумраке.
Слишком мало этих самых огоньков, осознал Майлз, когда они приблизились. Смотрится так, будто все работы здесь остановлены. Сейчас нерабочая смена? Маловероятно; слишком много средств в него вложено, чтобы давать простаивать из-за того, что биология его хозяев требует сна. По правилам, плавильные заводы должны работать круглые сутки, чтобы обеспечивать металлом экономику военного времени. Буксиры с обломками руды должны сновать вокруг причальной зоны, а отбывающие грузовики вместе со своим военным эскортом – описывать круги в сложном менуэте под контролем диспетчеров…
– До сих пор они верно отвечали на ваши опознавательные коды? – спросил Майлз у Даума. Он с трудом сдерживался, чтобы не начать переминаться с ноги на ногу.
– Да. – Но выглядел Даум напряженно.
Похоже, и ему не нравится то, что он видит, подумал Майлз. – Не обязано ли такое стратегически важное сооружение, как это, охраняться интенсивнее? Уверен, что пеллиане и оссеровцы должны предпринимать попытки вывести его из с троя. Где ваши патрульные корабли?
– Не знаю, – Даум облизал губы и уставился на экран.
– Теперь у нас есть прямая передача, сэр, – доложил связист наемников. На экране появился фелицианский полковник.
– Фехун! Слава Богу! – вскрикнул Даум. Напряжение покинуло его лицо.
Майлз шумно выдохнул. Какое-то ужасное мгновение назад он был совершенно раздавлен видением того, как не сможет свалить с себя ни пленников, ни груз Даума – и что тогда? За эту неделю он вымотался почти так, как и предсказывал Ботари, и теперь, дрожа от облегчения, предвкушал, как все это закончится.
В рубку вошел Торн, улыбнулся и четко отсалютовал Майлзу. Майлз вообразил, какое у того будет лицо, когда этот маскарад и обман наконец будет разоблачен. Растущее предчувствие обернулось свинцовым комом в желудке. Он отсалютовал в ответ и подавил испытываемую им тошноту, переключившись на наблюдение за беседой, которую вел Даум. Может, когда сработает капкан, ему удастся оказаться где-нибудь в другом месте…
– … сделать. – говорил Даум. – А где все? Местечко выглядит покинутым.
Вспышка помех, и фигура военного на экране пожала плечами. – Пару недель назад мы отразили атаку пеллиан. Солнечная батарея была повреждена. Теперь мы ждем ремонтные бригады.
– А как дела дома? Баринт уже освобожден?
Еще одна вспышка помех. Полковник, сидящий за столом, кивнул и произнес: – Война идет успешно.
Майлз заметил на столе у полковника крохотную статуэтку – лошадь, искусно собранную и спаянную из мозаики тщательно подобранных обломков электроники. Несомненно, какой-то техник с плавильного завода сделал ее в свои свободные часы. Мысли Майлза перескочили на деда. Интересно, что у них там за лошади на Фелиции? Неужели по уровню своей технологии они соскользнули так низко, что вынуждены использовать кавалерию?
– Великолепно! – с торжеством воскликнул Даум, жадно вглядываясь в лицо своего друга-фелицианина. – Я так долго проторчал на Бете, что боялся, что мы уже вышли из игры. Как только мы прибудем, я закажу тебе выпивку, старый ты змей, и мы вместе провозгласим тост за здоровье премьера. Как Мирам?
Помехи. – С семьей все хорошо, – мрачно сказал полковник. Помехи. – Оставайтесь на месте и ждите инструкций по причаливанию.
У Майлза перехватило дыхание. Лошадка, которая была по правую руку от полковника, теперь оказалась по левую.
– Да, – радостно согласился Даум. – Мы сможем продолжить наш разговор без всего этого мусора на канале. У тебя там что, генератор белого шума?
Еще один взрыв помех. – Наше коммуникационное оборудование повреждено во время атаки пеллиан пару недель назад. – Теперь лошадь была снова справа. Экран заполнил белый пух. – Оставайтесь на месте и ждите инструкций по причаливанию. – Теперь слева. Майлз почувствовал, что сейчас закричит.
Но вместо этого он жестом приказал связисту отключиться от канала.
– Это ловушка, – проговорил Майлз в тот же момент, как передача оборвалась.
– Что?! – Даум вытаращил на него глаза. – Фехун Бенар – один из самых давних моих друзей. Он не предал бы…
– Вы говорили не с полковником Бенаром. Вы вели беседу с синтезированным компьютером образом.
– Но отпечаток его голоса…
– Ох, ну на самом деле это был полковник – предварительная запись. Просто кое-что у него на столе перемещалось туда-сюда от одной вспышки помех к другой. Они специально передавали их, чтобы скрыть стыковку кусков записи – и им это почти удалось. Чья-то небрежность. Видимо, они записывали его ответы в несколько приемов.
– Пеллиане, – проворчал Торн. – Ничего не могут сделать как следует.
Смуглое лицо Даума посерело. – Он не предал бы…
– У них, видимо, было изрядное количество времени, чтобы приготовиться. Есть… – Майлз набрал воздуху в грудь, – есть много способов сломить человека. Держу пари, пеллиане действительно напали пару недель назад – только это нападение не было отбито.
В этом случае все кончено, и сдача в плен неотвратима. РГ-132 и его груз будет конфискован, Даум – задержан как военнопленный, а Майлз и его вассалы – интернированы, если их не расстреляют на месте. В конце концов барраярская СБ его выкупит, подумал Майлз, со всем соответствующим этому скандалом.
Потом будет этот бетанец, Калхун, со своим бог-знает-каким гражданским иском, затем домой, и наконец, придется все объяснять, представ перед верховным трибуналом – перед отцом. Интересно, если ему отказаться на Колонии Бета от своего дипломатического иммунитета III класса, удастся ли вместо этого оказаться в тюрьме? Нет, бетанцы не сажают своих преступников в тюрьму, они их лечат.
Зрачки Даума были расширены, губы стиснуты. – Да, – прошептал он, убедившись. – Так что мы делаем, сэр?
Ты меня спрашиваешь?! Майлз подумал, что сходит с ума. Помогите, помогите, помогите… Он обвел взглядом лица собравшихся в комнате: Даума, Елены, База, техников-наемников, Торна и Осона. Они уставились на него в ответ, заранее ему доверяя – словно на курицу, которая вот-вот снесет золотое яйцо. Ботари привалился к стене, и даже в его позе на этот раз не содержалось какого-либо намека.
– Они спрашивают, почему прервалась наша передача, – спешно доложил офицер-связист.
Майлз сглотнул и выдал свое первое «яйцо» – должно быть, василиска. – Запустите какой-нибудь прилипчивый мотивчик, – приказал он, – и выведите на экран надпись «Технические неполадки. Оставайтесь на линии».
Связист усмехнулся и бросился исполнять.
Ладно, это решение на ближайшие девяносто секунд.
Осон, чьи руки все еще были в фиксаторах, выглядел так же болезненно, как Майлз сейчас себя ощущал. Безо всякого сомнения, он не очень-то предвкушал, как будет объяснять своему адмиралу про собственное позорное пленение. Торн в подавленном волнении похрустывал пальцами. Лейтенант вот-вот возьмет реванш за всю эту неделю и знает это, печально размышлял Майлз.
Торн вытянулся по стойке «смирно»: – Ваши приказания, сэр?
Бог мой, подумал Майлз, неужели они не поняли, что свободны? И еще с большим безумием, в нем ракетой взвилась вверх новая надежда. «Они проводили меня домой, папа. Можно я их себе оставлю?»
Торн опытен, он знает корабль, солдат и оборудование до мельчайших подробностей, причем не с показной поверхностной легкостью, а по-настоящему глубоко. Что даже более жизненно важно, Торн рвется вперед. Майлз выпрямился, как только мог, и рявкнул:
– Ну что, стажер Торн, как думаете, подходите вы для командования боевым кораблем, а?
Торн вытянулся в стойке «смирно» еще сильнее, энергично вздернув подбородок: «Сэр!»
– Перед нами только что предстала возможность провести небольшие и крайне интересные тактические учения, – именно с этой фразы, как вспомнил Майлз, отец обычно начинал свое описание завоевания Комарра. – Я собираюсь предоставить вам этот шанс. Мы можем удерживать пеллиан на линии еще примерно минуту. Как бы вы справились с этой ситуацией, будучи командиром? – Майлз скрестил руки на груди и склонил голову набок – в стиле особо устрашающего инструктора на вступительном экзамене.
– Троянский конь, – немедленно ответил Торн. – Устроить засаду на их засаду и захватить станцию изнутри – вы же хотите взять ее неповрежденной, верно?
– А-а, – негромко проговорил Майлз, – это было бы прекрасно. – Он спешно начал рыться в памяти на предмет какого-нибудь правдоподобно звучащего замечания, подходящего военному советнику. – Но поблизости у них может быть замаскировано несколько кораблей. Как вы предлагаете с этим поступить, раз уж вызвались защищать неподвижную базу? Этот завод хоть как-то укреплен?
– Может стать таковым за несколько часов, – вставил Даум, – С этими квантовыми молекулярными рассекателями, которые находятся в трюме РГ-132. Ободрать детали с силовых тяг – время позволяет, – и даже починить солнечные батареи, чтобы дать на них нагрузку…
– Квантовые рассекатели? – пробормотал Осон. – А я думал, вы говорили, что провозите контрабандой военных советников.
Майлз срочно повысил голос, перекрыв слова Осона:
– Не забывайте, что персонал у нас в наибольшем дефиците, к тому же прямо сейчас мы не сможем возместить потери. – А особенно это касается дендарийских офицеров… Торн кинул на него задумчивый взгляд, и Майлза моментально охватил ужас: что, если он переборщил со своей критикой, и поэтому Торн откажется решать эту проблему… – Тогда докажите мне, стажер Торн, что атаковать базу тактически не преждевременно.
– Слушаюсь, сэр. Ну, корабли охраны, которых нам следует опасаться, почти наверняка оссеровские. Уровень пеллианского кораблестроения значительно ниже общих стандартов – у них нет даже биотехнологии, необходимой для скачковых кораблей. А у нас есть все оссеровские коды и процедуры, зато у них нет аналогичных данных о наших, дендарийских. Думаю, что я… мы сможем с ними справиться.
«Наших, дендарийских», эхом отозвалось в сознании Майлза.
– Очень хорошо, стажер Торн. Вперед! – отдал он приказ замечательно звучным и решительным голосом. – Я не буду вмешиваться – если, конечно, вы не попытаетесь прыгнуть выше собственной головы. – И он сунул руки в карманы, чтобы подчеркнуть сказанное, а заодно затем, чтобы не приняться от волнения грызть ногти.
– Заходим в док, ребята, ни о чем их не предупреждая, – заговорил Торн. – Я подготовлю абордажную группу. Могу я получить туда командоров Джезека и Ботари?
Майлз кивнул. Сержант втянул в себя воздух, но ничего не произнес, по долгу службы следуя за Майлзом, как приклеенный. Торн, ослепленный видением своего будущего капитанства, бросился к выходу, сопровождаемый двумя выбранными им «советниками». Лицо Елены сияло от возбуждения. Баз перекатывал между зубами здорово измочаленный огрызок сигары и широкими шагами двигался за Еленой; вспыхнувшее в его глазах выражение было не разобрать.
Осон стоял, потупив взгляд, с лицом, изборожденным морщинами, – от гнева, стыда и подозрений. Вот вам мятеж, который только ищет удобного случая произойти, подумал Майлз. Он понизил голос так, чтобы только здоровяк мог его услышать: – Позвольте указать вам, стажер Осон, что вы все еще в списке больных.
Осон покачал руками. – Проклятие, можно было бы это снять еще позавчера.
– Позвольте также указать, что, пообещав стажеру Торну командование, я не уточнил, на каком именно корабле. Офицер должен повиноваться так же хорошо, как и отдавать приказы. Каждому своя проверка, и каждому – своя награда. Я буду и за вами наблюдать.
– Но корабль один!
– Вы делаете слишком много допущений. Дурная привычка.
– А ты слишком… – Осон со стуком захлопнул рот и смерил Майлза долгим, задумчивым взглядом.
– Скажите им, что мы готовы принимать указания по причаливанию, – кивнул Майлз Дауму.
Майлз сгорал от желания принять участие в схватке, но к собственному разочарованию обнаружил, что у наемников не нашлось космической брони подходящего ему маленького размера. Ботари фыркнул с нескрываемым облегчением. Тогда Майлз высказал мысль, что пойдет в обычном вакуумном скафандре – и если не в первых рядах, то по крайней мере в арьергарде.
Ботари при таком предложении чуть не подавился. – Клянусь, стоит вам только близко подойти к этим скафандрам, и я свалю вас на пол, а сам сяду сверху.
– Неповиновение, сержант? – прошипел Майлз в ответ.
Ботари окинул взглядом строй собравшихся в оружейной наемников, чтобы удостовериться, что никто его не подслушает. – Я не собираюсь везти ваше тело обратно на Барраяр, чтобы свалить его к ногам милорда графа, словно какой-то чертов кот, который приволок хозяину свою добычу. – Майлз раздраженно нахмурился, сержант ответил ему пылающим огнем взглядом.
Майлз, смутно припомнив, каков этот человек, если дожать его до крайнего предела, нехотя отступил. – А если бы я сдал экзамены в Академию? – спросил он. – Тогда бы ты не мог вот так меня остановить.
– Тогда я подал бы в отставку, – пробормотал Ботари, – пока у меня еще сохранилась честь.
Майлз невольно улыбнулся и утешился тем, что принялся проверять оружие и снаряжение для тех, кто отправлялся на эту вылазку. Неделя интенсивного ремонта и обновления оказалась неожиданно вознаграждена: боевая группа просто лучилась свирепой мощью. Теперь посмотрим, подумал Майлз, есть ли в этой красоте нечто большее, чем просто оболочка.
Особое внимание он уделил доспехам Елены. Ботари сам расправил провода ее комм-связи прежде, чем приладить шлем; это совершенно необязательное дело замаскировало то, без чего нельзя было обойтись – произнесенные быстрым шепотом инструкции насчет того, как ей управляться с едва лишь полузнакомой экипировкой.
– Ради Бога, держись сзади, – говорил ей Майлз. – От тебя требуется наблюдать, насколько эффективно действует каждый из них, и обязательно мне доложить. А ты этого сделать не сможешь, если… – остаток реплики он проглотил, и в его мозгу прокатились полные суеверного страха видения, как именно эта прекрасная женщина может быть искалечена в бою, – если ты будешь впереди всех, – изменил он формулировку. Решительно, он лишился остатков ума, раз позволил Торну выбрать ее!
В обрамлении шлема, с убранными назад и спрятанными волосами, черты ее лица сделались резко очерченными – то ли рыцарь, то ли монахиня. Крыловидные нащечники подчеркивали скулы, на коже цвета слоновой кости плясали отблески крошечных индикаторов телеметрии шлема. Приоткрывшиеся от возбуждения губы чуть улыбнулись ему:
– Да, милорд, – глаза у Елены были сияющие и бесстрашные, – Спасибо.
И добавила тише, сжав в подтверждение его руку своей одетой в перчатку скафандра ладонью: – Спасибо тебе, Майлз – за эту честь. – Она еще не совсем контролировала усилие сервомеханизмов и чуть не расплющила ему руку, раздавив кости. Майлз, который не шевельнулся бы, дабы не нарушить торжественность момента, даже если она бы нечаянно оторвала ему руку, улыбнулся в ответ, лишь моргнув от боли. «Боже, что я натворил?» подумал он, «она похожа на валькирию…»
Он отошел, чтобы быстро перекинуться парой слов с Базом.
– Не окажете ли вы мне одолжение, командор Джезек, Держитесь возле Елены и присматривайте, чтобы она пригибала голову. Она слегка… гм… возбуждена.
– Безусловно, милорд, – решительно кивнул Джезек. – я буду ходить за ней по пятам.
– Гм, – произнес Майлз. Это была не совсем та мысль, что он хотел выразить.
– Милорд… – добавил Баз, заколебался и понизил голос, – Это э-э… дело командира, но… Вы же не хотите сказать, что это настоящее назначение? оно же просто для виду, верно? – он дернул головой в сторону наемников, которых отсчитывал в атакующую группу Торн.
– Такое же настоящее, как и дендарийские наемники, – ответил Майлз, не очень-то способный выдать своему вассалу откровенную ложь.
Баз поднял брови. – Так что это значит?
– Ну, мой оте… один мой знакомый однажды сказал: смысл – это то, что ты вкладываешь в понятия, а не то, что ты из них берешь. Тогда он говорил это про форов. – Майлз помолчал и добавил: – Так держать, командор Джезек!
Глаза База заискрились весельем. Он вытянулся в струнку и с преднамеренной иронией отсалютовал Майлзу: – Слушаюсь, сэр… адмирал Нейсмит!
Майлз под охраной Ботари вернулся в тактическую рубку корабля наемников, чтобы контролировать каналы боевого наблюдения, сидя рядом с Осоном и офицером связи. Даум остался на посту в рубке технического контроля вместе с техником из инженерного отдела, который, заменяя погибшего пилота, вводил корабль в причальный отсек. Теперь Майлз принялся грызть ногти на самом деле. Осон выбивал нервную дробь пластиковыми фиксаторами, постукивая руками друг о друга – это был предел дозволенных им движений. Покосившись, они одновременно поймали друг друга на этом.
– Что ты бы отдал за то, чтобы оказаться снаружи, а, коротышка?
Майлз и не осознавал, что его мучения видны так насквозь. Он даже не удосужился оскорбиться на то, что его обозвали прозвищем. – Где-то сантиметров пятнадцать роста, капитан Осон, – ответил он с откровенной тоской.
Неподдельный смех вырвался из груди офицера наемников, словно помимо его воли. – Да уж. – Его гримаса выражала согласие. – О, да…
Майлз наблюдал, зачарованный, как связист принялся снимать данные телеметрии с боевых скафандров штурмового отряда. Путаница данных на головидеоэкране, разбитого на шестнадцать окошек, чтобы показывать одновременно данные всех скафандров, была похожа на россыпь конфетти. Майлз сформулировал осторожную реплику, надеясь получить больше информации и не обнаружить своего собственного невежества.
– Очень хорошо. Вы можете видеть и слышать все то же, что видит и слышит каждый из ваших солдат. – Интересно, какие из фрагментов информации ключевые? Уверен, обученный человек сказал бы это с первого взгляда. – Где эта система изготовлена? Я никогда э-э… не встречал именно этой модели.
– Иллирика, – гордо произнес Осон. – Мы получили эту систему вместе с кораблем. Одна из лучших, что только можно купить.
– А-а… И где здесь данные командора Ботари?
– Номер ее костюма?
– Шесть.
– Она в правом верхнем углу экрана. Смотрите: вот номер скафандра, выход на видео– и аудиоданные, их каналы боевой связи между скафандрами, наш канал связи скафандра с кораблем – по сути мы можем управлять их сервомеханизмами прямо отсюда.
Оба – и Майлз, и Ботари – сосредоточенно изучали экран. – А не смутит ли слегка человека, если его управление скафандром будет внезапно перехвачено? – спросил Майлз.
– Ну, мы это делаем не так уж часто. Предполагается, что это нужно для таких вещей, как управление аптечкой скафандра или эвакуация раненых. Честно говоря, меня так до конца и не уломали на ее применение. Однажды я попал впросак, пытаясь вытащить раненого; в него шарахнуло взрывом и так повредило броню, что она вообще едва работала. Я потерял почти всю телеметрию – а обнаружил, почему, уже когда мы уже разделались с этим заданием. Парню оторвало взрывом голову. Я потратил двадцать чертовых минут, выводя этот труп обратно на корабль через воздушный шлюз!
– А как часто вы пользовались этой системой? – спросил Майлз.
Осон откашлялся. – Ну, вообще-то дважды. – Ботари фыркнул. Майлз поднял брови. – Мы слишком долго торчали в этом чертовом блокадном патрулировании, – поспешил объяснить Осон. – Конечно, каждому нравилось заполучить немного непыльной работенки, но… Может, мы задержались на ней слишком долго.
– И у меня сложилось такое впечатление, – вежливо согласился Майлз. Осон неуютно поежился и снова перевел свое внимание на тактический экран.
Они были уже на грани стыковки. Штурмовые группы были готовы к действию. РГ-132, идущий с запозданием, маневрировал, нацеливаясь к параллельному причалу; хитрые инструкции пеллиан требовали, чтобы боевой корабль причалил первым – несомненно, они планировали захватить безоружный грузовик безо всякой спешки. Майлзу отчаянно захотелось, чтобы существовал какой-то установленный заранее код, с помощью которого он мог бы предупредить о происходящем Мэйхью, до сих пор в одиночку управляющего грузовиком. Но без шифрованного канала связи он рискует нарваться на подслушивающих пеллиан. Одна надежда – неожиданная атака Торна оттянет все войска, сколько бы их не ожидало, от РГ-132.
Казалось, что мгновение тишины тянется невыносимо. Майлзу наконец удалось выделить среди прочих данных медицинскую телеметрию, идущую от боевой брони. Частота пульса Елены держалась на уровне спокойных восьмидесяти ударов в минуту. Джезек, стоявший с нею рядом, догнал свой пульс до ста десяти. Интересно, подумал Майлз, а какой пульс у меня? По его собственным ощущениям, цифра была астрономическая…
– А у противника есть что-то подобное? – вдруг спросил Майлз: в его мозгу вскипела новая идея. Может, он сможет стать чем-то большим, чем бессильный наблюдатель.
– У пеллиан – нет. А на нескольких самых современных кораблях нашего… оссеровского флота – да. На «карманном дредноуте» капитана Танга, например. Бетанская сборка. – Осон испустил завистливый вздох. – У него все есть.
Майлз повернулся к связисту. – Вы принимаете похожие сигналы со стороны противника? Ожидает ли в причальном отсеке кто-то в боевом скафандре?
– Все зашифровано, – сказал офицер-связист, – но, полагаю, в комитет по нашей встрече входит до тридцати человек. – При этих новостях челюсти Ботари напряглись.
– Торн получает эти данные?
– Конечно.
– А они могли засечь наши скафандры?
– Только если специально их искали, – сказал связист. – А это вряд ли. Мы передаем данные по сжатому лучу и к тому же шифруем их.
– Два к одному, – невесело пробормотал Осон. – Опасное неравенство.
– Давайте попробуем его выровнять, – сказал Майлз. Он снова повернулся к связисту: – Можете вы взломать их коды, влезть в их телеметрию? У вас же есть оссеровские коды, верно?
Похоже, связист внезапно понял. – Это сработает не совсем таким способом, но… – он замолк на середине предложения, поглощенный работой со своими приборами.
Глаза Осона вспыхнули: – Думаете о том, как бы перехватить управление их скафандрами? Пусть налетают на стены, палят друг в друга… – и огонек погас. – Ах, черт: они все перейдут на ручное управление. В ту же секунду, как они догадаются, что происходит, они нас отрежут. Хотя идея неплоха.
Майлз усмехнулся: – Тогда не дадим им догадаться. Мы будем действовать тонко. Вы слишком уж мыслите категориями грубой силы, стажер Осон. А грубая сила никогда не была моим главным козырем…
– Есть! – закричал связист.
Рядом с основным экраном над пластиной головидео вырос еще один. – У десяти из них – доспехи с полной обратной связью. Остальные, кажется, пеллиане; у них в скафандрах есть только комм-связь. Но вот вам эти десятеро.
– Прекрасно! – воскликнул Майлз. – Сюда, сержант, подсоединим наши мониторы. – Майлз перебрался на новое место и принялся разминать пальцы, как концертирующий пианист перед игрой. – Теперь я покажу вам, что я имел в виду. Что мы хотим сделать – так это сымитировать большое количество мелких, крошечных неисправностей в скафандрах. – Он сосредоточился на одном из солдат. Медицинская телеметрия, психологическая поддержка… вот. – Смотрите.
Он акцентировал их внимание на резервуаре, подсоединенном к трубке для отвода мочи и уже наполовину полном. – Этот парень из нервных… – И Майлз переключил обратный поток на полную мощность, одновременно включив аудио-передатчик. Эфир на какое-то время наполнили дикие ругательства, перекрываемые рычанием командира с требованием соблюдать радиомолчание. – Вот мы и отвлекли одного солдата. Теперь он ничего не сможет сделать, пока не выберется куда-нибудь и не снимет скафандр.
Сидящий рядом Осон подавился хохотом. – Ах ты маленький ублюдок, ну и хитер! Да, да!! – Он заколотил по полу ногами (поскольку руками по столу не мог), завертелся в кресле. И вызвав данные следующего солдата, принялся медленно выстукивать что-то на клавиатуре едва шевелящимися кончиками пальцев.
– Помните, – предостерег его Майлз, – тонко.
Все еще хихикающий Осон пробормотал: – Хорошо. – Он склонился над панелью управления. Так, так… И, ухмыляясь, выпрямился. – Теперь каждая третья идущая на сервомеханизмы команда будет выполняться с полусекундной задержкой, а оружие – стрелять на десять градусов правее точки прицела.
– Отлично! – одобрил Майлз. – А остальных лучше бы оставить до того момент, когда наши окажутся в критическом положении, а не жадничать, пытаясь получить в руки все сразу.
– Верно.
Корабль подошел ближе. Солдаты противника приготовились хлынуть на борт по стандартным гибким переходным трубам.
Внезапно штурмовые группы Торна вырвались со стороны шлюзов самого причала. На оболочке станции мгновенно сработали магнитные мины, рассыпавшись дождем огненных искр и проделав в ней зияющие дыры. Наемники Торна перекрыли эту брешь и хлынули внутрь. Радиомолчание вражеских отрядов взорвалось потрясенным хаосом.
Майлз снова принялся за телеметрию на своем экране. Вражеский офицер обернулась, чтобы оглядеть своих солдат и отдать приказ взводу, – и Майлз тут же заклинил ее шлем (а тем самым и голову оссеровки) в позиции максимального разворота. Он выбрал еще одного солдата, в том коридоре, куда его собственные войска еще не добрались, и включил встроенный в его скафандр тяжелый плазмотрон на полную мощность. Из руки солдата вырвался неистовый огонь, заставив того от неожиданности инстинктивно отшатнуться, поливая выстрелами пол, стены и собственных товарищей.
Майлз задержал взгляд на телеметрии, идущей от шлема Елены. На ее видео на большой скорости пролетали мимо стены коридора. Картинка безумно завертелась – Елена затормозила, использовав реактивные двигатели своего скафандра. В стыковочном узле искусственная гравитация теперь явно отключилась. Лязгнул, закрываясь, автоматический воздушный замок, перекрывая коридор. Елена остановила свое вращение, прицелилась и выжгла плазмотроном дыру в переборке. Она ринулась в образовавшееся отверстие, и в ту же секунду вражеский солдат с противоположной стороны сделал то же самое. Они столкнулись, сцепившись в борцовском захвате, сервомеханизмы обоих скафандров взвыли от перегрузок.
Майлз лихорадочно принялся искать данные противника Елены среди десятка прочих, но это был пеллианин. К его костюму у Майлза доступа не было. Удары сердца отдавались у него в ушах… Но на экране схватка Елены с пеллианином была видна еще с одной точки зрения; Майлз испытал головокружительное ощущение нахождения в двух местах одновременно, словно его дух покинул тело, а затем осознал, что видит их через видеоканал скафандра еще одного оссеровца. Тот поднимал оружие, готовясь выстрелить… он не промахнется…
Майлз вызвал аптечку его скафандра и впрыснул в вены солдата все имевшиеся там препараты одновременно. Аудиоканал передал судорожный вздох, показатели сердцебиения безумно задергались, потом отметили мерцательную аритмию. Еще одна фигура – Баз? – в доспехах «Ариэля» ворвалась сквозь брешь в герметичной перегородке, стреляя на лету. Оссеровца окутала плазма, и передача его данных оборвалась.
– Сукин сын! – внезапно взвыл над ухом Майлза Осон. – Этот-то из какой чертовой дыры вылез?
Сперва Майлз подумал, что сказанное относится к той самой фигуре в доспехах, потом проследил за направлением взгляда Осона, уставившегося на другой экран, показывающий пространство перед стыковочным узлом.
На экране росло изображение приближающегося сзади большого боевого корабля Оссера.

Глава 12

Майлз чертыхнулся от такого крушения своих надежд. Ну, конечно! Из полной обратной связи в доспехах оссеровцев логически вытекает, что поблизости есть и оссеровский контрольный пульт. Он должен был догадаться об этом моментально. Каким болваном он был, посчитав, что врагами управляют откуда-то изнутри стыковочного узла. От досады Майлз заскрежетал зубами. Он обо всем забыл, когда им овладело возбуждение штурма и его собственный страх за Елену; а ведь первый принцип командования большим соединением – не дать себе запутаться в мелких подробностях. И не утешало, что Осон, похоже, тоже об этом забыл.
Связист спешно оставил игру под названием «Выведи из строя скафандр противника» и вернулся к своим штатным обязанностям. – Приказывают сдаваться, сэр, – доложил он.
Майлз облизал пересохшие губы и откашлялся. – Э-э… и что вы предлагаете, стажер Осон?
Взгляд, каким одарил его Осон, был равносилен непристойному ругательству. – Это же этот сноб Танг. Он с самой Земли и ни за что не даст тебе об этом забыть. Он вчетверо превосходит нас по защите и огневой мощи, втрое – по ускорению, которое может развивать, втрое же – по живой силе, да еще имеет тридцатилетний опыт. Полагаю, у вас нет желания обдумать процедуру сдачи?
– Вы правы, – произнес Майлз после секундной паузы, – такого желания у меня нет.
А штурм стыковочного узла был близок к завершению. Торн и компания уже направлялись в примыкающие помещения, чтобы очистить их от противника. Победа, так стремительно поглощенная поражением? Невыносимо. Майлз тщетно пытался нащупать лучшую идею в бездонной яме своего вдохновения.
– Это не очень-то изящно, – произнес он наконец, – но мы сейчас на такой невероятно малой дистанции, что, по крайней мере, можно… мы могли бы попробовать пойти на таран.
«Мой корабль…» – беззвучно произнесли губы Осона. Тут к нему вернулся голос. – Мой корабль?! Тончайшей технологией, какую только продает Иллирика, вы хотите воспользоваться для какого-то чертова средневекового таранного удара? А почему бы нам тогда не вскипятить масла и не вылить на них? Или не швырнуть пару-тройку булыжников?! – Голос Осона поднялся на целую октаву – и надломился.
– Ручаюсь, они этого не ожидают, – предложил свое соображение несколько подавленный этим Майлз.
– Да я задушу тебя голыми руками!… – Осон попытался поднять эти самые руки и обнаружил, что их подвижность весьма ограничена.
– Эй, сержант, – окликнул Майлз, отступая перед задыхающимся капитаном наемников.
Ботари привстал со своего сидения. Он смерил Осона холодным взглядом сощуренных глаз, словно патологоанатом, примеряющий, где бы ему сделать первый надрез.
– Надо хотя бы попробовать, – убеждал Майлз.
– Только не моим кораблем, ты, маленький… – речь Осона была бессвязна, зато говорил «язык тела». Он уже перенес вес тела на одну ступню, чтобы освободить другую ногу для удара карате.
– Бог ты мой! Смотрите! – закричал офицер-связист.
РГ-132, недвижный, громоздкий, разворачивался прочь от стыковочного узла. Двигатели, предназначенные для перемещения в нормальном пространстве, ревели на полную мощность, придавая ему такое ускорение, какое было бы у слона, вылезавшего из озера патоки.
Осон больше не занимал внимания Майлза. – Нагруженный РГ-132 весит в четыре раза больше, чем этот «карманный дредноут»! – выдохнул он.
– Потому он и летает, словно свинья, и требует топлива на целое состояние, чтобы с двинуться с места, – завопил Осон. – Этот ваш пилот – просто псих, если думает, что сможет сбежать от Танга…
– Давай, Арди! – закричал Майлз, подпрыгивая на месте. – Класс! Пришпиль его прямо к плавильне…
– Он не… – начал Осон. – Вот сукин сын! Он делает это.
До Танга, как и до Осона, с опозданием дошло, каковы были истинные намерения массивного грузовика. Вспыхнули маневровые двигатели, разворачивая боевой корабль в позицию, необходимую для рывка в открытый космос. Дредноут произвел один выстрел, но заряд с минимальным видимым эффектом растворился в трюмной области грузовика.
Затем, двигаясь все так же медленно и с какой-то сумасшедшей величественностью, РГ-132 неуклюже врезался в боевой корабль – и продолжил движение. Дредноут вбило в гигантскую плавильню. Защитное оборудование и детали внешнего кожуха обломились и разлетелись во всех направлениях.
Действие должно было вызвать противодействие, и, спустя томительное мгновение, космический завод шевельнулся в ответ. Волна движения прошла по его сочлененным структурам, словно какой-то гигант ради забавы щелкнул кнутом. Плавильня зажала раскрошенные ребра дредноута, окончательно их смяв. Каплями крови зажглись в вакууме яркие язычки пламени – признак химического горения.
РГ-132 дрейфовал прочь. Стоя перед экраном тактической рубки, Майлз ошеломленно, не в силах отвести глаз, уставился на грузовик, чей внешний корпус треснул, разломился пополам и, отвалившись, плыл в пространстве.
РГ-132 поставил последнюю точку в захвате завода по очистке металлов. Десантники Торна выкурили оставшихся оссеровцев из их покалеченного корабля и очистили отколовшиеся структуры от их защитников и от скрывавшихся там бегством. Раненых отделили от убитых, пленных взяли под стражу, мины-ловушки – обнаружили и обезвредили, в наиболее важных участках станции восстановили атмосферу. И лишь затем, наконец, стало возможно выделить катера и людей, чтобы отбуксировать старый грузовик в стыковочный узел.
Из трубы переходника в грузовой отсек выбралась, спотыкаясь, перепачканная фигура в вакуумном скафандре.
– Они погнулись! Погнулись! – закричал Мэйхью Майлзу, стаскивая с себя шлем. Его всклокоченные волосы, слипшиеся от высохшего пота, торчали в разные стороны.
Баз с Еленой широкими шагами двинулись к нему, похожие без шлемов на двух черных рыцарей, возвращающихся с турнира. Елена так стиснула пилота в объятиях, что его ноги оторвались от земли; судя по тому, как побагровел Мэйхью, Майлз предположил, что у нее пока остаются кое-какие проблемы по управлению сервомеханизмами.
– Это было великолепно, Арди! – засмеялась она.
– Поздравляю! – добавил Баз. – Это был самый замечательный тактический маневр из всех, что я когда-либо видел. Превосходно рассчитанная траектория – точка для удара была выбрана просто идеально. Ты роскошно его припечатал, и при этом без внутренних повреждений – я только что был у них на борту: не считая небольшого ремонта, мы захватили вполне работоспособный дредноут.
– Превосходно? – переспросил Мэйхью. – Рассчитанная? Да ты такой же псих, как и он, – он мотнул головой в сторону Майлза. – А что до повреждений – погляди-ка на это! – он махнул рукой через плечо в направлении РГ-132.
– Баз сказал, у них на станции есть оборудование для того, чтобы устроить кое-какой ремонт корпуса, – попытался утешить его Майлз. – Это задержит нас здесь еще на пару недель, (и мне такое нравится не больше, чем тебе), но сделать этот ремонт можно. Конечно, нам только бог поможет, если кто-то потребует за него заплатить, но, если повезет, я смогу реквизировать…
– Вы не понимаете! – махнул рукой Мэйхью. – Они погнулись. Стержни Неклина погнулись.
Как нервная система корабля – это пилот и вживленная ему контрольная наносхема, так его скелет – это пара стержней неклинова генератора поля, которые тянутся от одного конца корпуса до другого. И изготавливают их, вспомнил Майлз, с допуском не более одной миллионной доли.
– Ты уверен? – переспросил Баз. – Но кожухи…
– Можешь забраться в эти кожухи и поглядеть на стержни. Деформация такая, что видна невооруженным глазом. На самом деле видна! Они сейчас похожи на лыжи.
Баз с шипением выдохнул сквозь зубы.
Майлз – хотя и считал, что заранее знает ответ, – повернулся к инженеру. – А есть шанс починить…?
И Баз, и Мэйхью кинули на Майлза одинаковый взгляд.
– Ей-богу, а вы ведь и попробуете, верно? – проговорил Арди. – Так и вижу, как вы забираетесь туда с кувалдой…
Джезек с сожалением покачал головой.
– Нет, милорд. Я так понимаю, что фелициане не доросли до производства скачковых кораблей – как со стороны биотехнологии, так и машиностроения. Стержни на замену можно было бы импортировать – и ближе всего с Колонии Бета, – но эту модель больше не производят. Их пришлось бы изготавливать специально, а еще и доставка, и… ну, по моей оценке, на это ушел бы год и обошлось все бы в несколько раз дороже, чем исходная стоимость РГ-132.
– А-а, – протянул Майлз. И беспомощно уставился через иллюминаторы на свой искалеченный корабль.
– А почему бы нам не взять «Ариэль»? – начала Елена, – Прорваться сквозь блокаду и… – она осеклась и слегка покраснела. – Ой. Извини.
Призрак убитого пилота дохнул леденящим хохотом прямо над ухом Майлза. – Пилот без корабля, – пробормотал он себе под нос, – и корабль без пилота. Груз не доставлен, денег нет, пути домой нет… – Он с любопытством обернулся к Мэйхью: – А ты почему это сделал, Арди? Ты бы мог просто мирно сдаться. Ты бетанец, они должны были бы обойтись с тобой нормально.
Мэйхью обвел взглядом причальный отсек, стараясь не встречаться глазами с Майлзом. – Мне показалось, что этот дредноут вот-вот одним ударом вышибет вас всех в четвертое измерение.
– Верно. Ну и что?
– Так… ну… мне не показалось, что настоящему достойному оруженосцу не пристало сидеть на заднице, пока такое творится. Корабль в тот момент был моим единственным оружием. Так что я им прицелился – и… – он изобразил пальцем, как нажимает на спусковой крючок.
Затем он набрал воздуха в грудь и заговорил с уже большим жаром. – Но вы ни разу не предупредили меня, ни разу не проинструктировали… клянусь, если вы когда-нибудь выкинете подобную штуку снова, я… я…
Тень усмешки мелькнула на губах Ботари. – Добро пожаловать на службу к милорду… оруженосец.
Осон и Торн появились в стыковочном узле с противоположной стороны.
– А, вот и он, и весь «внутренний кабинет» тут же, – произнес Осон. И оба бросились к Майлзу.
Торн отдал честь. – У меня уже есть окончательные цифры, сэр.
– Гм… да, давайте, стажер Торн, – Майлз силой заставил себя сосредоточиться.
– С нашей стороны двое убитых, пятеро раненых. Ранения не серьезные, кроме одного весьма нехорошего плазменного ожога – ей потребуется практически полная регенерация лица, как только мы доберемся до места, где есть подходящая клиника.
Желудок у Майлза сжался. – Имена?
– Убиты Деверо и Ким. Ожог головы – у Элли… м-м, стажера Куинн.
– Дальше.
– Личный состав противника был следующим: шестьдесят человек с «Триумфа», корабля капитана Танга (двадцать десантников, остальные – техперсонал) и восемьдесят шесть пеллиан (сорок военных и сорок шесть техников, присланных для того, чтобы заново запустить завод). Двенадцать убитых, двадцать шесть раненых – от средних до тяжелых, и около дюжины – с незначительными ранениями.
Потери в технике – два комплекта космической брони повреждены невосстановимо, пять можно отремонтировать. Что касается повреждений РГ-132, то… – Торн бросил взгляд сквозь иллюминатор; Мэйхью горестно вздохнул.
– Мы захватили, плюс к самому заводу и «Триумфу», два пеллианских внутрисистемных транспортника для перевозки войск, десять приписанных к станции катеров, восемь двухместных пассажирских флиттеров и два прицепа для руды – те, что висят под жилыми отсеками. И, э-э… один вооруженный пеллианский корабль-курьер вроде бы скрылся. – Длинный перечень Торна подошел к концу, и, похоже, лейтенант с тревогой искал на лице Майлза признаков реакции на последний фрагмент новостей.
– Ясно, – Интересно, подумал Майлз, как много подобного рода информации он сможет усвоить. – Дальше.
– С другой стороны. положительным результатом…
«Что, здесь есть и положительный результат?» – подумал Майлз.
– … является то, что мы обнаружили небольшой источник решения проблем с нехваткой личного состава. Нами освобождено двадцать три пленных фелицианина, и среди них несколько военных, хотя большей частью – это заводские технари, которых под угрозой оружия заставляли работать до прибытия их пеллианских сменщиков. Пара из них слегка не в порядке…
– Как это?… – начал было Майлз, и поднял руку. – Позже. Я… я проведу полную инспекцию.
– Хорошо, сэр. Остальные способны нас выручить. Майор Даум весьма доволен.
– Он еще не смог установить контакт со своим командованием?
– Пока нет, сэр.
Майлз потер переносицу большим и указательным пальцами и зажмурил глаза, чтобы побороть ритмичный шум в собственной голове.
Мимо проходил патруль тяжеловооруженных десантников Торна, конвоирующих группу пленных в более надежно охраняемое место. Взгляд Майлза задержался на приземистом евразийце лет пятидесяти в изорванной серо-белой оссеровской форме. Несмотря на свое разбитое, побледневшее лицо и болезненное прихрамывание, держался он с не вызывающей сомнений боевой готовностью. Вот этот выглядит так, словно может проходить сквозь стены безо всякой космической брони, подумал Майлз.
Евразиец резко затормозил. – Осон?!– вскрикнул он. – Я думал, ты убит. – Он двинулся к стоявшей рядом с Майлзом группе, потащив за собой и свой конвой; Майлз ответил обеспокоенным охранникам разрешающим кивком.
Осон прочистил горло. – Привет, Танг.
– Как это они захватили твой корабль без… – начал пленник и замолк, когда понял, что Торн – в броне, Осон – с оружием в кобуре (учитывая фиксаторы у него на руках, чисто декоративным) и рядом с ними нет охраны. Выражение изумления на его лице сменилось пылким отвращением. Он не мог найти слов. – Я должен был знать, – выдавил он наконец. – Должен был знать. Прав был Оссер, что держал вас, парочку клоунов, как можно дальше от настоящих сражений. Только дуэт комедиантов «Осон и Торн» мог взять в плен самих себя!
Губы Осона сложились в оскал, а Торн сверкнул тонкой, острой словно бритва, усмешкой: – Попридержи язык, Танг. – четко выговорил он, и добавил, уже в сторону Майлза: – Если бы вы знали, сколько лет я мечтал сказать ему это…
Бронзовое лицо Танга побагровело до пурпурного цвета, и он выпалил в ответ: – Ну и сиди на этом задницей, Торн! У тебя вполне достаточно…
Оба рванулись вперед одновременно. Ударами прикладов конвоиры бросили Танга на колени; Осон и Майлз повисли на руках у Торна. Ноги Майлза оторвались от земли, но им двоим все же удалось сдержать бетанского гермафродита.
– Позвольте напомнить, капитан Танг, – вступил Майлз, – что этот э-э… дуэт комедиантов только что взял вас в плен.
– Да если бы половина моих десантников не оказалась отрезанной сломавшейся переборкой… – с жаром начал Танг.
Осон выпрямился и ухмыльнулся. Торн прекратил переминаться с ноги на ногу. Наконец-то объединились против общего врага, подумал Майлз. «Ха!», тихонько выдохнул он, увидев здесь возможность раз и навсегда заставить недоверчивого и подозрительного Осона беспрекословно ему повиноваться.
– Кто этот чертов мутантик?… – пробормотал Танг своим конвоирам.
Майлз шагнул вперед. – По сути, вы так хорошо действовали, стажер Торн, что я без колебаний утверждаю вас в ранге командира по полевому патенту. Поздравляю, капитан Торн.
Торн заважничал. Осон поник, в его глазах отразились прежние стыд и ярость. Майлз обернулся к нему.
– Вы тоже хорошо послужили, стажер Осон, – произнес Майлз, тем самым закрывая глаза на вполне объяснимый маленький мятеж в тактической рубке. – Даже несмотря на то, что вы еще в списке раненых. А тем, кто служит, полагается награда. – Он сделал величественный жест в сторону иллюминаторов, за которыми в невесомости бригада с плазменными резаками только что начала высвобождать «Триумф» из его ловушки. – Вот ваш новый корабль, принимайте командование. Извините, что он помят. – Он понизил голос: – Может, в следующий раз вы не станете делать столько допущений, а?
Осон обернулся, по его лицу волнами прокатились одно за другим выражения замешательства, изумления и восторга. Ботари поджал губы, высоко оценив чисто феодальную хитрость Майлза. Командуй Осон собственным кораблем, и рано или поздно до него бы дошел тот факт, что это был его корабль; а Осон в подчинении у Торна всегда был бы потенциальным источником недовольства. Но получив корабль из рук Майлза, Осон становился, ipso facto, его вассалом. Не важно, что корабль Танга – в руках Осона или Майлза – формально являлся украденной собственностью грандиозных масштабов…
Тангу потребовалось чуть больше времени, чем Осону, чтобы понять, к чему идет этот разговор. Он разразился ругательствами; языка Майлз не знал, но в том, что это брань, ошибиться было невозможно. Раньше Майлзу никогда не приходилось видеть, чтобы у человека в буквальном смысле появлялась пена на губах.
– Приглядите, чтобы этому пленному ввели транквилизатор, – любезно распорядился Майлз, когда Танга уволакивали прочь. Энергичный командир, алчно подумал он, и с тридцатилетним стажем… интересно, смогу я с ним что-нибудь сделать?
Майлз оглянулся вокруг и добавил: – Отправляйтесь к медтехнику, капитан Осон, и пусть она снимет эти штуковины с ваших рук.
– Есть, сэр! – Осон оборвал попытку отдать честь, вместо этого отсалютовал резким кивком и удалился , высоко держа голову. Торн последовал за ним – приглядеть, какие еще разведанные удастся получить от пленных и от освобожденных фелициан.
В тот же момент к ним нагрянула техник из инженерной части – ей недоставало начальства, и она пришла за Джезеком. Она гордо улыбнулась Майлзу: – Что скажете, сэр, заработали мы сегодня свои боевые премиальные?
«Боевые премиальные?..» – безучастно удивился Майлз. Он обвел взором все вокруг. Всюду, куда бы он ни повернулся, его взгляд встречал хоть немного энергичной деятельности по укреплению станции. – Думаю, что так, стажер Минова.
– Сэр… – она робко замялась. – Тут кое-кто из наших интересуется… ну, просто какой у нас будет график выдачи зарплаты? Раз в две недели или раз в месяц?
График выдачи зарплаты. Ну, конечно. Его игра продолжается – и как долго она будет продолжаться? Он кинул взгляд наружу, на РГ-132. Погнулись. Стержни погнулись, трюмы полны не доставленного груза, за который не заплачено. Он должен хоть как-то сохранять инерцию движения, пока они наконец не вступят в контакт с войсками фелициан… – Раз в месяц, – твердо ответил Майлз.
– О-о, – произнесла она, видимо, слегка разочарованная. – Я передам это сообщение дальше, сэр.
– А если мы все еще будем здесь месяц спустя, милорд? – спросил Ботари, когда она ушла вместе с Джезеком. – Это может сделаться опасным – наемникам надо платить.
Майлз запустил руки в свою шевелюру и дрожащим голосом с безнадежной отчаянностью произнес: – Тогда я что-нибудь придумаю.
– Здесь можно найти чего-нибудь поесть? – горестно спросил Мэйхью. Вид у него был истощенный.
Рядом с Майлзом снова неожиданно возник Торн. – Я по поводу контрнаступления, сэр…
Майлз развернулся на каблуках. – Где?! – вопросил он, безумно озираясь вокруг.
Судя по виду, Торн оказался слегка захвачен врасплох. – О, пока нигде, сэр…
Майлз, расслабившись, осел на месте. – Пожалуйста, не делайте со мной больше такого, капитан Торн. Так что контрнаступление?
– Я все думаю, сэр: оно обязано случиться. Возьмите хотя бы этот исчезнувший корабль-курьер. Не стоит ли нам начинать готовиться к нему? Вырабатывать план?
– О, безусловно. Вырабатывать план. Да-да. У вас… э-э… у вас есть какие-либо идеи, которые вы можете мне представить?
– Несколько, сэр, – Торн принялся живо расписывать их в деталях; Майлз осознал, что понимает сейчас одно предложение из трех.
– Очень хорошо, капитан, – перебил Майлз. – Мы, гм, устроим совещание для старших офицеров после… после инспекции, и тогда вы представите свои соображения всем.
Торн удовлетворенно кивнул и умчался со словами насчет установки поста прослушивания дальней связи.
Голова у Майлза шла крутом. Беспорядочно запутанная геометрия завода и его явно случайным образом соединенные подъемы и спуски, лишь увеличивали то ощущение дезориентации, которое он испытывал. «И он весь мой – с каждым ржавым болтом, каждым подозрительным швом, каждым засоренным туалетом…»
Елена с тревогой следила за ним. – В чем дело, Майлз? Ты не выглядишь счастливым. Мы же победили!
«Настоящему фору, – сурово напомнил себе Майлз, – не пристало с рыданиями зарываться лицом в грудь своей оруженосицы; даже если рост фора вполне для этого подходит».

Глава 13

Первая экскурсия Майлза по его новым владениям была быстрой и утомительной. Едва ли не единственным обнадеживающим моментом был осмотр «Триумфа». Ботари он оставил детально разбираться вместе с замученным конвоем в порядке содержания под стражей уймы новых пленников. Майлз в жизни не видал, чтобы один человек так страстно стремился оставаться сиамским близнецом другого; он почти всерьез ожидал, что Ботари сейчас размножится на месте прямым делением. Сержант неохотно препоручил свои обязанности телохранителя Майлза Елене. Едва тот скрылся из вида, Майлз вместо этого тут же фактически нагрузил ее работой своего старшего помощника – вести заметки. Даже своей мгновенной памяти он не доверял – с таким-то объемом новых подробностей.
Общий лазарет устроили в медпункте плавильного завода, в самом обширном помещении. Воздух там был сухой, холодный и затхлый, как и всякий рециркулированный воздух; он был насыщен ароматом антисептика, на который накладывался слабый, но резкий запах смеси пота, экскрементов, обожженной плоти и страха. Весь медперсонал занимался своими собственными ранеными, держась подальше от новых пленников, которым к тому же потребовалось выделить еще охрану из тонким слоем распределенных по станции солдат Майлза. А тех в свою очередь привлекали по мере необходимости как помощников санитара. Майлз понаблюдал, как работает старший хирург Танга вместе со своей командой, и оставил все как есть, ограничившись лишь тихим напоминанием охранникам насчет их основных обязанностей. Пока медики Танга заняты, опасности, наверное, нет.
Майлз лишился присутствия духа, увидев фелицианских офицеров: полковник Бенар и еще два его помощника лежали недвижно, оцепенело, ничего не слыша и едва ли осознавая, что их спасли. «Какие небольшие ранки, – подумал он, разглядывая едва заметные ссадины на запястьях и лодыжках и крошечные синяки под кожей в тех местах, куда пришелся укол пневмо-инъектора. Какими небольшими ранами мы убиваем человека… » Призрак убитого пилота, словно ручной ворон, опустился ему на плечо, переступая лапами и взъерошив перья в безмолвном подтверждении сказанного.
Медтехник Осона позаимствовала на время хирурга Танга для проведения тонкой операции – наложению пластикожи, которая будет служить Элли Куинн лицом, пока ее не смогут доставить – когда и как? – в какую-нибудь клинику с подходящей для регенерации биотехнологией.
– Ты не обязана на это смотреть, – тихо проговорил Майлз Елене, осторожно остановившись рядом, чтобы наблюдать за процедурой.
Елена помотала головой. – Нет, я хочу.
– Зачем?
– А ты зачем?
– Я никогда такого не видел. И вообще, она заплатила по моим счетам. Это мой долг как командира.
– Ну, значит и мой тоже. Я целую неделю работала вместе с ней.
Медтехник размотала временные повязки. Кожа, нос, уши, губы – ничего не осталось; подкожный жир испарился, обожженные глазные яблоки побелели, скальп сгорел. Элли пыталась что-то сказать, издавая бессмысленное бормотание. Майлз напомнил себе, что ее болевые рецепторы заблокированы – и, резко отвернувшись, украдкой прижал ладонь к губам и с трудом сглотнул.
– Полагаю, нам здесь оставаться не нужно. Реально мы ничем не можем помочь. – Он поднял взгляд на лицо Елены, бледное, но спокойное. – До каких пор ты собираешься смотреть? – прошептал Майлз и добавил, уже про себя: «Бога ради, на ее месте могла быть ты, Елена…»
– Пока они не закончат, – тихо ответила она. – Пока я больше не стану ощущать ее боль, глядя на это. Пока не ожесточусь, как настоящий солдат – как мой отец. Если я сумею не давать себе почувствовать боль друга, то уж точно смогу сделать это с врагом…
В бессознательном отрицании Майлз покачал головой: – Слушай, мы можем продолжить этот разговор в коридоре?
Она нахмурилась, потом поглядела на его лицо, поджала губы и без дальнейших возражений последовала за ним. В коридоре он привалился к стене, сглатывая слюну и тяжело дыша.
– Может, принести тазик? – предложила Елена.
– Нет. Через минуту я буду в порядке. – Надеюсь. Минута прошла, и ему удалось не опозориться. – Женщинам не место на поле боя. – выдавил он наконец.
– А почему нет? – спросила Елена. – Почему все это, – дернула она головой в сторону лазарета, – ужасней для женщины, чем для мужчины?
– Не знаю. – Майлз попытался нащупать ответ. – Твой отец однажды сказал: если женщина надевает военную форму, она сама напрашивается, и ты должен в нее стрелять без всяких колебаний: именно в таком странном аспекте он видит равноправие полов. А все мои инстинкты подсказывают, что я должен кинуть перед ней в грязь свой плащ, а не сносить ей голову. И это меня сбивает с толку.
– Честь всегда там же, где риск, – возразила Елена. – Отвергни риск – и отвергнешь честь. Я всегда думала, что ты – единственный из знакомых мне барраярских мужчин, признающий, что честь женщины – не только то, что находится у нее между ног.
– Конечно, честь солдата – исполнить его патриотический долг…
– Или ее долг!
– Хорошо, или ее долг… но все вот это – не служба императору! Мы здесь ради десяти-процентной прибыли для Тава Калхуна. Ну или, в любом случае, мы здесь за этим оказались.
Он собрался, готовясь продолжить свой обход – и остановился. – Что ты там, в лазарете, говорила насчет «ожесточиться»?
Она вздернула подбородок. – Да. И что?
– Моя мать тоже была настоящим солдатом. И я не думаю, что она когда-нибудь отказывалась ощущать чужую боль. Даже боль врага.
После этих слов оба надолго замолчали.
Офицерское совещание для выработки плана на случай контратаки оказалось не таким сложным, как боялся Майлз. Они заняли конференц-зал, раньше принадлежавший заводскому начальству. Захватывающая дух панорама за иллюминаторами демонстрировала весь комплекс в целом. С недовольным ворчанием Майлз уселся к этой картине спиной.
Он быстро и легко привык к роли арбитра, управляя потоком идей и в то же время скрывая, что ему самому недостает точной информации. Скрестив руки на груди, он произносил «угу», «гм», и лишь очень изредка – «помоги нам бог», потому что при этих словах Елена чуть не подавилась. Все остальное делали Торн с Осоном, Даум и Джезек, а также трое освобожденных из плена фелицианских младших офицеров, не проходивших через процедуру выкачивания мозгов. Хотя Майлз и обнаружил, что ему приходится мягко уводить обсуждение от идей, слишком схожих с теми, которые, как только что было продемонстрировано, на пеллианах не сработали.
– Нам здорово помогло бы, если бы вы, майор Даум, смогли связаться со вашим командованием, – подвел Майлз итог совещания, размышляя: «Бога ради, как это можно потерять целое государство?» – Как последнее средство: может, какой-то доброволец на одном из станционных катеров проберется вниз, на планету, и сообщит им, что мы здесь, а?
– Мы приложим все усилия, сэр, – пообещал Даум.
Какая-то восторженная душа подыскала Майлзу апартаменты в самой роскошной части комплекса, которая ранее, как и элегантный конференц-зал, была отведена для самого главного начальства. К несчастью, в последние несколько недель соответствующие службы явно не имели возможности следить за порядком. Майлз пробрался среди культурных наслоений, оставленных недавно расквартированным в этих президентских апартаментах пеллианином и прикрывающих еще один слой, принадлежащий впоследствии выселенному фелицианину. Разбросанная одежда, пустые обертки из-под пайков, диски с данными, недопитые бутылки – и все это как следует перемешалось из за того, что во время атаки то включалась, то выключалась искусственная гравитация. На дисках, как оказалось, были записаны лишь бойцовские шоу. Никаких секретных документов, ничего выдающегося с точки зрения разведки.
Майлз готов был поклясться, что разноцветные пушистые островки плесени, выросшие на стенах ванной комнаты, двигаются, когда он не смотрит на них в упор. Может, это было результатом переутомления. Он поостерегся касаться их, пока принимал душ, а выходя, включил ультрафиолетовые светильники на максимум и плотно закрыл дверь. «Последний раз ты попросил сержанта остаться на ночь из-за того, что в гардеробе живут Твари, когда тебе было четыре», – твердо напомнил себе Майлз. Умирая от желания заснуть, он вполз в чистую пижаму, которую захватил с собой.
Кровать представляла собой пузырь антигравитации, подогреваемый инфракрасным излучением до температуры материнской утробы. Секс в невесомости, как слышал Майлз, был одним из главных удовольствий космического путешествия. Десять минут попыток расслабиться в этом пузыре привели Майлза к убеждению, что он бы удовольствия от такого получить не смог – хотя, когда температура поднялась, то пятна и распространившееся по комнате амбрэ навели его на мысль, что это пытались сделать как минимум трое, причем недавно. Он поспешно оттуда выполз и сидел на полу до тех пор, пока его желудок не прекратил свои попытки вывернуться наизнанку. Для добычи победителя это уж слишком.
Из иллюминатора открывался великолепный вид на смятый, зияющий дырами корпус РГ-132. Время от времени внутреннее давление заставляло один зверски скрученный кусок металла отцепиться от другого, и он отламывался, вызывая самопроизвольное шевеление остальных обломков, усеявших корабль, подобно перхоти. Какое-то время Майлз это созерцал, затем решил пойти посмотреть, не осталось ли у сержанта во фляжке еще виски.
Коридор, который вел от президентских апартаментов, заканчивался на смотровой палубе – каркасе из хрусталя и хромированного металла, аркой выгибавшемся под куполом, испещренным миллионами безжалостных звезд. К тому же выходила эта палуба не на комплекс завода, а в противоположную сторону. Плененный этим зрелищем, Майлз побрел туда.
Голос Елены, взлетевший до бессловесного вопля, выдернул его из состояния дремоты; накатила адреналиновая волна. Крик доносился со смотровой палубы; Майлз, спотыкаясь, побежал туда.
Он вскарабкался на подиум и развернулся на месте, ухватившись одной рукой за блестящую металлическую стойку. Слабо освещенная обзорная палуба была отделана бархатом насыщенного синего оттенка, сиявшем в свете звезд. Гидро-кушетки и банкетки странных изогнутых форм словно приглашали, развалясь, понежиться на них. На одной из этих кушеток был распластан на спине Баз Джезек, на которого навалился сержант Ботари.
Одно колено сержант вдавил Базу в живот, другое – в пах и сомкнул, перекрутив, здоровенные ручищи у него на горле. Лицо База побагровело, и его безумный вопль задохнулся, так и не успев родиться. Елена, в расстегнутом кителе, носилась вокруг обоих, отчаянно заламывая руки и не смея воспротивиться Ботари физически. – Нет, отец! Нет! – кричала она.
Неужели сержант поймал инженера на попытке наброситься на нее…? Майлза тряхнуло от горячей ревнивой ярости, которую тут же погасил холодный рассудок. Елена как никто из женщин способна за себя постоять – благодаря паранойе самого сержанта. И его ревность подернулась ледком. Он же мог позволить Ботари убить База…
Елена его заметила. – Майлз… милорд, остановите его!
Майлз подошел поближе. – Отцепись от него, сержант, – приказал он.
Ботари, с пожелтевшим от ярости лицом, покосился на него, потом снова перевел взгляд на свою жертву. И рук не разжал.
Майлз опустился на колени и легко положил ладонь на вздувшуюся жилами мускулистую руку Ботари. Он испытывал тошнотворное ощущение, что опаснее этого он ничего в жизни не делал. Майлз понизил голос до шепота: – Я что, должен отдавать свой приказ дважды, оруженосец?
Ботари словно и не слышал.
Майлз крепко сомкнул пальцы на запястье сержанта.
– У вас не хватит силы разжать мою хватку, – проворчал Ботари уголком рта.
– Чтобы сломать свои собственные пальцы, пытаясь сделать это, силы у меня хватит, – пробормотал Майлз в ответ и рванулся, потянув и вложив в это весь свой вес. Ногти его побелели. Еще секунда, и его хрупкие суставы затрещат…
Сержант зажмурился, его дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы. Затем с проклятиями он спрыгнул с База и стряхнул с себя Майлза. Он отвернулся, грудь его тяжело вздымалась, невидящие глаза уставились куда-то в бесконечность.
Корчащийся на кушетке Баз с глухим стуком свалился на ковер. Он принялся глотать воздух в хрипящем мокром кашле, отхаркивая кровь. Елена бросилась к нему и стала баюкать его голову у себя на коленях, не обращая внимания на грязь и кровь.
Майлз, шатаясь, поднялся на ноги, переводя дух: – Ну хорошо, – произнес он наконец, – что же здесь происходит?
Баз попытался что-то сказать, но вышел у него лишь булькающий глубокий кашель. Елена рыдала, и ничем помочь не могла.
– Черт побери! Сержант!…
– Я их застал: она прижималась к этому трусу, – прорычал Ботари, все еще отвернувшись.
– Он не трус! – завопила Елена. – Он солдат не хуже тебя. Он сегодня спас мне жизнь… – она обернулась к Майлзу: – Вы, конечно, видели это на мониторе, милорд. Оссеровец навел на меня автоматический прицел, и я думала, что уже конец, а Баз выстрелил в него из плазмотрона. Скажи ему!
Она говорит о том оссеровце, которого я прикончил с помощью его же собственной аптечки, сообразил Майлз. Баз и не знает, что он изжарил труп. Это я тебя спас, безмолвно вскричал он. Это был я, это был я…
– Это правда, сержант, – услышал он собственный голос. – Ты обязан ее жизнью своему собрату-оруженосцу.
– Этот мне никакой не собрат!
– А я говорю, что да, и это мое слово!
– Это не достойно… не правильно… я должен сделать все правильно. Все должно быть безупречно… – Ботари принялся раскачиваться на месте, двигая узкими челюстями. Майлз в жизни не видел, чтобы тот был так возбужден. В последнее время я взвалил на него слишком большую нагрузку, с угрызениями совести подумал он. Слишком много, слишком быстро, слишком бесконтрольно.
– Не… бесчестье, – хрипло выдавил слово Баз. Велев ему замолчать, Елена, пошатываясь, поднялась на ноги, агрессивно представ лицом к лицу с Ботари.
– Ах, твоя воинская честь! Знаешь, я смело встречала огонь, я убила человека – и ничего в этом нет, это просто бойня. Любой робот мог бы так сделать. Все это притворство, обман, ложь, большой розыгрыш. Твой мундир больше не внушает мне никакого благоговения, слышишь?!
Лицо Ботари потемнело и застыло. «Замолчи!» – замахал Елене рукой Майлз. Никаких возражений против растущей независимости взглядов у него нет, но, господи, время она выбрала просто ужасно. Неужели она этого не видит? Нет, она слишком запуталась в своем стыде и боли, и у нее на плече теперь сидит свой собственный призрак. Раньше она не упоминала, что убила человека, но Майлз-то понимал, почему она могла так поступить.
Ему нужен Баз, нужен Ботари, нужна Елена – и нужно, чтобы они работали вместе, лишь тогда они вернутся домой живыми. Как бы ему ни хотелось с криком выплеснуть сейчас свою боль и гнев, но сказать он должен то, что им необходимо услышать.
Первым делом необходимо отделить Елену от Ботари до тех пор, пока их темперамент не остынет – а то сейчас они вырвут друг у друга сердце. А Базу… – Елена, – сказал Майлз, – помоги Базу добраться до лазарета и проследи, чтобы медтехник проверил, нет ли у него внутренних повреждений.
– Да, милорд, – ответила она, подчеркнув упоминанием его титула официальный характер этого приказа – видимо, специально ради Ботари. Она помогла Базу, опираясь на нее, подняться на ноги и закинула его руку себе на плечи, искоса кинув ядовитый и рассерженный взгляд на своего отца. Руки Ботари дернулись, но он ничего не сказал и не пошевелился.
Майлз проводил их вниз по пандусу, с облегчением заметив, что Баз задышал чуть ровнее. – Думаю, мне лучше остаться здесь с сержантом, – тихо проговорил он Елене. – С вами двоими будет все в порядке?
– Спасибо тебе. – сказала Елена. – Я пыталась его остановить, но испугалась. Я не могу этого сделать. – Она сморгнула последние слезы.
– Оно и к лучшему. Все раздражительны, все слишком устали. Знаешь, и он – тоже. – Он чуть не спросил ее, что имелось в виду под словом «прижиматься», но одернул себя. Елена потащила База дальше, что-то нежно ему шепча, отчего Майлз приходил просто в бешенство.
Он проглотил свое разочарование и поднялся обратно на смотровую палубу. Ботари все еще стоял там, мучительно сбитый с толку и погруженный в раздумья. Майлз вздохнул.
– У тебя еще остался виски, сержант?
Ботари, вырванный из состояния задумчивости, не глядя протянул руку к набедренному карману. Он молча протянул фляжку Майлзу, тот жестом указал на одну из банкеток. Оба сели. Руки сержанта свисали между колен, голова поникла.
Майлз сделал глоток и протянул фляжку обратно. – Выпей.
Ботари покачал головой, но фляжку взял и отпил. Какое-то время спустя он пробормотал: – Прежде вы никогда не звали меня «оруженосец».
– Я пытался привлечь твое внимание. Мои извинения.
Молчание, еще один долгий глоток. – Это правильное звание.
– Почему ты пытался его убить? Ты же знаешь, до какой степени нам нужны технари.
Долгая пауза.
– Он не подходит. Не для нее. Дезертир…
– Он же не пытался ее изнасиловать, – это было утверждение, а не вопрос.
– Нет, – прозвучало тихо. – Думаю, нет. Тут никогда не знаешь.
Майлз обвел взглядом хрустальный зал, такой эффектный в сверкающей искрами темноте. Превосходное место, чтобы «прижиматься», и даже более того… Но, наверное, теперь эти длинные белые пальцы в лазарете прикладывают холодный компресс или что-то в этом роде к рассеченной брови База. А он тем временем сидит здесь и напивается в компании самого уродливого человека на сто миль вокруг. Что за расточительство!
Фляжка снова пропутешествовала туда и обратно.
– Тут никогда не знаешь, – повторил Ботари. – А у нее все должно быть пристойно и как надо. Вы же понимаете меня, милорд? Неужели не понимаете?
– Конечно. Но, пожалуйста, не убивай моего инженера. Мне он нужен. Хорошо?
– Чертовы технари! Вечно их балуют. – Майлз пропустил мимо ушей этот отголосок протестов старой Службы. Майлзу почему-то всегда казалось, что Ботари – один из дедова поколения, хотя на самом деле тот был на пару лет моложе его отца. Майлз слегка расслабился при этом симптоме возвращения Ботари в нормальное – ладно, обычное для него, – состояние духа.
Сержант сполз на ковер, привалившись спиной к кушетке.
– Милорд, – добавил он некоторое время спустя, – вы понимаете, если меня убьют… о ней нужно будет позаботиться как надо. Приданое. И офицер, подходящий офицер. И настоящая, должная сваха, чтобы устроить помолвку…
Какие старомодные мечты, подумал подвыпивший Майлз. – Я ее сеньор, по праву твоей службы, – мягко заметил он, – и это был бы мой долг. – Если бы я только мог превратить этот долг в свои собственные мечты…
– Многие теперь больше не обращают никакого внимания на свой долг, – пробормотал Ботари, – Но Форкосиганы… Форкосиганы никогда не обманут.
– Чертовски верно, – пробормотал Майлз заплетающимся языком.
– М-м… – ответил Ботари и сполз еще немного ниже. После долгой паузы он заговорил снова: – Если меня убьют, вы же не оставите меня тут снаружи, а, милорд?
– Ч-что? – Майлз отвлекся от составления новых созвездий. Только что он соединил точечки в фигуру, которую мысленно окрестил Кавалеристом.
– Иногда тела оставляют в космосе. Холодно, как в аду… Бог не сможет меня там найти. Никто не сможет.
Майлз заморгал. Он никогда не подозревал, что в сержанте таятся склонности к богословию. – Слушай, с чего это ты вообще вдруг заговорил о смерти? Ты же не собираешься…
– Ваш отец, граф, обещал мне, – слегка повысил голос Ботари, перебивая Майлза, – что я буду похоронен у ног миледи вашей матери, в Форкосиган-Сюрло. Он обещал. Разве он вам не говорил?
– Э-э… Эту тему мы как-то ни разу не затрагивали.
– Его слово Форкосигана. Ваше слово.
– М-м, тогда да, конечно… – Майлз уставился сквозь прозрачный купол зала. Похоже, кто-то видит звезды, а кто-то – пустоту между ними. Холод… – Собираешься попасть на небеса, сержант?
– Я верный пес миледи. Кровь смывает все грехи. Она поклялась мне в этом… – Он замолк, не отрывая взгляда от космической бездны.
Через несколько мгновений фляжка выскользнула у него из пальцев, и он захрапел. Майлз уселся рядом 'по-турецки', храня его сон – маленькая фигурка в пижаме против бесконечного мрака, в такой дали от дома.
К счастью, Баз быстро оправился и уже на следующий день вернулся к работе – с воротником-корсетом, снимающим нагрузку с порванных шейных связок. Когда бы Майлз ни оказался рядом, Баз вел себя с Еленой до боли предупредительно, больше не создавая для того ни единого повода ревновать. Но, конечно, там, где был Майлз, был и Ботари, что, возможно, и объясняло такое поведение.
Начал Майлз с того, что бросил все имевшиеся у них скудные ресурсы на приведение в боевую готовность «Триумфа». Открыто он готовился к схватке с пеллианами. Втайне же считал, что это здесь единственный достаточно большой и достаточно быстроходный корабль, куда они могли бы все погрузиться и успешно удрать как можно быстрее. У Танга было два скачковых пилота; по крайней мере, одного из них можно было бы уломать вывезти их всех через скачковый туннель за пределы локального пространства Тау Верде. Майлз обдумал последствия их нового появления на Колонии Бета – в угнанном корабле под управлением похищенного пилота, с двумя десятками безработных наемников, целой толпой ничего не понимающих эмигрантов-технарей и без денег для Тава Калхуна – без денег даже для того, чтобы заплатить бетанский посадочный сбор. Похоже, его покров дипломатического иммунитета III класса усох до размеров простого фигового листка.
Майлз попытался приложить все собственные силы к размещению и подключению вместе со специалистами той коллекции вооружений, что хранилась в трюмах РГ-132. Однако его постоянно прерывали люди, ожидающие распоряжений, приказов, организации или – что случалось чаще всего – разрешения забрать еще кусок заводского оборудования, часть ресурсов или остаток военных поставок для собственной работы. Майлз не глядя подписывал все, что клали перед ним, заслужив репутацию исключительно решительного человека. Его подпись – «Нейсмит» – постепенно превращалась в довольно неразборчивую завитушку.
Нехватка персонала, к несчастью, подобному обращению не подлежала. Работа в две, а потом в три смены приводила в конце концов к падению производительности – из-за усталости. Майлз предпринял попытку подойти к проблеме с другой стороны.
Две бутылки фелицианского вина, качество неясно. Бутылка таукитянского ликера – к счастью, бледно-оранжевого, а не зеленого. Два раскладных стула из нейлона и пластика и маленький хрупкий пластиковый столик. Полдюжины упаковок в серебристой обертке – фелицианские деликатесы (Майлз надеялся, что это именно деликатесы) таинственного состава. Еще не сгнившие остатки урожая свежих фруктов из поврежденной заводской секции гидропоники. Должно быть достаточно. Майлз нагрузил Ботари припасами для мародерского пикника, подхватил то, что сержант в руках удержать не смог, и повел свой отряд к тюремной секции.
Когда они проходили по коридору мимо Мэйхью, тот поднял брови: – Куда вы со всем этим собрались?
– Свататься, Арди, – усмехнулся Майлз. – Свататься.
От пеллиан на заводе осталась самодельная гауптвахта – в складское помещение на скорую руку провели вентиляцию, подключили канализацию и разбили склад на ряды крошечных, холодных металлических коробок. Майлз чувствовал бы себя куда более виноватым за то, что запирает людей в этих клетушках, если бы это не был типичный случай «не рой другому яму».
К своему удивлению, они застали капитана Танга висящим, зацепившись одной рукой за кронштейн потолочного светильника. Другой рукой тот пытался, покуда тщетно, отодрать от светильника прикрывающий его плафон, пользуясь в качестве рычага оторванной от мундира и расплющенной застежкой.
– Добрый день, капитан, – с радостной доброй улыбкой обратился Майлз к его раскачивавшимся лодыжкам. Танг бросил на него вниз сердитый взгляд, прикинул на глаз соотношение сил, учел стоящего рядом Ботари и, обнаружив, что итог подсчетов не в его пользу, с ворчанием спрыгнул на пол. Охранник запер за ними дверь.
– А что бы вы с ним сделали, если бы сумели оторвать? – с любопытством спросил Майлз, поглядев наверх.
Танг озлобленно выругался и замкнулся в непокорном молчании.
Ботари установил столик со стульями, вывалил на стол свою бакалею и со скептическим видом прислонился к стене возле двери. Майлз сел и откупорил бутылку вина. Танг остался стоять.
– Присоединяйтесь ко мне, капитан, – радушно пригласил Майлз, – я знаю, что вы еще не ужинали. Надеюсь, мы сможем немного побеседовать.
– Мое имя Ки Танг, я капитан Свободного Оссеровского Флота наемников, гражданин Великой Южноамериканской Народной Демократии. Мой социальный налоговый номер 7275-42-1535-1742. На этом «беседа» окончена.
– Это не допрос, – принялся подробно объяснять Майлз, – и вообще допросы куда эффективнее оставить в ведении медперсонала. Знаете, я, напротив, собираюсь дать кое-какую информацию вам. – Майлз поднялся и официально склонил голову: – Позвольте представиться. Меня зовут Майлз Нейсмит. – Он указал на стул напротив. – Ну пожалуйста, присядьте же. Находясь в такой позе достаточно долго, я рискую себе заработать растяжение шеи.
Танг помедлил и наконец сел, в качестве компромисса устроившись на самом краешке сиденья.
Майлз налил вина и сделал глоток. Он порылся в памяти в поисках какой-нибудь фразы, которой его дед, знаток вин, начинал разговор – но единственное, что приходило ему на ум, было «водянистое, как моча», и звучало это не очень-то приглашающе. Вместо этого он обтер горлышко пластиковой бутылки рукавом и протянул ее Тангу. – Смотрите. В нем нет ни яда, ни наркотика.
Танг скрестил руки на груди: – Старый трюк, он даже в книгах есть. Вы приняли противоядие прежде, чем вошли.
– О-о, – произнес Майлз. – Да, полагаю, я мог так и поступить. – Он вытряхнул из пакета на стол несколько белковых кубиков, изрядно напоминавших резиновые, и поглядел на них с таким же подозрением, как и Танг. – Так. Это мясо. – Он кинул один кубик в рот и принялся старательно жевать. – Ну, давайте, спросите меня хоть о чем-нибудь, – добавил он с набитым ртом.
После секундной борьбы с собственным решением Танг выпалил: – Мои солдаты. Что с ними?
Майлз тут же огласил подробный, с указанием полных имен, список убитых, затем – раненых и их состояния с точки зрения медиков. – Остальные заключены под стражей, как и вы – извините, что не сообщаю вам их точного расположения: просто на случай, если вы соорудите из этого светильника нечто большее, о чем я могу догадываться.
Танг с печалью и облегчением вздохнул и с отсутствующим видом взялся за белковый кубик.
– Сожалею, что вышла такая неразбериха, – извинился Майлз. – Понимаю, в какой вы должны быть ярости от того, что ваш противник набрел на победу на ощупь. Сам бы предпочел что-нибудь более изящное, более похожее на тактику – как при Комарре, – но мне пришлось действовать в такой ситуации, какая была.
– А кто бы смог? – фыркнул Танг. – Вы кем себя считаете? Лордом Форкосиганом?
Майлз поперхнулся попавшим не в то горло вином. Ботари отвалился от стены, сильно и не слишком любезно постучал кулаком у него по спине и с подозрением воззрился на Танга. Но к тому времени, когда Майлз нормально задышал, он вернул себе и самообладание. Он вытер губы.
– Понимаю. Вы имеете в виду адмирала Эйрела Форкосигана с Барраяра. Вы, э-э… слегка меня запутали – он теперь граф Форкосиган.
– Да? Он еще жив? – с интересом спросил Танг.
– Еще как жив.
– Вы когда-нибудь читали его книгу о Комарре?
– Книгу? А, комаррский доклад. Да, я слышал, его включили в курс пары военных академий, даже инопланетных… то есть не-барраярских.
– Я прочел ее одиннадцать раз, – гордо сказал Танг. – Самые лаконичные военные мемуары, которые я когда-либо читал. Наиболее комплексная стратегия, представленная в виде блок-схемы – политика, экономика, все – готов поклясться, этот человек может мыслить сразу в пяти измерениях. И пока что я обнаружил, что большинство об этой книге не слышало. Ее нужно обязательно прочесть – я, например, тестирую по ней всех своих младших офицеров.
– Ну, я слышал, как он говорил: война – это политический провал. Полагаю, политика всегда была частью его стратегического мышления.
– Конечно, когда достигаешь такого уровня… – Тут глаза Танга впились в него. – Слышали? Не думал, что он давал хоть какие-то интервью. Вы случайно не помните, где и когда он это сказал? Были ли сделаны с этой записи копии?
– А-а… – Майлз шел по тонкой проволоке. – Это была личная беседа.
– Вы знакомы с ним?!
У Майлза возникло нервирующее ощущение, что он внезапно вырос в глазах Танга на добрых полметра. – Ну да, – осторожно признался он.
– А вы не знаете – написал он что-нибудь подобное Комаррскому докладу, но про вторжение на Эскобар? – жадно спросил Танг. – Я всегда был убежден, что к этой книге должна быть парная: сперва атакующая стратегия, затем оборонительная, – демонстрирующая другую сторону его мышления. Как двухтомник Шри Симки про Уолиш и Скиа-4.
Наконец-то Майлз понял, к кому ему причислять Танга: к фанатикам военной истории. Такой тип ему был знаком очень, очень хорошо… Майлз подавил радостную ухмылку.
– Я так не думаю. В конце концов, на Эскобаре он потерпел поражение. Он никогда особо много не рассказывал об этом, и я его понимаю. Возможно, это затрагивает его самолюбие.
– Хм, пожалуй, – допустил Танг. – Хотя эта книга была потрясающей. Все, что в то время казалось совершенным хаосом, полностью обнажило свою жесткую внутреннюю структуру… конечно, ты во всем видишь хаос, когда проигрываешь.
В этот раз настал черед Майлза навострить уши. – «В то время»? Вы были на стороне Комарра?
– Да, я был младшим лейтенантом во флоте Селби, нанятом Комарром… что за урок! С тех пор двадцать три года прошло. Тогда казалось , словно нас ткнули носом во все слабые места, присущие отношениям «наемник – работодатель» – и мы погорели еще до того, как раздался первый выстрел. Мы только потом узнали, что это действовали агенты форкосигановской разведки.
Майлз подбодрил повествование несколькими невнятными звуками и продолжил всеми силами вытягивать информацию из этого неожиданного источника воспоминаний. Ломтики фруктов превратились в планеты и их спутники, разнообразной формы белковые брикеты стали крейсерами, перехватчиками, бомбами с интеллектуальной наводкой и десантными транспортами. Побежденные корабли тут же съедались. На второй бутылке вина они перешли к описанию других знаменитых сражений наемников. Майлз откровенно жадно ловил каждое слово Танга, всякая стеснительность была забыта.
Наконец Танг с довольным вздохом откинулся на спинку стула, набив желудок едой и вином и опустошив свой запас рассказов. Майлз знал предел своих способностей и отпивал из своего стакана не спеша, держась в границах вежливости. Он взболтал остатки своего вина, так что на дне стакана закружился крохотный водоворот, и попытался осторожно прощупать собеседника:
– Это просто расточительство – такому офицеру, как вы, с вашим опытом, сидеть в стороне от этой замечательной войны, запертому в тюремной камере.
Танг усмехнулся. – У меня нет намерения в этой камере засиживаться.
– А… да. Но разве вы не видите: существует не один способ ее покинуть. В настоящий момент дендарийские наемники расширяют свои ряды. Для талантливых людей там есть множество вакансий – и на самом верху.
Улыбавшийся Танг помрачнел: – Вы отняли у меня корабль.
– У капитана Осона я тоже отнял корабль. Спросите у него, расстроен ли он этим теперь?
– Неплохая попытка, э-э… мистер Нейсмит. Но у меня уже есть контракт. Факт, о котором я, в отличие от некоторых, продолжаю помнить. Наемник, не способный чтить заключенный им контракт, – неважно, гладко идут дела или тяжело, – это головорез, а не солдат.
Чувство Майлза осталось без взаимности, и это было изрядным ударом. – Не могу винить вас за такой подход, сэр.
Танг разглядывал его с внушавшей ложные ожидания доброжелательностью. – Ну вот, что бы там ни думал этот осел Осон, я вас раскусил – вы свежеиспеченный младший офицер, который прыгнул выше собственной головы, а теперь стремительно падает вниз. Сдается мне, это вы, а не я, скоро займетесь поиском новой работы. Похоже, в тактике вы разбираетесь по меньшей мере нормально – и вы читали книгу Форкосигана про Комарр. Но любой офицер, сумевший заставить Осона и Торна двигаться в одной упряжке, да еще по прямой, – гений в умении обращаться с личным составом. Если вы выберетесь отсюда живым, навестите меня – может, я и смогу подыскать для вас что-нибудь в моем штабе.
Майлз, открыв рот, уставился на своего пленника – нахальство того было достойно его собственного. На самом деле, звучало это очень даже неплохо. Он с сожалением вздохнул. – Вы делаете мне честь, капитан Танг. Но, боюсь, и у меня контракт.
– Пустой треп, – отозвался Танг.
– Простите?
– Если у вас контракт с Фелицией, то я и представить не могу, где вы его добыли. Сомневаюсь, что у Даума есть полномочия заключать подобные соглашения. Фелициане так же скаредны, как и их противники пеллиане. Мы закончили бы эту войну еще полгода назад, если бы пеллиане выразили желание пойти на расходы. Но нет – они предпочли «сэкономить» и заплатили только за блокаду да за несколько объектов вроде этого – и ко всему прочему, вели себя так, словно делают нам одолжение. Пффу. – В его голосе прорезалось отвращение.
– Я не говорил, что у меня контракт с Фелицией, – спокойно произнес Майлз. Озадаченный Танг сощурил глаза; отлично. И так суждения этого человека были столь близки к истине, что Майлзу делалось неуютно.
– Ладно, не слишком задирай хвост, сынок, – посоветовал Танг. – По статистике, гораздо больше наемников не уберегло свою задницу от выстрела собственного подрядчика, а не противника.
Майлз вежливо откланялся; Танг проводил его до порога с видом радушного хозяина.
– Нуждаетесь ли вы в чем-либо еще? – спросил Майлз.
– Нуждаюсь. В отвертке, – незамедлительно произнес Танг.
Майлз покачал головой, с сожалением улыбнулся, и дверь за евразийцем закрылась.
– Черт меня подери, если я не испытываю искушения прислать ему отвертку, – сказал Майлз Ботари. – До смерти охота увидеть, что же он, по его мнению, может сделать с этим светильником.
– Так чем же все это закончилось? – спросил Ботари. – Он угробил ваше время на древние истории и так ничего и не выдал?
Майлз усмехнулся. – Ничего существенного.

Глава 14

Пеллиане атаковали из плоскости эклиптики, против солнца, пользуясь как преимуществом возможностью укрыться среди рассеянных скоплений пояса астероидов. Приближаясь, они тормозили, тем самым давая понять, что намерены захватить комплекс, а не уничтожить; и приближались они одни, без состоящих у них на службе оссеровцев.
Майлз смеялся себе под нос, с трудом пробираясь сквозь толпу людей и множество оборудования в коридорах причального отсека завода. Пеллиане следовали его собственному сценарию чуть ли не точнее, чем если бы он сам отдавал им приказы. А ведь с ним спорили, когда он настаивал на том, чтобы выставить самые удаленные пикеты и главные орудия с той стороны комплекса, которая обращена к поясу астероидов, а не к планете. Но это неизбежно должно было случиться. Кроме обмана – уже использованной тактики – единственной надеждой пеллиан оставалось выгадать хоть сколько-нибудь внезапности. Неделю назад такой подход и принес бы им что-нибудь хорошее.
Майлз уворачивался от солдат, сломя голову в спешке несущихся на свои посты. Не дай бог когда-нибудь оказаться в гуще отступающих. В первую очередь надо позаботиться о том, чтобы самому вызваться в арьергард, а то его попросту затопчут – не противник, так свои.
Он влетел сквозь переходной рукав на «Триумф». Часовой с лязгом задраил за ним люк шлюза и торопливо продул затворы переходника. Как догадался Майлз, он появился на борту последним. Он добрался до тактической рубки, когда корабль, маневрируя, отходил от станции.
Тактическая рубка «Триумфа» была заметно просторнее рубки «Ариэля» и к тому же вылизана до блеска. Майлз испугался, увидев, как же много мягких вращающихся кресел в рубке пустует. Жалкая половина прежней осоновской команды, даже усиленная несколькими добровольцами из числа заводских техников, едва составляла костяк команды нового корабля.
Головидеодисплеи были включены и работали, демонстрируя всю свою ослепительную путаницу данных. Осон, который в этот момент пытался распределить своих людей на два объекта одновременно, с облегчением поднял взгляд.
– Рад, что вы сюда добрались, милорд.
Майлз скользнул в кресло рядом с пультом. – Я тоже рад. Но, прошу вас, говорите просто «мистер Нейсмит». А не «милорд».
Вид у Осона был озадаченный. – А другие вас так называют.
– Да, но… гм… это не просто вежливое обращение. Это обозначает особого рода определенные законом взаимоотношения. Вы же не станете называть меня «муженек», даже если услышите, что так говорит моя жена, верно? Ну, и что мы там имеем?
– Похоже, десять небольших кораблей – и все они здешнее пеллианское барахло, – Осон изучил данные телеметрии, и его широкое лицо беспокойно поморщилось. – Не понимаю, где же наши ребята. Такие штучки точь-в-точь в их стиле.
Майлз верно понял, что выражение «наши ребята» обозначало в устах Осона его бывших соратников-оссеровцев. Оговорка его не встревожила: теперь Осон был ему предан. Майлз кинул на него искоса быстрый взгляд и подумал, что знает, почему пеллиане не взяли с собой наемников. Хотя сами пеллиане считали наоборот, но оссеровский корабль теперь повернулся против них. Глаза Майлза засверкали при мысли о том, какое смятение и недоверие должны сейчас быстро распространяться среди высшего командования пеллиан.
«Ариэль» по пологой дуге ринулся навстречу атакующим. Майлз вызвал пилотскую рубку.
– Ты в порядке, Арди?
– Для летящего вслепую, тугоухого, немого и парализованного – неплохо, – ответил Мэйхью. – Ручное пилотирование – это мука. Будто это машина управляет мной. Кошмарное ощущение.
– Хорошая работа, так держать, – бодро произнес Майлз. – Помни, для нас важнее загонять их в зону обстрела наших стационарных орудий, чем сбивать самим.
Майлз откинулся на спинку кресла и обозрел непрерывно меняющиеся изображения на экранах. – Думаю, они даже не догадываются, какое количество артиллерии привез сюда Даум. Они просто воспроизводят ту же тактику, которую, по докладам фелицианских офицеров, применяли и в прошлый раз. Конечно, один-то раз она сработала…
Головные корабли пеллиан как раз вошли в зону огня станции. Майлз затаил дыхание, словно это могло помочь его солдатам выдержать вражеский обстрел. Люди были рассеяны поодиночке вокруг станции – малочисленные, нервничающие. Орудий здесь у Майлза было больше, чем персонала, способного ими управлять, пусть даже часть их контролировал компьютер – особенно потому, что системы контроля страдали от до сих пор не устраненных ошибок, которые возникли в процессе монтажа. Баз вкалывал до последнего момента – как было известно Майлзу, даже сейчас, а вместе с ним и Елена. Хотя Майлзу так хотелось найти предлог удержать ее вместо этого рядом с собой…
Первый пеллианин изрыгнул сверкающую очередь бомб-одуванчиков в направлении солнечных батарей станции. «Снова? О, нет!» – мысленно взвыл Майлз, глядя, как вот-вот будут уничтожены результаты двухнедельного ремонта. Бомбы разлетелись на тысячи иголок. Пространство внезапно прочертили огненные нити – это оборонительные системы старались сбить снаряды. Если бы они выстрелили на мгновение раньше! Тут сам пеллианский корабль взорвался ливнем осколков – кому-то рядом с Майлзом, скорее всего случайно, удалось прямое попадание. Часть обломков продолжала двигаться в прежнем направлении и с прежней скоростью, столь же опасная в своем бессмысленном движении, как и хитро наведенное орудие.
Корабли, летящие следом за ним, стали выбиваться из плотной группы, уклоняясь от прямого курса, и их самодовольный, идущий как по ниточке, строй рассыпался. В этот момент Осон и Торн, каждый на своем корабле, зажали их в клещи с обеих сторон, словно взбесившиеся овчарки, нападающие на собственное стадо. Охваченный восторгом от красоты этого построения, Майлз стукнул кулаком по панели. Будь у него еще один боевой корабль, чтобы полностью замкнуть охват с флангов, ни один из пеллиан не вернулся бы домой пожаловаться на свое поражение… Пеллиане были вынуждены сбиться в одной плоскости, заранее высчитанной так, чтобы для защитников станции они представляли максимально обширную цель.
Сидящий рядом Осон разделял его энтузиазм: – Ты глянь, ты глянь! Прямо в глотку лезут, как ты и утверждал, – а Гамад ругался, что ты, мол, сошел с ума, раз оголяешь солнечную сторону. Ты гений, коротышка, чтоб тебя!..
Ликование Майлза слегка умерили мрачные мысли о том, что за эпитеты ему пришлось бы услышать, если бы он угадал неверно. От облегчения у него закружилась голова. Он откинулся на спинку кресла и издал долгий, протяжный вздох.
Вот и второй пеллианский корабль приказал долго жить, затем третий. Цифра, горящая в углу битком набитого данными дисплея Майлза, бесшумно изменила знак с минуса на плюс. – Ага! – заметил Майлз, – Мы их сделали! Они начинают снова наращивать скорость. Они прервали атаку.
Набранный пеллианами момент движения не оставлял им другого выхода, кроме как промчаться сквозь территорию завода. Но теперь все их мысли были об одном – проделать этот путь как можно быстрее. Торн и Осон зашли им с тыла, подгоняя.
Пролетая мимо завода, один из пеллианских кораблей заложил маневр и выпустил… что? Компьютеры Майлза не смогли идентифицировать, что это был за… луч. Не плазма, не лазер, не управляемая масса, против которых ядро заводских построек могло генерировать защитное поле, а солнечные батареи – отразить их сами. Прямо сейчас было не видно, какой ущерб причинил этот выстрел и даже было ли попадание. Странно…
Майлз сомкнул ладонь вокруг голографического изображения пеллианского корабля, словно мог воздействовать на него симпатической магией: – Капитан Осон! Попробуйте поймать его.
– К чему суетиться? Он удирает домой вместе со своими дружками.
Майлз понизил голос до шепота. – Это приказ.
Осон подобрался. – Есть, сэр!
Да, порой это срабатывает, сделал вывод Майлз.
Связист установил с «Ариэлем» полностью закодированный канал и передал данные о новой цели. Осон, чей энтузиазм рос на глазах, захихикал, получив шанс проверить пределы возможностей своего нового корабля. Постановщик фантомных изображений, сбивающий врага с толку посредством создания перед ним множественных целей, отчасти показал свою полезность: с его помощью они определили предел дальности таинственного луча и странно большую величину задержки между выстрелами. Перезарядка, быть может? Они устремились вдогонку за удирающими пеллианами.
– По какому сценарию действуем, мистер Нейсмит? – осведомился Осон. – «Стой, стрелять буду!»?
Майлз задумчиво пожевал губу. – Не думаю, что это сработает. Думаю, куда вероятнее, что нашей проблемой станет не дать им самоуничтожиться, когда мы подойдем слишком близко. Боюсь, угрозы тут не помогут. Они не наемники.
– Хм. – Осон откашлялся и занялся своими дисплеями.
Из чувства такта Майлз подавил сардоническую усмешку и обернулся к своим данным телеметрии. Компьютер, словно ясновидец, дал ему картинку захвата пеллиан, затем остановил развертку, вежливо ожидая от него приступа чисто человеческого вдохновения. Майлз попытался влезть в шкуру капитана судна и думать, как он. Прикинул время задержки, дистанцию и скорость, на которой они могли приблизиться к противнику, пока напряжение не поднялось до красной черты.
– Есть, подошли, – сказал Майлз, изучая экран. Машина построила наглядное и леденящее кровь изображение того, что могло бы случиться, определи он неверно «вилку» при расчете времени.
Осон кинул через его плечо взгляд на миниатюрный фейерверк и процедил нечто вроде »… самоубийца хренов…» – это Майлз решил проигнорировать.
– Мне нужны все наши люди из инженерной части – в скафандрах и готовые к высадке, – произнес Майлз наконец. – Пеллиане понимают, что не смогут от нас сбежать – думаю, они там припрячут какую-нибудь адскую машинку с часовым механизмом, набьются в свой спасательный катер и попытаются взорвать корабль прямо нам в морду. Но если мы не станем тратить время на катер и быстро проскочим через запасной вход, пока они отчаливают с этой стороны, то сможем ее разрядить и получить то, что ищем, – что бы это ни было – неповрежденным.
Осон озабоченно поджал губы, не одобряя этот план. – Забрать всех моих инженеров? Мы могли бы отстрелить катер из его захватов – когда подойдем достаточно близко, чтобы сделать это аккуратно – и все они окажутся в ловушке там, на борту…
– А затем попытаться взять на абордаж полностью укомплектованный персоналом боевой корабль силами четырех инженеров и лично меня? – перебил его Майлз. – Нет уж, спасибо. К тому же если их зажать в угол, так они просто обязаны будут перейти к тому самому эффектному самоистреблению, которое я хочу предотвратить.
– А что мне делать, если вы не окажетесь достаточно проворны и не сможете разрядить их мину-ловушку?
По лицу Майлза скользнула мрачная усмешка. – Импровизировать.
Пеллиане, как выяснилось, оказались не таким уж «эскадроном смертников», чтобы с презрением отвергнуть предоставленный им слабый шанс спасти свои жизни. В этот узкий временной зазор и проскользнул Майлз вместе с техниками, проложив себе путь через запертый кодовым замком воздушный шлюз с помощью бластера – грубо, зато быстро.
Майлз проклинал неудобство своего слишком большого по размеру скафандра. Просторная оболочка собиралась в складки и натирала кожу. Холодный пот, как он обнаружил, был термином, имеющим вполне буквальное значение. Он повертел головой туда-сюда, окидывая взглядом изгибающиеся темные коридоры незнакомого корабля. Техники один за другим отделились от группы, каждый направился в назначенный ему квадрант.
Майлз избрал для себя пятое, менее вероятное, направление – чтобы быстро проверить тактическую рубку, каюты экипажа и мостик на наличие как взрывных устройств, так и каких-нибудь полезных для разведки данных, могущих валяться вокруг. Всюду его встречали развороченные бластерами приборные панели и оплавленные банки данных. Он проверил время: каких-нибудь пять минут – и пеллианский катер окажется на безопасном расстоянии от, скажем, радиации при взрыве двигателя.
По ушам резанул торжествующий вопль, раздавшийся из комм-линка его скафандра: – Есть! Есть! – кричал техник. – Они заложили в реактор взрывное устройство. Цепная реакция остановлена, я его отключаю.
«Ура!» – эхом прокатилось в эфире. Майлз на мостике так и осел в кресло возле пульта; сердце у него тяжело стучало, потом вдруг чуть не остановилось. Он включил комм-линк на общую связь и на полную громкость, перекрывая голоса своей команды: – Думаю, мы не можем самонадеянно считать, что здесь установлена лишь одна мина-ловушка, верно? Продолжайте поиски – по меньшей мере, еще минут десять.
Встревоженный гул голосов подтвердил, что приказ понят. Следующие три минуты комм-линк передавал лишь звуки тяжелого дыхания. Майлз, в поисках капитанской каюты пробегавший через камбуз, вдруг хватанул ртом воздух. Из микроволновой печи – панель разворочена, провода наскоро подсоединены крест-накрест, таймер отсчитывает секунды, – торчал баллон со сжатым кислородом. Вероятно, личный вклад техников пищеблока в производство оружия. Две минуты спустя он разнес бы не только камбуз, но и прилегающие помещения. Майлз оторвал баллон от контактов и побежал дальше.
– Ох, черт! Черт! – раздался из комм-линка рыдающий голос.
– Кэт, ты где?
– В арсенале. Их слишком много. Я со всеми не справлюсь. Ох, ч-черт!
– Продолжай работать. Мы идем! – Майлз, пока он еще был на связи, приказал всем остальным членам своей команды бегом двигаться в арсенал – и бросился туда сам.
Добравшись до арсенала, он двинулся на свет, более яркий, чем инфракрасное изображение на внутренней поверхности лицевой пластины его шлема. Ворвавшись в складское хранилище, он обнаружил, что женщина-техник медленно двигается вдоль стеллажей со сверкающими боеприпасами.
– Здесь все бомбы-«одуванчики» на боевом взводе! – крикнула она, уделив ему лишь взгляд. Голос ее дрожал, но руки безостановочно отстукивали коды отключения. Майлз, сосредоточенно приоткрыв рот, сперва наблюдал за ее движениями из-за плеча, затем принялся их повторять в другом ряду . Плакать от ужаса в скафандре, как обнаружил Майлз, было крайне неудобно прежде всего потому, что при этом не вытрешь ни лицо, ни нос. Хотя ультразвуковые очистители и предохраняют внутреннюю поверхность лицевой пластины – ту, где высвечивается ценная информация – от брызг при чихании. Он исподтишка шмыгнул носом. Из желудка поднялась кислая, обжигающая горло отрыжка. Собственные пальцы казались ему толстыми, как сосиски… Сейчас я мог бы быть на Колонии Бета… или дома в постели… или дома под кроватью…
Краем глаза Майлз заметил, что к ним присоединился еще один техник. Никто из них не стал отвлекаться на дружескую болтовню. Они работали в тишине, нарушаемой только рваным ритмом их учащенного дыхания. Автоматика костюма Майлза уменьшила подачу кислорода, поскольку ей не очень-то понравилось то возбуждение, в котором он сейчас находился. «Ботари никогда не позволил бы мне присоединиться к группе высадки… может, мне не стоило приказывать ему исполнять свои обязанности на заводе…» К следующей бомбе – и к следующей – и к сле… а следующей нет. Закончено.
Кэт поднялась на ноги и ткнула пальцем в одну из бомб в ряду. – Три секунды! Еще три секунды, и… – и она безо всякого смущения разразилась слезами, прижавшись к Майлзу. Он неуклюже похлопал ее по плечу.
– Ну-ну, поплачь, если хочешь… ты это заслужила.
Он на минутку отключил в комм-линке режим передачи и громко всхлипнул сам.
Майлз на подгибающихся ногах сошел в причальный отсек станции с борта своего вновь захваченного корабля, сжимая в руках неожиданный трофей – комплект пеллианской боевой брони такого маленького размера, что он ему почти подходил. Правда, устройство удаления отходов, что неудивительно, было приспособлено для женщины, но Баз наверняка мог бы его переделать. Заметив в составе комитета по встрече Елену, он гордо выставил свой приз напоказ: – Смотри, что я нашел!
Она озадаченно наморщила нос: – Ты захватил целый корабль просто ради комплекта брони?
– Нет, нет! Ради другого. Ради оружия… каким бы оно ни было. Это тот самый корабль, чей выстрел проник сквозь вашу защиту – кстати, попал он куда-нибудь? И что натворил?
Один из фелицианских офицеров как-то странно хмуро взглянул на Елену. – Он пробил дыру – ну, не совсем дыру – прямо сквозь секцию, где расположена тюрьма. Оттуда стал выходить воздух, и она их всех выпустила.
Его люди, как заметил Майлз, передвигались группами по три человека или более.
– Половина из них все еще где-то здесь бродит, – пожаловался фелицианин. – Попрятались по всей станции.
Елена выглядела ужасно огорченной. – Простите меня, милорд.
Майлз потер виски. – Хм. Полагаю, тогда будет лучше, чтобы Ботари пока что прикрывал мне спину.
– Когда он очнется.
– Что?
Елена насупилась, глядя в пол и изучая собственные ботинки. – Во время атаки он в одиночку охранял тюремную секцию… он пытался меня остановить, не дать их выпустить.
– Он пытался? И у него не получилось?
– Я выстрелила в него из своего парализатора. Боюсь, он будет очень зол… ничего, если я какое-то время буду неотлучно находиться при тебе?
Губы Майлза невольно сложились в трубочку, он безмолвно присвистнул. – Конечно. А пленники… нет, подожди. – Он повысил голос: – Командор Ботари, я одобряю вашу инициативу. Вы поступили правильно. Мы здесь чтобы выполнять особые тактические задачи, а не совершать бессмысленные убийства. – Майлз уставился на младшего лейтенанта фелициан – как его там, Гамада, – и тот сжался под его пристальным взглядом.
И продолжил уже тише, обращаясь к Елене:
– Кто-нибудь из пленных погиб?
– Двое тех, через чьи камеры прошел сам заряд рандомизатора электронных орбиталей.
– Заряд чего?
– Баз назвал это оружие рандомизатором электронных орбиталей… А еще одиннадцать задохнулись – те, до которых я не успела добраться. – Боль в ее глазах пронзала его как ножом.
– А сколько погибло бы, если бы ты их не выпустила?
– Воздух вышел полностью изо всей тюремной секции.
– Капитан Танг…?
Елена развела руками. – Думаю, он где-то здесь. Среди тех тринадцати его не было. Ой, забыла сказать: один из них – пилот. А второго пилота мы пока не нашли. Это важно?
Сердце Майлза провалилось прямо в его бурлящий сейчас желудок. Он обернулся к ближайшей наемнице: – Немедленно передайте всем мой приказ – пленных брать только живыми, с возможно минимальными телесными повреждениями. – Женщина поспешила исполнять приказ. Майлз сказал Елене: – Если Танг среди сбежавших, тебе действительно стоит быть при мне неотлучно. Боже правый. Ладно, думаю, тогда мне надо бы посмотреть на эту дыру, которая не совсем дыра. Откуда Баз выкопал такое название – язык можно сломать?
– Он сказал, это бетанская разработка, появившаяся пару лет назад. Она никогда особо хорошо не раскупалась – поскольку для того, чтобы защититься от этой штуки, достаточно поменять фазу генератора масс-экранов. Баз просил меня передать, что уже занялся этим и закончит перепрограммировать поля к вечеру.
– А-а. – Сокрушенный Майлз замолчал. Конец его фантазии: как он возвращается на Барраяр и возлагает генератор таинственного луча к ногам императора: капитан Иллиан сгорает от любопытства, отец изумлен… Он воображал, что это будет великолепный дар, доказательство его воинской доблести. А больше похоже на то, как кот приволакивает в дом дохлого рогатого прыгуна, которого выметают веником. Он вздохнул. По крайней мере теперь у него есть комплект космической брони.
Майлз, Елена, Гамад и техник из инженерной части двинулись в сторону тюремной секции; чтобы попасть туда, надо было пройти последовательно через несколько связанных друг с другом структур заводского комплекса. Елена шагала рядом с Майлзом.
– Ты выглядишь таким усталым. Может, тебе лучше, э-э, принять душ и немного отдохнуть?
– Ах, ну да: запашок высохшего страха, хорошенько пропеченного в герметичном скафандре, – он ухмыльнулся и покрепче прижал к боку снятый шлем – словно привидение, несущее свою голову под мышкой. – Подожди, пока не услышишь, что у меня был за денек. Что теперь говорит майор Даум насчет оборонительной системы? Думаю, лучше мне получить от него полный боевой рапорт; он, по крайней мере, вроде умеет правильно мыслить, – Майлз с усталой неприязнью впился взглядом в спину лейтенанта.
Лейтенант Гамад, чей слух оказался явно острее, чем полагал Майлз. оглянулся через плечо: – Майор Даум убит, сэр. Он с одним из техников совершал облет орудийных постов, и в их флиттер врезался несущийся на огромной скорости обломок – ничего не осталось. Разве вам не доложили?
Майлз замер на месте.
– Теперь старший офицер здесь я, – добавил фелицианин.
Понадобилось целых три дня, чтобы выловить разбежавшихся по всем уголкам завода пленников. Хуже всего было с десантниками Танга. В конце концов Майлз прибег к последнему средству: запечатал отсеки и заполнил их усыпляющим газом. Раздраженные намеки Ботари, что вакуум, мол, был бы куда дешевле и столь же эффективен, он проигнорировал. Большая часть обязанностей по проведению облавы пришлась, естественно, – хоть и несправедливо – на долю сержанта, отчего тот был напряжен, словно тетива натянутого до упора лука.
Когда всех, наконец, пересчитали по головам, обнаружилось, что Танга и семерых его людей, включая второго пилота, недостает. Как и одного станционного катера.
Майлз еле слышно застонал. Теперь выбора не было – оставалось ждать, пока эти копуши фелициане не прибудут затребовать свой груз. Он уже начал сомневаться, смог ли вообще катер, посланный на Тау Верде незадолго до контрнаступления, пересечь контролируемое оссеровцами пространство. Наверное, придется послать еще один. И в этот раз с мобилизованным, а не с добровольцем – у Майлза на сей счет была одна, тщательно подобранная, кандидатура.
Надувшийся от важности лейтенант Гамад, стоило ему унаследовать старшинство, проявил склонность оспаривать командование Майлза всем объектом, формально являвшимся фелицианской собственностью. После Даума – делового, хладнокровного, энергичного – Гамада Майлз выносил с трудом. Однако тот стушевался, случайно услышав, как один из наемников Майлза обращается к нему «адмирал Нейсмит». Майлз получил такое удовольствие от эффекта, произведенного фальшивым титулом на Гамада, что не стал поправлять наемника. К несчастью, обращение распространилось широко, и впоследствии он обнаружил, что не может больше вернуться к предусмотрительно-нейтральному «мистер Нейсмит».
От грозящей опасности Гамад был спасен на восьмой день после контратаки – на мониторах появился внутрисистемный фелицианский крейсер. Наемники Майлза, ставшие дерганными и подозрительными после неоднократных обманных трюков противника, склонялись к тому, чтобы сперва разнести его на куски, а уж потом просеять останки в поисках идентификационных меток. Но Майлз в конце концов принял меры по проверке, и фелициане покорно пристыковались к причальному узлу.
Когда фелицианские офицеры вошли в заводской конференц-зал, внимание Майлза приковали два вместительных, делового вида пластиковых контейнера на антигравитационной платформе. Они приятно напоминали, по крайней мере своими размерами, древние пиратские сундуки с сокровищами. Майлз на мгновение забылся фантазией, будто там внутри – сверкающие диадемы, золотые монеты и нитки жемчуга. Увы, подобные яркие безделушки больше не были сокровищами. Кристаллические наносхемы, пакеты данных, цепочки ДНК, открытые фьючерсные контракты на основные сельскохозяйственные культуры или полезные ископаемые отдельной планеты: вот на чем богатые люди делали свое состояние в этот вырождающийся век. Конечно, были еще и произведения искусства. Майлз потрогал кинжал, висящий у него на поясе, и это прикосновение воодушевило его, словно сам старик только что пожал ему руку.
Замотанный и с трудом расстающийся с деньгами фелицианский казначей тем временем говорил: – … сперва получить грузовую декларацию майора Даума и лично проверить каждый предмет на счет возможного ущерба при доставке.
Капитан фелицианского крейсера устало кивнул. – Найдите моего старшего бортинженера и отберите себе в помощь людей, сколько понадобится. Но делайте это быстро. – Капитан перевел раздраженный, налитый кровью взгляд на Гамада, подобострастно следовавшего за ним. – Неужели этой декларации до сих пор не нашли? Или личных бумаг Даума?
– Боюсь, у него все было при себе, когда в них попали.
С возгласом досады капитан обернулся к Майлзу. – Значит, вы и есть тот самый полоумный инопланетный мутант, о котором я слышал?
Майлз выпрямился. – Я не мутант, капитан. – Последнее слово он протянул с нарочитой медлительностью, в наиболее саркастической отцовской манере – а затем взял себя в руки. Фелицианскому капитану последние несколько дней явно было не до сна. – Полагаю, вы должны проследить еще за одним делом.
– Да, понимаю – наемники должны получить свои деньги, – вздохнул капитан.
– И их тоже надо проверить на предмет ущерба при доставке, – намекнул Майлз, движением головы указывая на ящики.
– Займитесь этим, казначей, – распорядился капитан и развернулся. – Ладно, Гамад, покажите, что у вас за грандиозный стратегический план…
В глазах База мелькнуло подозрение. – Извините, милорд, но, думаю, мне лучше пойти с ними.
– И я с тобой, – предложил Мэйхью. Он слегка стиснул зубы, словно впиваясь кому-то в горло.
– Тогда вперед. – Майлз обернулся к казначею. Тот вздохнул и вставил кассету с данными в настольный считыватель.
– Итак… мистер Нейсмит, верно?… Можно мне посмотреть вашу копию контракта?
Майлз беспокойно нахмурился.
– У нас с майором Даумом было устное соглашение. Сорок тысяч бетанских долларов за доставку груза на Фелицию в целости и сохранности. Этот завод – фелицианская территория, не так ли?
Казначей изумленно на него уставился. – Устное соглашение? Устное соглашение – это не контракт!
Майлз напрягся. – Устное соглашение – самый обязывающий из видов контракта! Душа человека – в его дыхании, а значит – и в его голосе. Единожды дав обещание, ты обязан его исполнить.
– Мистицизм здесь не уместен…
– Это не мистицизм, а общепринятый юридический принцип. – На Барраяре, сообразил Майлз.
– Впервые об таком слышу.
– Майор Даум его отлично понимал.
– Майор Даум был из Разведки. Специализировался на инопланетниках. А я как раз из Департамента Финансов…
– Значит, вы отказываетесь исполнить слово, данное вашим погибшим товарищем? Но вы же кадровый военный, не наемник какой-то…
Казначей покачал головой: – Не понимаю, о чем это вы бормочете. Но если груз в порядке, вам заплатят. Здесь вам не Единение Джексона.
Майлз слегка расслабился. – Очень хорошо. – «Этот казначей – не фор, ничего даже похожего. Маловероятно, что я нанесу ему смертельное оскорбление, пересчитав деньги у него на глазах.» – Давайте посмотрим.
Казначей кивнул своему помощнику, и тот набрал цифровой код. Майлз затаил дыхание, радостно предвкушая зрелище самой большой кучи денег за всю свою жизнь… Крышка откинулась, и под ней обнаружилось бесчисленное множество упакованных в тугие пачки разноцветных кусочков бумаги. Повисла долгая, долгая пауза.
Майлз соскользнул со своего насеста – до того он, сидел, покачивая ногой, на столе для конференций – и вытащил одну из пачек. Каждая содержала с сотню одинаковых ярко гравированных картинок, состоящих из рисунков, цифр и букв странного, похожего на рукописный, алфавита. Бумага была тонкой, почти непрочной. Он вытянул одну штуку и поднес к свету.
– Что это такое? – спросил он наконец.
Казначей поднял брови. – Валюта в банкнотах. Служит в качестве дензнаков на большинстве планет.
– Это я знаю. Но что это за валюта?
– Фелицианские миллифениги.
– Миллифениги… – Прозвучало это слегка как ругательство. – Сколько здесь в переводе на настоящие деньги? Бетанские доллары или, скажем, барраярские имперские марки?
– А кто пользуется барраярскими марками? – озадаченно пробормотал помощник казначея.
Казначей прочистил горло: – В ежегодном списке Бетанской Валютной Биржи миллифениги котировались по отношению к бетанскому доллару по курсу 150%, – торопливо процитировал он.
– Разве это было не почти год назад? Что сейчас?
Казначей вдруг обнаружил за иллюминатором что-то достойное разглядывания. – Оссеровская блокада не дает нам возможности узнавать текущий валютный курс.
– Да-а? Ладно, тогда какая у вас имеется самая последняя цифра?
Казначей снова откашлялся; голос его сделался необычайно тихим: – Из-за блокады – ну, вы понимаете, – почти вся информация о ходе войны поступает на другие планеты от пеллиан…
– Курс, пожалуйста.
– Мы не знаем…
– Последний курс! – прошипел Майлз.
Казначей вздрогнул. – Мы правда не знаем, сэр. Последнее, что мы слышали: фелицианская валюта… – голос его сделался почти беззвучным, – …снята с торгов.
Майлз нащупал свой кинжал. – И чем же тогда эти миллифениги… – пожалуй, он опытным путем найдет, какой именно крепости яд следует вложить в произношение этого слова, – …обеспечены?
– Правительством Фелиции, – гордо вскинул голову казначей.
– Тем самым, которое проигрывает эту войну, верно?
Казначей пробормотал что-то невнятное.
– Вы же эту войну проигрываете, или как?
– Потеря позиций на дальних орбитах была просто запланированным отходом, – безнадежно принялся объяснять казначей. – Мы по-прежнему контролируем воздушное пространство планеты.
– Миллифениги, – фыркнул Майлз. – Миллифениги… Ладно, мне нужны бетанские доллары! – Он яростно воззрился на казначея.
Ответ казначея был именно таким, каким он должен быть у человека, гордость которого уязвлена и который загнан в угол. – Никаких бетанских долларов нет! Все, до последнего цента, плюс каждую кроху любой другой галактической валюты, которую удалось наскрести, – мы отправили с майором Даумом, чтобы он купил этот груз…
– … доставляя который, я не раз рисковал жизнью.
– … доставляя который, он погиб!
Майлз вздохнул, понимая, что этот спор ему не выиграть. Как бы вызывающе или запальчиво он себя ни вел, ему не выжать бетанских долларов из правительства, которое их не имеет.
– Миллифениги, – пробормотал он.
– Мне нужно идти, – сказал казначей, – подписать опись груза.
Майлз устало махнул ему рукой. – Да, идите.
Казначей вместе с помощником скрылись, оставив его в роскошном конференц-зале наедине с двумя ящиками денег. То, что казначей не удосужился ни выставить охрану, ни потребовать расписку, ни приглядеть за их пересчетом, лишь подтверждало, что ценность их равна нулю.
Майлз выстроил перед собой на столе из этих штук пирамидку и уставился на нее, положив голову на скрещенные руки. На какое-то мгновение он отвлекся на мысленный подсчет их общей площади, если разложить бумажки по одной. Несомненно, дома можно будет оклеить не только стены его комнаты, но и потолок, да и большую часть остального особняка Форкосиганов в придачу. Мать, наверное, станет возражать…
А горят ли они? Проверим. Он лениво поджег одну банкноту, намереваясь держать ее, пока она не догорит до кончиков пальцев, и посмотреть, может ли что-то сейчас причинить ему сильнейшую боль, нежели его ноющий желудок. Но как только запахло дымом, двери наглухо захлопнулись, хрипло взвыла сирена, а из стены высунулся, словно красный, дразнящийся язык, химический огнетушитель. Пожар – настоящий ужас для космического объекта; следующим шагом, как вспомнилось Майлзу, станет откачка воздуха из помещения, дабы загасить пламя. Он торопливо затушил бумажку. Миллифениги. Майлз протащился через все помещение и заставил сирену замолчать.
Он принялся разнообразить свои «финансовые структуры», выстроив квадратный форт с башнями по углам и внутренним двором. Только перемычка над воротами то и дело обрушивалась с тихим шелестом… Может, ему удастся выбраться на каком-нибудь пеллианском торговом корабле под видом умственно отсталого мутанта (Елена будет сиделкой, а Ботари – санитаром), которого богатые родственники отсылают в инопланетный госпиталь – или в зоопарк. На время таможенной проверки он сможет снять ботинки с носками и грызть ногти на ногах… Но какие роли ему подыскать для Мэйхью и Джезека? А Элли Куинн – присягала она ему как вассал или нет, но ее лицо – это его долг. Что еще хуже, кредита у него здесь нет, и он как-то сомневается, что обменный курс между фелицианской и пеллианской валютами окажется в его пользу.
Тихо вздохнула пневматика, и дверь открылась. Майлз одним взмахом руки превратил форт в бесформенную кучу и выпрямился – ради вошедшего и отсалютовавшего ему наемника.
У того была словно приклеенная, смущенная улыбка и алчный взгляд: – Прошу прощения, сэр. До меня дошли слухи, что прибыло наше жалование…
Усмешка, с которой он был не в силах совладать, тронула губы Майлза. Он заставил свое лицо быть серьезным. – Как видите.
Кто здесь, в конце концов, знает, каков текущий курс миллифенига… кто сможет его опровергнуть, какую бы цифру он ни накрутил? Здесь, далеко в космосе, наемники отрезаны от рынка, где они могли бы это проверить. Конечно, когда они узнают правду, то разорвут его на столько кусочков, что на всех не хватит – получится нечто вроде Расчленения императора Юрия Безумного.
Размер денежной кучи заставил наемника открыть рот в беззвучном «о». – Вы не собираетесь выставить охрану, сэр?
– Вот именно, стажер Нот. Дельная мысль. Почему бы вам не достать антигравитационную платформу и не переправить эту зарплату в охраняемое э-э… обычное для хранения жалования место? Подберите себе двух товарищей понадежнее, чтобы они подменяли вас на посту, – дежурство должно быть круглосуточным.
– Мне, сэр?! – глаза у наемника округлились. – Вы доверяете мне…
«А что ты сможешь сделать? Украсть их и пойти купить батон хлеба?» – подумал Майлз. Вслух же он ответил: – Да, доверяю. Думаете, я не оценил за прошедшие недели вашу исполнительность? – Дай бог, чтобы я хоть имя его назвал правильно.
– Слушаюсь, сэр! Сию минуту, сэр! – наемник отдал ему честь (в чем совершенно не было необходимости) и вприпрыжку вылетел за дверь, будто в подошвах ботинок у него были резиновые мячики.
Майлз зарылся лицом в кучу миллифенигов, неудержимо, чуть ли не до слез, хихикая.
Он посмотрел, как миллифениги складывают обратно в пачки и отвозят к месту безопасного хранения, затем принялся бродить по конференц-залу. Вскоре его примется искать Ботари, как только передаст последних пленников под контроль фелициан.
Наконец его внимание привлек РГ-132, дрейфующий за иллюминаторами. Его корпус сделался похожим на недошитое лоскутное одеяло. Интересно, наберусь я когда-нибудь смелости прокатиться на нем без вакуумного скафандра и без шлема под рукой?
Джезек и Мэйхью застали его все еще печально разглядывающим заводской комплекс. – Мы исправили их заблуждения, – заявил инженер, встав прямо перед Майлзом. Жгучее негодование в его глазах сменилось свирепым довольством.
– А? – высвободился Майлз из плена своей унылой мечтательности. – Кого «их» и по какому поводу?
– Фелициан. И этого скользкого карьериста Гамада.
– Давно пора было кому-нибудь это сделать, – с отсутствующим видом согласился Майлз. Интересно, сколько денег принесет РГ-132, если продать его как внутрисистемный грузовик? Желательно не за миллифениги. Или на металлолом… Нет, так он с Арди поступить не может.
– Они сейчас придут.
– Да?
Фелициане вернулись – капитан, казначей, вроде бы большинство корабельных офицеров, плюс командир космических десантников, которого Майлз до сих пор не видел. Судя по тому, с каким почтением капитан пропустил того вперед себя в дверях, Майлз решил, что этот человек должен быть в чинах. То ли заслуженный полковник, то ли молодой генерал. Майлз заметил, что Гамад отсутствует. Осон с Торном держались позади.
На сей раз капитан вытянулся по стойке «смирно» и отсалютовал ему. – Полагаю, я обязан перед вами извиниться, адмирал Нейсмит. Я не до конца понимал здешнюю ситуацию.
Майлз ухватил База за руку и, приподнявшись к его уху на цыпочках, торопливо прошипел сквозь зубы: – Баз, что ты этим людям наговорил?
– Одну лишь правду… – начал Баз, но на дальнейший ответ времени уже не было. Старший фелицианский офицер шагнул вперед и протянул руку.
– Позвольте представиться, адмирал Нейсмит, – генерал Халифи. У меня есть приказ высшего командования удерживать этот объект всеми доступными средствами.
Они обменялись рукопожатиями и сели. Майлз, в порядке эксперимента, занял место во главе стола. Фелицианский генерал с серьезным видом и безо всяких сомнений уселся справа от Майлза. Произошла некоторая весьма любопытная давка за места вдоль стола – кто сядет ближе, кто дальше.
– Поскольку мы потеряли второй корабль в стычке с пеллианами по пути сюда, передо мной стоит незавидная задача сделать это, имея двести человек – половину личного состава, – продолжал Халифи.
– У меня было сорок, – машинально заметил Майлз. К чему ведет этот фелицианин?
– Но у меня есть еще одна задача: демонтировать установленное тут вооружение и переправить его на планету с присутствующим здесь капитаном Сахуном, чтобы завершить войну, которая, к несчастью, ведется уже на внутренних рубежах.
– Что делает вашу задачу еще сложнее, – согласился Майлз.
– Пока пеллиане не привлекли инопланетников, обе наши стороны были примерно сопоставимы по силе. Мы считали, что стоим уже на грани мирных переговоров. Но оссеровцы нарушили равновесие.
– Я так и понял.
– Однако то, что изменили инопланетники, инопланетники могут и вернуть. Мы хотим нанять дендарийский флот, чтобы он разбил оссеровскую блокаду и очистил локальное пространство от всех инопланетных войск. Пеллиан, – фыркнул он – мы берем на себя.
«Я позволю Ботари придушить База окончательно…» – Рискованное предложение, генерал. Я бы мог поймать вас на слове. Но вы должны знать: большая часть моих войск сейчас не здесь.
Генерал напряженно сцепил пальцы рук, лежащих перед ним на столе. – Думаю, мы сможем продержаться достаточно долго, чтобы вы могли перебросить их сюда.
Майлз поглядел на Осона с Торном, скользнув взглядом вдоль необъятной поверхности черного полированного пластика. Сейчас, наверное, не самое лучшее время, чтобы объяснять, как долго им придется этого ждать…
– Для этого необходимо прорваться сквозь блокаду, а в настоящий момент все мои скачковые корабли выведены из строя.
– У Фелиции осталось три торговых судна – это не считая отрезанных линией блокады. Одно из них очень быстрое. Уверен, объединив их с вашими боевыми кораблями, мы сможем через блокаду проникнуть.
Майлз был уже готов ответить резко – как вдруг его осенило: вот оно, спасение, преподнесенное ему на блюдечке. Загрузить своих вассалов в скачковый корабль, с помощью Осона и Торна пробраться сквозь блокаду и навсегда сделать ручкой Тау Верде IY и всем здешним обитателям. Это рискованно, но, возможно, осуществимо – по сути, это была самая лучшая идея, какая к нему приходила за весь день. Он выпрямился в кресле и вежливо улыбнулся: – Интересное предложение, генерал. – Он не должен выглядеть слишком заинтересованным. – Но как вы предполагаете оплатить мои услуги? Дендарийцы не работают задешево.
– Я уполномочен выплатить вам тот гонорар, который вы запросите. В разумных пределах, конечно, – осмотрительно добавил Халифи.
– То есть, говоря прямо, генерал, речь идет о куче миллифенигов? Если у майора Даума не было полномочий нанимать инопланетные войска, то есть ли они у вас?
– Мне было сказано – «всеми доступными средствами», – челюсть генерала напряглась. – Мне дадут деньги.
– Я хочу письменный контракт, за подписью того, кого потом можно будет как следует тряхнуть… э-э, кто будет нести ответственность. Общеизвестно, что на счетах у генералов в отставке денег не так уж много.
Искра веселья на мгновение сверкнула в глазах Халифи, и он кивнул: – Вы это получите.
– Нам необходимо заплатить в бетанских долларах. Я понимаю, что вы здесь недавно.
– Если блокада будет прорвана, у нас снова будет инопланетная валюта. Вы получите доллары.
Майлз крепко стиснул губы. Он не должен потерять самообладание и разразиться взрывом хохота. Вот это да: человек с воображаемым военным флотом торгуется за свои услуги с обладателем воображаемого бюджета. Что ж, цена явно справедлива.
Генерал протянул руку: – Адмирал Нейсмит, я даю вам в том свое слово. Могу я заручиться вашим?
Веселье Майлза разлетелось на тысячу ледяных осколков, поглощенное холодной, безбрежной пустотой – привычным уже ощущением в желудке. – Моим словом?
– Насколько я понимаю, оно кое-что для вас значит.
Слишком много ты понимаешь… – Мое слово… Да, конечно. – Никогда еще Майлз не нарушал своего слова. Свою невинность он хранил почти до восемнадцати. Ладно, все когда-нибудь случается впервые. Он пожал протянутую руку. – Генерал Халифи, я сделаю все, что в моих силах. Даю вам свое слово.

Глава 15

Три корабля, убегая, описывали сложный, запутанный узор траекторий. К ним со всех сторон рванулись еще двадцать, словно стая ястребов. Три корабля заискрились синим, красным, желтым – и рассыпались в сверкающей радужной вспышке.
Майлз откинулся на спинку кресла перед пультом в тактической рубке «Триумфа» и потер усталые глаза. – Эту идею вычеркиваем, – сказал он и испустил долгий вздох. Если он не может стать солдатом, то, возможно, у него есть будущее в качестве постановщика шоу с фейерверками.
Появилась Елена, жуя на ходу плитку рациона. – Смотрится прелестно. А что это было?
Майлз назидательно воздел палец. – Я только что открыл свой двадцать третий способ отправиться на тот свет. Двадцать третий за неделю, – он махнул рукой сквозь головидеоизображение. – Вот это он и был.
Елена взглянула в другой конец комнаты, на отца, который, судя по всему, уснул прямо сидя на полу, на жестком покрытии:
– А где все?
– Пользуются возможностью поспать. Я просто счастлив, что мои попытки разобраться в задачках по тактике для первокурсников происходят не у кого-либо на глазах. Они могли бы усомниться в моей гениальности.
Она странно на него поглядела. – Майлз… так ты это всерьез насчет прорыва блокады?
Он поднял глаза на экран внешнего обзора, демонстрирующий все тот же наскучивший вид – оборотную сторону металлоплавильни; эта картинка была на экранах с тех пор, как корабль пришвартовался после контратаки пеллиан. «Триумф» отныне удостоился звания флагманского корабля Майлза. С прибытием фелицианских войск, занявших комнаты заводского персонала, Майлз с тайным облегчением обменял запущенную роскошь президентских апартаментов на куда более спокойную и аскетичную обстановку бывшей каюты Танга.
– Не знаю. Две недели прошло с тех пор, как фелициане обещали нам скоростной курьер, на котором мы могли бы отсюда смыться, – и пока его не предоставили. Как минимум, нам предстоит прорваться сквозь блокаду… – Он зачастил, стремясь изгнать беспокойство с ее лица: – По крайней мере, мне есть чем заняться, пока мы ждем. Играть с этой машиной целыми днями – куда забавнее, чем в шахматы или Страт-О.
Майлз сел ровнее, вежливым кивком указав Елене на соседнее кресло: – Давай, научу тебя, как с этой штукой обращаться. Покажу тебе пару-другую игр. У тебя получится.
– Ладно…
Он познакомил ее с парой элементарных тактических принципов, которые ее не смутили, поскольку Майлз называл их «игрой». – Мы с капитаном Куделкой обычно играли во что-то вроде этого. – Она схватывала все мгновенно. Какая-то преступная несправедливость: именно сейчас Айвен Форпатрил проходит столь глубокий курс офицерской подготовки, на какой Елена даже рассчитывать не могла бы.
Половину моделей он разъяснял ей почти машинально, пока мысли его вертелись вокруг неразрешимой военной задачи, стоящей перед ним в реальной жизни. С мысленным вздохом он подумал, что именно подобного рода вещи его научили бы делать в Имперской Военной Академии. Наверное, по ним есть учебник. Хотелось бы ему иметь у себя экземпляр; он смертельно устал от необходимости заново изобретать колесо каждые пятнадцать минут. Хотя на самом деле, наверное, у трех легких кораблей и разбитого грузовика просто нет никаких способов разгромить целый флот наемников. Фелициане могут предложить мало какую помощь: разве что предоставили завод в качестве базы. Конечно, присутствие здесь Майлза им по меньшей мере столь же выгодно, как и ему их поддержка – он отпугивает от завода пеллиан.
Он поднял взгляд на Елену, и все требующие безотлагательного решения стратегические проблемы вылетели у него из головы. В эти дни она просто лучилась силой и энергией, встречая новые испытания. Похоже, ей всегда был нужен только шанс проявить себя. Базу своего просто так не добиться. Майлз огляделся вокруг, посмотрел, что Ботари действительно спит, – и собрался с духом. Тактическая рубка с вращающимися креслами не так уж удобно устроена, чтобы «прижиматься», но он попробует. Он подошел к Елене и перегнулся через ее плечо, изобретая на ходу какое-нибудь полезное наставление…
– Мистер Нейсмит? – раздалось из интеркома. Говорил из пилотской рубки капитан Осон. – Включите внешний канал, я иду к вам.
Майлз вышел из состояния мечтательности, про себя послав Осону проклятье. – Что стряслось?
– Танг вернулся.
– Ого! Поднимайте-ка всех.
– Уже.
– С чем он пожаловал, не сказал пока?
– Сказал, это-то и странно. Он остановился как раз за пределами досягаемости; его корабль похож на внутрисистемный пеллианский лайнер, а, может, это небольшой десантный транспортник. И он сказал, что хочет поговорить. С вами. Возможно, это уловка.
Озадаченный Майлз нахмурился. – Ладно, тогда соединяйте. Но продолжайте всех поднимать по тревоге.
Секунда, пока перед ним не появилось знакомое лицо евразийца, была долгой, словно жизнь. Ботари уже поднялся и занял свой обычный пост у двери, молчаливый как обычно; с момента конфликта в тюремном блоке они с Еленой почти не разговаривали. Впрочем, как и всегда.
– Приветствую вас, капитан Танг! Вот мы и снова встретились, как я погляжу. – «Триумф» слегка завибрировал, включив тягу и двинувшись в открытое пространство.
– Да уж, в самом деле, – усмехнулся Танг, напряженно и даже агрессивно. – Твое предложение работы все еще в силе, сынок?
На полпути между кораблями два катера пристыковались друг к другу на манер бутерброда, брюхом к брюху – словно парочка все перепутавших рыб-прилипал. Двое мужчин встретились лицом к лицу, наедине – не считая Ботари, настороженно держащегося от этой парочки на пределе слышимости, и пилота Танга, столь же предусмотрительно оставшегося на борту своего катера.
– … Мои люди верны мне, – говорил Танг, – и я могу передать их в ваше распоряжение, всех до одного.
– Вы же понимаете, – мягко заметил Майлз, – что если вы желаете заполучить обратно свой корабль, такой прием просто идеален. Смешать ваших солдат с моими и нанести удар, когда захотите. Вы можете доказать, что вы не троянский конь?
Танг вздохнул, соглашаясь: – Лишь так, как вы доказали, что в тот приснопамятный завтрак не было подмешано наркотиков. Съев его.
– Хм. – Майлз подтянулся поближе к сиденью – словно так в невесомости катера он мог придать хоть какое-то направление своему телу – и своим мыслям. Он предложил Тангу прохладительного – грушевидную емкость с напитком, которую тот принял без колебаний и каких-либо комментариев. Оба отпили, причем Майлз – совсем чуть-чуть: его желудок уже принялся протестовать против нулевой гравитации. – Вы также понимаете, что я не могу вернуть вам ваш корабль. Все, что я в состоянии предложить на данный момент, – эту отбитую у пеллиан тарахтелку и, возможно, должность в штабе.
– Это я понимаю.
– Вам придется работать и с Осоном, и с Торном, не поднимая вновь, гм, прежних трений.
Танг выглядел далеко не восторженно, но ответил: – Если необходимо, я смогу даже это.
Танг выдавил из колбы струйку фруктового сока и втянул ее губами прямо их воздуха. Практика, с завистью подумал Майлз.
– Жалование, которое я плачу, в настоящий момент состоит лишь из фелицианских миллифенигов… Вы, э-э, знаете, что такое миллифениги?
– Нет, но исходя из стратегического положения фелициан, полагаю, что они выпускают ярко раскрашенную туалетную бумагу.
– Это недалеко от истины. – Майлз нахмурился. – Капитан Танг. Две недели назад потратив уйму усилий на то, чтобы сбежать, вы теперь прилагаете не меньше усилий к тому, чтобы вернуться и присоединиться, как вы сами говорили, к проигрывающей стороне. Вы знаете, что не сможете получить свой корабль обратно, знаете, что ваше жалование в лучшем случае проблематично. Я не верю, что дело в моем прирожденном обаянии. Так в чем же?
– Усилий было не так уж много, – заметил Танг. – Эта восхитительная молодая леди – не забыть бы поцеловать ей руку – просто выпустила меня.
– Эта «восхитительная молодая леди» для вас, сэр, – командор Елена Ботари. А учитывая то, чем вы ей обязаны, вам очень даже стоит ограничиться отданием чести, – отрезал Майлз, сам удивленный собственной реакцией. Чтобы скрыть замешательство, он выдавил себе в рот струйку сока.
Танг с улыбкой приподнял брови: – Понимаю…
Майлз заставил свои мысли вернуться к происходящему сейчас. – Еще раз спрашиваю – почему?
Лицо Танга посуровело. – Потому что в здешнем локальном пространстве вы – единственная сила, у которой есть шанс воткнуть иголку в задницу Оссера.
– И когда именно вы обзавелись подобным мотивом?
Да, лицо Танга было суровым, – а взгляд углублен в себя. – Он нарушил наш контракт. В случае, если я потеряю свой корабль в бою, он обязан был дать мне под командование другой.
Майлз вздернул подбородок, приглашая Танга продолжать.
Танг понизил голос. – Да, у него было право отругать меня за мои ошибки – но права оскорблять меня на глазах у моих людей не было!… – его пальцы так вцепились в ручки кресла, что суставы побелели. Позабытая колба с напитком уплыла прочь.
Воображение Майлза дорисовало картину. Адмирал Оссер, обозленный и потрясенный этим внезапным поражением после целого года легких побед, вышел из себя и ранил только что уязвленную гордость Танга – как глупо, ведь было так легко обратить эту гордость себе же на службу. Да, звучит правдоподобно.
– И вот вы пришли ко мне. З-э… со всеми офицерами, вы говорите? И с пилотом? – Бежать, бежать на корабле Танга – это снова стало возможно? Сбежать и от пеллиан, и от оссеровцев, трезво заметил себе Майлз. Сбежать от дендарийцев, которые начинают представлять собой проблему.
– Со всеми. Конечно, кроме офицера связи.
– Почему «конечно»?
– Ох, верно, вы не знаете, что он вел «двойную жизнь». Он – военный агент, которому его правительство поручило наблюдать за Оссеровским флотом. Думаю, ему хотелось уйти с нами – нам удалось неплохо узнать друг друга за прошедшие шесть лет, – но он был вынужден следовать своим первоначальным приказам. – Танг хохотнул. – Он извинялся.
Майлз заморгал: – Такое у вас в порядке вещей?
– Разумеется. Они понемногу разбросаны по всем наемным флотам. – Танг пристально посмотрел на Майлза. – Разве у вас их никогда не было? Большинство капитанов вышвыривают их прочь, как только обнаружат, а вот мне эти люди нравятся. Как правило, они великолепно подготовлены и заслуживают доверия больше, чем многие другие – пока вы не сражаетесь с кем-либо, кто им знаком. Если бы мне случилось воевать с Барраяром (Боже упаси!) или с одним из его союзников… ну, барраярцы не особо обременены союзниками, – тогда я в первую очередь позаботился бы, чтобы куда-нибудь его скинуть.
– Ба… – Майлз подавился этим словом и остаток его проглотил. «Боже правый. Я уже раскрыт?» Если этот человек был одним из агентов капитана Иллиана, то почти наверняка. И какого черта тот понял из недавних событий, увиденных с точки зрения оссеровца? Тогда можно сказать последнее «прости» всем надеждам скрыть свои последние приключения от отца.
Майлзу казалось, что фруктовый сок, густой и мерзкий, плещется у самой верхней стенки желудка. Чертова невесомость. Лучше бы ему с этим разобраться. Адмиралу наемников ни к чему репутация человека, страдающего плюс к своей явной инвалидности еще и космическим вариантом морской болезни. Интересно, ненадолго задумался Майлз, сколько ключевых исторических решений было скоропалительно принято командирами под непреодолимым давлением тех или иных телесных нужд?
Он протянул руку. – Капитан Танг, я принимаю вас на службу.
Танг пожал ее. – Да, адмирал Нейсмит… теперь правильное обращение – «адмирал Нейсмит», я верно понимаю?
Майлз поморщился. – Похоже, так.
Танг попытался скрыть усмешку, но все же дернул уголком рта: – Понимаю. Рад буду послужить тебе, сынок.
Когда он ушел, Майлз какую-то минуту сидел, уставившись на свою питьевую колбу. Потом выдавил из нее струйку, попытавшись поймать ее в воздухе ртом. Ярко-красный фруктовый сок залил его брови, подбородок, заляпал грудь кителя. Майлз выругался себе под нос и поплыл на поиски полотенца.
«Ариэль» задерживался. Торн, а вместе с ним – Арди и Баз, должны были отвезти под охраной бетанское оружие в контролируемое фелицианами воздушное пространство, а затем вернуться со скачковым кораблем-курьером, и они запаздывали. Пару дней Майлз потратил на то, чтобы убедить генерала Халифи выпустить бывшую команду Танга из камер; потом заниматься ему стало нечем – лишь наблюдать, ждать и волноваться.
Оба корабля появились на мониторах на пять суток позже намеченного. Майлз вызвал Торна на связь и с металлом в голосе потребовал объяснить причину задержки.
Торн ответил самоуверенной улыбкой: – Это сюрприз. Вам понравится. Не могли бы вы встретить нас в причальном отсеке?
Сюрприз? Боже, что на этот раз? В последнее время Майлз стал разделять вкусы Ботари, заявлявшего, что предпочитает скучать. Он двинулся в причальный отсек, а в мозгу у него вертелись планы, как бы обуздать своих непунктуальных подчиненных.
Арди встретил его, улыбаясь и чуть не подпрыгивая на месте. – Встаньте-ка вот сюда, милорд. – Он повысил голос: – Баз, давай!
«Вперед, вперед, вперед!» Из переходного туннеля донеслось шарканье и топот ног большой толпы. Из туннеля показалась идущая быстрым маршевым шагом разномастная цепочка мужчин и женщин. На некоторых была форма – военная или гражданская; на других – штатская одежда, демонстрирующая весь бурный ассортимент моды различных планет. Мэйхью строил их в стандартное каре, где они и замирали более-ни-менее по стойке «смирно».
Десяток одетых в черную форму кшатрианских имперских наемников сомкнулись плотным строем, словно островок среди разноцветного моря; при ближайшем рассмотрении оказалось, что в их форме, пусть чистой и заштопанной, недоставало кое-каких деталей. Неуставные пуговицы, до блеска затертые на локтях рукава и сзади – брюки, стоптанные каблуки ботинок – давненько и далековато их занесло от родного дома. Только Майлз засмотрелся на них, как его интерес перебило совсем другое – появление двух десятков цетагандийских гем-воинов, разномастно одетых, зато в свеженаложенной полной официальной раскраске, выглядевших, словно китайские храмовые демоны. При взгляде на них Ботари, чертыхнувшись, схватился за плазмотрон. «Вольно!» – показал ему жестом Майлз.
Техники в униформе грузовых или пассажирских компаний. Мужчина, беловолосый и белокожий, в украшенной перьями набедренной повязке – но, заметив его отполированный до блеска патронташ и плазменное ружье, Майлз был не склонен этому улыбаться. Сверхъестественно красивая темноволосая женщина лет тридцати с небольшим, всецело поглощенная тем, что управлялась с окружавшей ее командой из четырех техников; она глянула в сторону Майлза и тут же неприкрыто на него уставилась с весьма странным выражением на лице. Майлз слегка выпрямился. «Не мутант я, мэм,» раздраженно подумал он. Когда переходной рукав наконец опустел, перед Майлзом в причальном отсеке стояло около ста человек. У него голова пошла кругом.
Возле Майлза возникли Торн, Баз и Арди, весьма довольные собой.
– Баз… – Майлз раскрыл руки в беспомощной мольбе, – что это?
– Дендарийские новобранцы, милорд! – вытянулся во фрунт Джезек.
– Разве я просил вас набирать солдат? – Уверен, я никогда не был настолько пьян…
– Вы говорили, что нам не хватает персонала для обслуживания оборудования. Так что я улучил момент, чтобы решить эту проблему – и вот!
– Где, черт подери, вы их всех набрали?
– На Фелиции. Из-за блокады там застряло около двух тысяч инопланетников. Экипажи торговых кораблей, пассажиры, бизнесмены, технари – всех понемногу. Даже солдаты. Конечно, не все они солдаты. Пока нет.
– А… – Майлз откашлялся. – … эти – отборные, да?
– Ну… – Баз принялся ковырять палубу носком ботинка и разглядывать ее, словно ища на ней продавленные бороздки. – Я давал им кое-какое оружие на сборку-разборку. Тех, кто не пытался запихнуть силовой блок плазмотрона в гнездо на рукоятке нейробластера, я нанимал.
Озадаченный Майлз прошелся туда-сюда вдоль строя. – Понятно. Очень остроумно. Сомневаюсь, что я сам сделал бы лучше. – Он кивнул в сторону кшатриан. – А они откуда взялись?
– Это занятная история, – вставил Мэйхью. – Они застряли тут не совсем из-за блокады. Кажется, какой-то фелицианский воротила местной… э-э… теневой экономики несколько лет назад нанял их в качестве телохранителей. Примерно полгода назад они в своем деле напортачили… ну и с тех пор без работы. Они практически все сделают, чтобы отсюда выбраться. Это я их нашел, – гордо добавил он.
– Ясно. Но, Баз, – а цетагандийцы? – Ботари не сводил глаз с их размалеванных свирепых физиономий с того самого момента, как они вышли из туннеля.
Инженер развел руками. – Они отлично подготовлены.
– А они в курсе, что кое-кто из дендарийцев – с Барраяра?
– Они знают, что я сам барраярец, а слово «Дендария» кое-что говорит любому цетагандийцу. Эта горная цепь за время Великой войны произвела на них немалое впечатление. Но они тоже хотят выбраться отсюда. Знаете, это является частью контракта, оттого и расценки такие низкие – почти все хотят уволиться, как только окажутся вне локального пространства Фелиции.
– Я могу их понять, – пробормотал Майлз. Фелицианский корабль-курьер парил за пределами стыковочной зоны. А ему так хотелось взглянуть на него поближе… – Ладно. Найдите капитана Танга и разместите их всех по казармам. И составьте расписание тренировок… – да, держать их всех занятыми, пока он не… ускользнет?
– Капитана Танга? – переспросил Торн.
– Да. Он теперь дендариец. Я тоже занимался в некотором роде набором персонала. Для вас это своего рода воссоединение семьи, а, Бел? – неумолимым взором он пригвоздил бетанца к месту. – Вы теперь – товарищи по оружию. Как дендарийцы. Надеюсь, вы будете об этом помнить.
– Танг… – произнес Торн скорее с изумлением, чем с ревностью. – Оссер взбесится до пены на губах.
Майлз провел вечер, занося досье своих новобранцев в компьютер «Триумфа»: сам, вручную, выборочно – самый лучший способ познакомиться с тем, что за живой улов добыли его вассалы. На самом деле, отобраны люди были действительно хорошо: у большинства в прошлом был какой-то военный опыт, а остальные обязательно владели какой-нибудь загадочной и ценной технической специальностью.
Некоторые – даже более чем загадочной. Майлз остановил изображение на мониторе, изучая лицо той необычайно красивой женщины, что так уставилась на него в причальном отсеке. Какого дьявола имел в виду Баз, нанимая в качестве солдата удачи специалистку по защищенным банковским линиям комм-связи? Чтобы убедиться, что она так сильно хочет выбраться с этой планеты… а-а. Не важно. Тайну открыло ее резюме – когда-то она носила звание мичмана эскобарских космических войск. Она ушла в почетную отставку по состоянию здоровья после войны с Барраяром девятнадцать лет назад. Да, отставка по состоянию здоровья была тогда в моде, удивился Майлз, вспомнив про Ботари. Все его веселье куда-то исчезло, и он почувствовал, как даже волоски у него на руках встают дыбом.
Огромные темные глаза, четко очерченная линия подбородка. Фамилия у нее – Висконти, типично эскобарская. А имя – Элена.
– Нет, – решительно прошептал себе Майлз, – это невозможно. – Он почувствовал, что решимость покидает его. – Во всяком случае, невероятно.
Он еще раз, более тщательно, перечитал резюме. Эскобарка прибыла на Тау Верде-IY год назад – устанавливать систему комм-связи, которую ее компания продала фелицианскому банку. Должно быть, она прибыла всего за несколько дней до того, как началась война. Она указала, что не замужем и иждивенцев на своем содержании не имеет. Майлз развернул кресло спиной к экрану, но потом обнаружил, что украдкой поглядывает туда уголком глаза. Во время эскобарско-барраярской войны она была слишком молода для офицерского звания – должно быть, одна из подготовленных на скорую руку выпускников. С иронией Майлз поймал себя на том, что думает: интересно, что он будет чувствовать, когда достигнет тех же средних лет, что и она?
Но если она – возможно, только возможно! – мать Елены, то как ее угораздило спутаться с сержантом Ботари? Ему тогда было под сорок, а выглядел он точно как сейчас – судя по родительским видеозаписям первых лет их брака. Впрочем, о вкусах не спорят.
В воображении Майлза пышным цветом расцвела идея воссоединения семьи – незваная, непрошеная идея, рвущаяся вперед без оглядки на доказательства. Представить Елене не просто могилу – но долгожданную мать во плоти; утолить наконец ее тайную жажду, острейшую, чем любые тернии, сжигающую ее всю жизнь – точно такую же, как неловкая жажда самого Майлза угодить собственному отцу, – вот это был бы подвиг, который стоило совершить! Лучше, чем осыпать ее самыми немыслимыми подарками… мысль о том, в какое она придет восхищение, заставила Майлза растаять.
Но пока… пока это только гипотеза. Проверяя ее, можно попасть в неудобное положение. Майлз понимал, что сержант не был скрупулезно правдив, когда говорил, что не помнит Эскобар, но отчасти это могло быть и так. Или если эта женщина вообще кто-то другая? Он должен провести эту проверку тайно – и вслепую. Если он ошибся, никто не пострадает.
Свое первое совещание для старших офицеров Майлз проводил на следующий день – отчасти чтобы познакомиться со своими новыми сторонниками, но в основном – ради того, чтобы все выкладывали свои идеи насчет прорыва блокады. Вокруг столько военных и экс-военных талантов – должен найтись хоть кто-то, знающий, что им делать. Было роздано еще некоторое количество копий «Дендарийского Устава», после чего Майлз удалился в свою собственную каюту на своем собственном флагмане, дабы еще раз прогнать через компьютер характеристики фелицианского корабля-курьера.
В расчете на двухнедельное путешествие до Колонии Бета Майлз смог подсчитать количество пассажиров, которое способен взять курьер, – от четырех, когда корабль будет битком набит, до пяти, когда они окажутся спрессованы, как сельди в бочке. Это если выбросить кое-какой багаж и урезать – насколько он посмеет – до минимальных цифр величину запаса по жизнеобеспечению. Наверняка можно сделать еще что-то, чтобы увеличить эту цифру до семи. При этом он упорно старался не думать о наемниках, горячо ждущих, когда же он вернется с подкреплением. И еще ждущих… И еще…
Им больше нельзя здесь засиживаться. Тактический симулятор «Триумфа» показал, что думать, будто с двуустами солдатами он может разбить оссеровцев, – это чистой воды мания величия. Хотя… Нет. Он заставил себя мыслить реально.
Если кого и оставлять, то по логике это будет Элли Куинн с сожженным лицом. В самом деле, она ему не вассал. Потом надо сделать выбор между Базом и Арди. Взять инженера обратно на Колонию Бета – значит подвергнуть его риску ареста или выдачи; оставить его здесь – это послужит для его же собственного блага, да-да. Не важно, что недели подряд тот самоотверженно и сломя голову исполнял любую командирскую причуду Майлза. Не важно, что именно сделают оссеровцы со своими дезертирами – и всеми к ним примкнувшими, – когда в конце концов их поймают (а это неизбежно случится). Не важно, что это к тому же самый удобный способ разрушить роман База с Еленой – и не в этом ли истинная причина?…
Майлз решил, что от логики у него болит желудок.
В любом случае, прямо сейчас ему тяжело сосредоточить свои мысли на работе. Он взглянул на хронометр на запястье. Еще несколько минут. Интересно, не было ли глупостью запастись бутылкой этого ужасного фелицианского вина, которая сейчас вместе с четырьмя стаканами спрятана в его буфете? Ему понадобится ее достать, только если… если… если…
Майлз вздохнул и откинулся в кресле, улыбнувшись сидевшей на кровати в другом конце комнаты Елене. Она сидела в дружеском молчании, просматривая учебник по строевой подготовке с оружием. Ботари, устроившись за раскладным столиком, чистил и перезаряжал личное оружие. Улыбнувшись в ответ, Елена вынула из уха мини-транслятор.
– Ты уже разработала программу физподготовки для наших, гм, новобранцев? – спросил у нее Майлз. – Некоторые из них выглядят так, словно прошло немало времени с их последней регулярной тренировки.
– Все готово, – заверила она его. – Со следующего дневного цикла я начинаю заниматься с большой группой новичков. Генерал Халифи собирается предоставить мне заводской спортзал. – Она помолчала и добавила: – Кстати о тех, кто давно не тренировался – не думаешь ли ты, что тебе тоже стоит туда походить?
– Э-э…, – произнес Майлз.
– Неплохая мысль, – заметил сержант, не отводя глаз от работы.
– Но мой желудок…
– Это было бы хорошим примером для твоих солдат, – добавила она, моргнув своими карими глазами с наигранным – о, несомненно! – простодушием.
– А кто их предупредит, чтобы они не сломали меня пополам?
Глаза ее сверкнули. – Я дам тебе прикинуться инструктором.
– Ваш тренировочный костюм – в нижнем ящике вон того стенного шкафа, – произнес сержант, выдувая пыль из серебристого раструба нейробластера, и кивнул влево.
Побежденный Майлз вздохнул. – Ох, ладно. – Он снова сверился с хронометром. Сейчас, в любое мгновение…
Дверь каюты, открывшись, скользнула в сторону; это была эскобарка, точно вовремя. – Добрый день, бортинженер Висконти!.. – радостно начал Майлз. Слова замерли у него на губах, когда она подняла игольник и, держа его обеими руками, навела на цель. – Всем не двигаться! – закричала она. Излишнее предупреждение; Майлз, по крайней мере, потрясенно застыл с открытым ртом.
– Вот так, – произнесла она наконец. Ее голос дрожал от боли, ненависти и усталости. – Это все-таки ты. Сперва я была не уверена. Ты… – Майлз догадался, что она обращается к Ботари: игольник был нацелен прямо в грудь сержанту. Ее руки дрожали, но точка прицела не колыхнулась.
Сержант выхватил свой плазмотрон в тот же момент, как открылась дверь. Но теперь – невероятно! – его рука упала, оружие безвольно болталось. Он выпрямился, привалившись к стене – ничего похожего на его обычную позу для ведения огня, полу-пригнувшись.
Елена сидела, скрестив ноги, – попробуй прыгни из такого неудобного положения. Ручной считыватель, забытый, упал на кровать; в тишине звучал тонкий, едва слышный звук из аудио-канала, словно комариный писк.
Эскобарка на мгновение скользнула взглядом по Майлзу и опять перевела его на свою цель. – Думаю, адмирал Нейсмит, вы должны узнать, кого наняли в качестве своего телохранителя.
– Гм… Почему бы вам не отдать мне ваш игольник и не сесть – тогда мы поговорим об этом… – он попробовал в порядке эксперимента приглашающе протянуть ей открытую ладонь. Обжигающая вибрация, зародившаяся в животе, распространилась по всему телу, и рука глупо дрожала. Нет, не такой он мысленно репетировал эту встречу. Эскобарка зашипела, игольник качнулся в сторону Майлза. Тот отшатнулся, и прицел вновь дернулся в направлении Ботари.
– Вот этот… – кивнула она на сержанта, – бывший барраярский солдат. Неудивительно: я так и думала, что он прибьется к какой-нибудь малоизвестной наемной флотилии. Но когда барраярцы пытались вторгнуться на Эскобар, он был главным палачом у адмирала Форратьера. Может, вы и знаете, что… – в это мгновение ее глаза показались Майлзу двумя ножами, заживо сдирающими с него кожу. Мгновение, так надолго растянувшееся в релятивистском замедлении времени – ведь он сейчас падал с немыслимой скоростью…
– Я… Я… – принялся запинаться Майлз. Он кинул взгляд на Елену: зрачки ее расширились, тело напряглось перед прыжком.
– Адмирал никогда не насиловал свои жертвы – он предпочитал смотреть. Форратьер был любовником принца Серга; наверное, принц был ревнив. Хотя тот применял пытки поизощренней. Принц предпочитал подождать, так как его особым пунктиком были беременные женщины. Думаю, Форратьер и компания были обязаны ему их поставлять…
В разуме у Майлза раздался беззвучный вопль, прорывающийся сквозь сотни непрошеных ассоциаций – «нет, нет, нет…» Так вот что такое «скрытое знание»! Как давно он знал, что не стоит задавать эти вопросы, потому что ему не хочется слышать на них ответы? Лицо Елены выражало полнейшее неверие и гнев. Дай бог ему сохранить эту ситуацию такой… Его парализатор лежит на столе перед Ботари, на их общей линии огня; есть ли у него возможность допрыгнуть?..
– Мне было восемнадцать, когда я попала к ним в руки. Вчерашняя выпускница, я вовсе не жаждала повоевать – просто хотела служить своей родине и защищать ее… но это оказалась не война, а просто некий персональный ад, тем более отвратительный, что все было в неограниченной власти барраярских командующих… – Она была близка к истерике, словно старый, уже утративший силу, дремлющий ужас нахлынул на нее, потряся больше, чем она могла себе представить. Я должен каким-то образом заставить ее замолчать…
– А этот… – ее палец туго обхватил спусковой крючок игольника, – был их инструментом, их домашним зверьком, лучшим постановщиком шоу… Барраяр отказался выдать своих военных преступников, и мое правительство пожертвовало правосудием, которым оно было мне обязано, ради заключения мира. Так что он остался на свободе и превратился в мой кошмар – на все эти двадцать лет. Но наемный флот может отправлять собственное правосудие. Адмирал Нейсмит, я требую ареста этого человека!
– Я не… это не… – начал Майлз. Он обернулся к Ботари, взглядом моля того об опровержении, о том, чтобы это не оказалось правдой: – Сержант?…
Этот поток слов поразил Ботари так, словно в него брызнули кислотой. Его лицо сморщилось от боли, он наморщил лоб в усилии – вспоминая? Взгляд его остановился сперва на дочери, потом на Майлзе, затем на эскобарке. Из его груди вырвался вздох. Такое выражение могло быть на лице у человека, который навсегда спустился в ад и вдруг оказался удостоен проблеска рая. – Леди, – прошептал он, – вы все так же прекрасны.
«Не подстрекай ее, сержант!» – безмолвно закричал Майлз.
Лицо эскобарки исказилось от ярости и страха. И она решилась. Из содрогающегося оружия вырвался как будто поток серебристых дождевых капелек. Разрывы игл вспыхнули на стене вокруг Ботари, осыпая его воющим, крутящимся ливнем острых, как бритва, осколков. Тут игольник заклинило. Женщина с проклятиями принялась в нем копаться. Ботари, привалившись к стене, пробормотал: – Теперь – покой…
Майлз прыгнул за парализатором, а Елена бросилась к эскобарке. Когда он навел парализатор на цель, она уже выбила игольник, отлетевший в другой конец каюты, и заломила эскобарке руки за спину, чуть не выворачивая ей их из плеч со всей силой своего ужаса и ярости. Но обессиленная женщина не сопротивлялась. Повернувшись снова к Ботари, Майлз понял, почему.
Ботари упал как подкошенный, словно у него были переломаны все суставы. На его рубашке показалось лишь четыре-пять крошечных капелек крови – когда кровь идет носом, и то бывает сильнее. Но внезапно их залил красный поток, хлынувший у него изо рта; сержант, захлебываясь, забился в конвульсиях. Корчась на полу, он изрыгнул еще одну алую струю, залившую Майлзу – который на четвереньках подполз к своему телохранителю, – руки, колени и рубашку.
– Сержант…?
Ботари лежал недвижимо. Невидящие глаза остановились, глядя в потолок, голова запрокинулась, вытекавшая из рта кровь пропитала ковер. Он выглядел, словно мертвое животное, сбитое машиной. Майлз отчаянно принялся ощупывать грудь Ботари, но не смог даже обнаружить входных проколов от ран. Пять попаданий! Все внутренние органы Ботари в грудной клетке, в животе должны быть искромсаны и перемешаны, словно гамбургер…
– Почему он не стрелял? – простонала Елена, встряхивая эскобарку. – Что, оружие было не заряжено?
Майлз посмотрел на индикатор плазмотрона, зажатого в застывшей руке сержанта. Только что перезаряжен, Ботари сам это сделал.
Елена бросила безнадежный взгляд на тело своего отца – и, обхватив рукой шею эскобарки, вцепилась в ее китель. Ее рука напряглась, пережимая женщине дыхательное горло. Майлз пулей вскочил на ноги, так что с его рубашки, брюк и рук брызнули капельки крови. – Нет, Елена! Не убивай ее!
– А почему нет? Почему? – по ее опустошенному лицу градом текли слезы.
– Я думаю, что она – твоя мать. – О боже, я не должен был этого говорить…
– Ты веришь во все эти ужасы?! – накинулась она на него. – В эту невероятную ложь… – Но ее хватка ослабла. – Майлз… я даже не понимаю, что значат некоторые из этих слов…
Эскобарка закашлялась и повернула голову, с ужасом и изумлением всматриваясь через плечо в Елену. – Это его отродье? – спросила она Майлза.
– Его дочь.
Ее глаза изучали одну за другой черты лица Елены. Майлз делал то же; похоже, он открыл тайну, откуда у Елены такие волосы, глаза, изящное сложение – прообраз стоял прямо перед ним.
– Ты похожа на него, – Огромные карие глаза эскобарки, затуманенные ужасом, покрыла пелена отвращения. – Я слышала, барраярцы использовали зародыши в военных экспериментах, – Она принялась изучать Майлза, строя догадки. – А вы не один из этих? Хотя нет, вы не можете быть…
Елена выпустила ее и отступила назад. Однажды в летней резиденции, в Форкосиган-Сюрло, Майлз видел, как заживо сгорела лошадь, оказавшаяся запертой в горящем сарае – из-за жара никто туда не мог приблизиться. Он думал, что в жизни не услышит ничего более душераздирающего, чем ее предсмертное ржание. Но молчание Елены было именно таким. Она больше не плакала.
Майлз с достоинством выпрямился. – Нет, мэм. Уверен, адмирал Форкосиган проследил, чтобы все дети были в безопасности доставлены в сиротский приют. Все, кроме…
Губы Елены беззвучно произнесли слово «ложь», но уже без прежней уверенности. Она пожирала эскобарку взглядом с жадностью, ужасавшей Майлза.
Дверь каюты снова открылась. Неторопливой походкой вошел Арди Мэйхью со словами: – Милорд, если вы хотите, чтобы эти задания… Боже всемогущий! – Арди остановился так резко, что чуть не споткнулся. – Держитесь, я приведу медтехника! – Он бросился обратно.
Элена Висконти приблизилась к телу Ботари – осторожно, словно к только что убитой ядовитой змее. Ее взгляд скрестился со взглядом Майлза, стоящего по другую сторону тела. – Адмирал Нейсмит, я приношу извинения за то, что доставила вам беспокойство. Но это не было убийством. Это просто казнь военного преступника. Это было справедливо, – настаивала она срывающимся от волнения голосом. – Справедливо. – Ее голос упал до шепота.
Не убийство это было, а самоубийство, подумал Майлз. Он в любую секунду мог застрелить тебя на месте – такая быстрая была у него реакция. – Нет.
Она в отчаянии стиснула губы. – Вы тоже назовете меня лгуньей? Или хотите сказать, что я получила от этого удовольствие?
– Нет… – Он взглянул на нее снизу вверх через безбрежную пропасть в метр шириной. – Я не издеваюсь над вами. Но… до четырех лет – почти до пяти – я не мог ходить, только ползал. Большую часть времени я видел перед собой не лица людей, а их колени. Но каждый раз, когда проходил парад или другое зрелище, мне было видно лучше всех, потому что я смотрел, сидя у сержанта на плечах.
Вместо ответа она плюнула на тело Ботари. Приступ ярости затуманил взор Майлза. От совершения какого-то, возможно, ужасного поступка его спасло лишь возвращение Мэйхью вместе с медтехником.
– Адмирал! – медтехник бросилась к нему. – Куда вас ранило?
Какое-то мгновение он тупо на нее смотрел, потом опустил глаза и обнаружил причину ее беспокойства – он сам был весь в крови. – Не меня. Сержанта.
Она опустилась на колени возле Ботари. – Что произошло? Несчастный случай?
Майлз поднял глаза на Елену, которая стояла, просто стояла, обхватив себя руками, словно замерзла. Двигались только ее глаза – от скрюченного тела сержанта к сурово выпрямившейся эскобарке и обратно. Туда и обратно, не находя покоя.
У Майлза свело челюсти; усилием воли он заставил их шевельнуться и произнести: – Несчастный случай. Он чистил оружие. Игольник стоял на скорострельном автоматическом режиме. – Два истинных утверждения из трех.
На губах эскобарки возникла улыбка молчаливого триумфа и облегчения. Она думает, что я одобряю ее правосудие, догадался Майлз. Прости меня, сержант…
Медтехник покачала головой, проведя ручным сканером над грудью Ботари. – Ого! Ну и месиво.
Внезапная надежда вспыхнула в душе Майлза. – Криокамеры! В каком они состоянии?
– Все заполнены, сэр, после контратаки.
– Когда вы проводили сортировку, то как… как вы отбирали, кого замораживать?
– Те, у кого органы меньше всего перемешаны, имеют самый лучший шанс при оживлении. Их мы отбирали первыми. А вражеских солдат – в последнюю очередь, если только Разведка не устраивала нам сцен.
– Как бы вы оценили это ранение?
– Хуже, чем у всех, кого я отправила на лед, – за исключением двоих.
– Кто эти двое?
– Пара людей капитана Танга. Хотите, чтобы я выбросила одного из них?
Майлз помолчал, разглядывая лицо Елены. Она пристально глядела на тело Ботари, словно перед ней был какой-то незнакомец, носивший маску ее отца и внезапно ее сбросивший. Ее темные глаза были словно два глубоких провала, словно две могилы – одна для Ботари, другая – для него самого.
– Он ненавидел холод, – пробормотал он наконец. – Просто… принесите контейнер для трупов.
– Слушаюсь, сэр, – медтехник вышла, уже неспешно.
Подошел Мэйхью, смущенно и растерянно глядя в лицо смерти. – Мне жаль, милорд. А он мне уже начал нравиться, если можно так сказать.
– Да… Спасибо. Идите. – Майлз поднял взгляд на эскобарку. – Идите. – прошептал он.
Елена оборачивалась то к мертвому, то к живой, словно зверек, впервые посаженный в клетку и обнаруживший, что холодное железо обжигает живую плоть.
– Мама?.. – произнесла она наконец тоненьким голоском, так не похожим на ее обычный голос.
– Держись от меня подальше, – негромко огрызнулась на нее бледная эскобарка. – Как можно дальше. – Она взглянула на Елену с отвращением, презрительным, словно пощечина, и с надменным видом вышла.
– Э-э, Елена, – проговорил Арди, – может, пойдем куда-нибудь, присядешь? Я тебе дам выпить, м-м, воды или еще чего-нибудь. – Он с опаской потянул ее за руку. – Пойдем-ка прямо сейчас. Будь умницей.
Она позволила себя увести, лишь один раз оглянувшись через плечо. Ее лицо напоминало сейчас Майлзу руины разбомбленного города.
Майлз остался ждать медтехника наедине с мертвым телом своего первого вассала. Ему было страшно – и страх делался еще больше от того, что такое было непривычно. Это сержант всегда боялся за него. Он коснулся лица Ботари; гладко выбритый подбородок сержанта был шероховатым на ощупь.
– Что мне теперь делать, сержант?

Глава 16

Прошло три дня, прежде чем он заплакал, – а боялся, что и плакать не сможет. Слезы пришли ночью, когда он лежал в одиночестве – нахлынули неудержимым, пугающим его самого приступом и не прекращались несколько часов. Майлз посчитал, что это был просто катарсис, но такое повторилось несколько ночей подряд, и он теперь испугался, что это не прекратится. Желудок болел не переставая, особенно после еды, так что теперь он едва притрагивался к пище. Его резкие черты лица сделались еще резче, кожа обтянула скулы.
Дни слились в один серый туман. Люди, знакомые или нет, назойливо просили у него каких-то указаний, на что он отвечал неизменно лаконично: «Поступайте как знаете». Елена с ним вовсе не разговаривала. Его охватил страх, что она находит утешение в объятиях База, и он с тревогой принялся втайне за ней следить. Но, похоже, она не находила покоя нигде.
После одного особо вялого и безрезультатного совещания дендарийцев Арди Мэйхью поймал его наедине. Все совещание Майлз безмолвно просидел во главе стола, похоже, изучая собственные ладони; голоса его бранящихся друг с другом офицеров казались ему бессмысленными кваканьем.
– Бог свидетель, – тихо проговорил Арди, – я не очень-то понимаю в военной офицерской службе… – Он рассерженно набрал воздуху в грудь. – Но зато я понимаю, что нам не вытащить двести с лишним человек из этой беды, когда вы вот такой, да еще то и дело впадаете в оцепенение!
– Ты прав, – огрызнулся Майлз в ответ, – ничего ты не понимаешь.
Он вышел, чеканя шаг и как мог выпрямив спину, – но в глубине души содрогаясь от правоты сказанного Мэйхью. В свою каюту он успел ввалиться как раз вовремя, чтобы скрыть ото всех тот факт, что его рвет: уже четвертый раз за эту неделю и второй – со дня смерти Ботари. Затем, приняв непреклонное решение взять дело в свои руки и не устраивать больше глупостей, он рухнул поперек кровати и пролежал так без движения шесть часов подряд.
Потом он принялся одеваться. Все, кому случалось бывать на одиночном дежурстве, сходились на одном: либо ты придерживаешься стандартов поведения, либо все летит к чертям. Майлз уже три часа, как проснулся, и надел только брюки. За следующий час он собирался или попробовать натянуть носки, или побриться – смотря по тому, что окажется легче. Сравним-ка две вещи: мазохистскую упрямую привычку барраярцев бриться ежедневно – и, например, цивилизованный бетанский обычай надолго замораживать рост волосяных луковиц. Наверное, он возьмется за носки…
Прозвучал дверной зуммер. Его Майлз проигнорировал. Тогда из интеркома раздался голос Елены: – Майлз, впусти меня.
Он, пошатнувшись, сел, – чуть в обморок при этом не хлопнулся, – и торопливо выкрикнул: «Войдите!» – слово, отпирающее голосовой замок.
Пробираясь по комнате между разбросанной одежды, оружия, деталей брони, валяющихся отдельно зарядных устройств и оберток от пищевого рациона, Елена огляделась вокруг и с отвращением наморщила нос. – Знаешь, – сказала она наконец, – если ты не собираешься прибрать эту свалку самостоятельно, тебе надо по крайней мере найти себе нового денщика.
Майлз тоже осмотрелся. – Мне это и в голову не приходило, – покорно произнес он. – Я привык считать себя очень аккуратным человеком. Все вещи просто сами оказывались на своих местах – во всяком случае, я так думал. А ты не будешь против?
– Против чего?
– Если я возьму себе нового денщика.
– С чего меня это должно волновать?
Майлз обдумал эту мысль. – Может, Арди? Я должен буду рано или поздно найти ему какое-нибудь занятие, ведь скачковым пилотом он теперь быть больше не может.
– Арди? – переспросила она с сомнением.
– Он совсем не такой неряха, каким был раньше.
– Гм, – она подобрала с пола лежавший экраном вниз ручной считыватель и поискала взглядом место, куда бы его положить. Но во всей каюте была лишь одна ровная поверхность, не покрытая пылью и не заваленная всяким хламом. – Майлз, долго ты собираешься держать здесь этот гроб?
– Он с тем же успехом может храниться здесь, как и в любом другом месте. В морге холодно. А он не любил холода.
– Люди начинают думать, что ты со странностями.
– Пусть думают, что хотят. Однажды я дал ему слово, что отвезу его домой и похороню на Барраяре, если… если с ним здесь что-нибудь случится.
Она гневно повела плечами. – Зачем столько хлопот? Это труп, и он никогда не узнает, сдержал ты свое слово или нет.
– Я-то жив, – тихо произнес Майлз, – и я знаю.
Она заходила по каюте, плотно сжав губы. Напряжено лицо, напряжено все тело. – Уже десять дней я веду занятия по рукопашному бою. А ты не был ни на одном.
Интересно, должен ли он рассказать ей о том, что его рвет кровью? Нет, она его непременно поволочет к медтехнику. Он не хочет встречи с медтехником. При детальном медицинском осмотре слишком многое станет очевидным: и его возраст, и скрываемая им хрупкость костей.
Она продолжила: – Баз работает в две смены, налаживая оборудование. Танг, Торн и Осон с ног сбились, приводя в форму новобранцев, но все это вот-вот развалится. Все проводят время в сплошных спорах друг с другом. Майлз, если ты еще неделю будешь отсиживаться в своей каюте, то дендарийские наемники и выглядеть будут точь-в-точь, как твоя каюта сейчас.
– Я знаю. Я был на совещаниях. То, что я ничего не говорю, не означает, что я не слушаю.
– Тогда послушайся их – им нужно твое лидерство.
– Богом клянусь, Елена: не понимаю, зачем им это надо. – Он запустил руки в волосы, затем вздернул подбородок. – Баз чинит технику, Арди на ней летает; Торн, Танг и Осон и их люди сражаются, ты держишь всех в форме – а я единственный, кто на самом деле ничего не делает. – Он помолчал. – Им нужно? А ты сама что скажешь?
– Какое имеет значение, что я скажу?
– Ты же пришла…
– Они попросили меня прийти. Ты ведь больше никого к себе не пускаешь, или забыл? Они мне этим докучали не один день. Вроде того, как древние христиане просили Деву Марию вступиться за них перед богом.
По его губам скользнул призрак прежней улыбки. – Не богом, а сыном божьим. Бог дома, на Барраяре.
Она прыснула и спрятала лицо в ладонях. – Черт возьми, не смеши меня! – приглушенно пробормотала она, не отводя рук.
Майлз поднялся, взял ее за руку и усадил рядом с собой. – А почему бы тебе не посмеяться? Ты это заслужила, и много другого хорошего – тоже.
Она не ответила, а окинула взглядом комнату – угол, где покоился длинный серебристый ящик; блестящие царапины на дальней стене. – Ты совсем не усомнился в ее обвинениях, – произнесла она наконец. – С самой первой секунды.
– Я провел с ним гораздо больше времени, чем ты. Семнадцать лет он фактически не отходил от меня ни на шаг.
– Да, – она опустила взгляд на свои руки, беспокойно лежащие на коленях. – Думаю, я всегда видела его лишь мельком. Раз в месяц он приходил в деревню в Форкосиган-Сюрло и отдавал мистрис Хиссопи деньги – и почти никогда не задерживался больше часа. В этой вашей коричневой с серебром ливрее он мне казался метров трех ростом. Я так волновалась, что в ночь накануне и после его приезда не могла заснуть. Лето было раем – потому что когда твоя мать приглашала меня с тобой поиграть в вашей летней резиденции возле озера, то я могла видеть его целый день… – Ее голос сорвался, пальцы сжались в кулак. – И все это была ложью. Фальшивое великолепие, под которым все это время таилась… выгребная яма.
Майлз заговорил таким тихим, ласковым голосом, какого он сам от себя не ожидал. – Не думаю, что он лгал, Елена. Скорее он пытался придумать себе новую правду.
Она стиснула зубы и оскалилась. – Правда в том, что я ублюдок, плод сумасшедшего насильника, а моя мать – убийца, которая ненавидит даже мою тень. И я не верю, что унаследовала от них только форму носа и глаз…
Вот он, этот темный, самый потаенный ужас. Наконец-то Майлз ухватил это понимание – и бросился за ним вслед, словно рыцарь, преследующий дракона в его логове. – Нет! Они – это они, а ты – это ты. Ты сама по себе, ты совершенно самостоятельна – на тебе нет вины…
– Когда я слышу такое от тебя, то думаю, что большего лицемерия я в жизни не встречала !
– Что?
– Что ты, как не венец всех поколений твоих предков? Цветок на древе форского рода…
– Что, я? – Он изумленно на нее уставился. – Венец вырождения, это возможно. Чахлый сорняк, – он замолк, потому что на ее лице отразилось такое же изумление. – Да уж, они множатся. Мой дед нес на спине груз девяти поколений, отец – десяти. Я тащу одиннадцать – и клянусь, моя ноша тяжелее всех остальных, вместе взятых. Удивительно, что меня совсем не расплющило. Я себя так чувствую, словно стал сейчас на полметра короче. Скоро от меня совсем ничего не останется.
Он нес чушь без удержу и понимал это. Его словно прорвало, словно плотина рухнула. Он весь отдался во власть этого потока, открыв шлюзы…
– Елена, я люблю тебя, я всегда тебя любил… – Она вскочила, как испуганный олень, но он раскрыл объятия и обхватил ее руками. – Нет, погоди! Я люблю тебя; не знаю, кем был на самом деле сержант, но и его я любил, и все, что в тебе есть от него, я чту всем сердцем… я не знаю, где правда, и мне на все наплевать, мы заведем своего ребенка – как и он завел, у него чертовски отлично получилось… я не могу жить, когда рядом нет кого-то по фамилии Ботари, выходи за меня замуж! – С последними словами он выдохнул остаток воздуха и был вынужден замолчать, чтобы глубоко вдохнуть.
– Я не могу за тебя выйти! Генетический риск…
– Но я же не мутант! Смотри, жабр у меня нет, – он засунул пальцы в уголки рта и растянул его, – и рогов тоже… – тут он с обеих сторон приставил к голове ладони, шевеля растопыренными пальцами.
– Риск не в твоих генах. А в моих. Его. Твой отец должен знать, кем он был, и никогда не согласится…
– Знаешь, тот, кто способен проследить свое кровное родство с императором Юрием Безумным по двум линиям сразу, вряд ли может критиковать чью-то наследственность.
– Твой отец верен своему классу, Майлз, – как и дед, как и леди Форпатрил. И они никогда не примут меня в качестве леди Форкосиган.
– Тогда я предложу им альтернативу. Скажу, что собираюсь жениться на Беле Торне. Они так быстро сменят курс, что завалятся на повороте.
Елена беспомощно осела и зарылась лицом в подушку, плечи ее затряслись. На какую-то секунду Майлз ужаснулся, что довел ее до слез. Не сломать он ее хотел, а укрепить – больше, больше… Но тут она повторила: – Черт возьми, не смеши меня! Черт…
Обнадеженный, он рванулся вперед: – И я не был бы так уж уверен в преданности моего отца своему классу. В конце концов, он женился на иностранке и простолюдинке. – Он сделался серьезным. – А насчет матери можешь не сомневаться. Она всегда мечтала о дочери, – втайне, никогда не выставляя этого напоказ, чтобы не причинить боли отцу… – и она станет тебе настоящей матерью.
– Ох, – проговорила она, словно он нанес ей удар кинжалом.
– Вот увидишь, когда мы вернемся на Барраяр…
– Я молю бога, – страстно перебила она его, – чтобы ноги моей больше не было на Барраяре.
Теперь настал его черед охнуть. После долгой паузы он произнес: – Мы можем поселиться где-нибудь еще. На Колонии Бета. Там должно быть довольно спокойно, особенно если валютный курс будет выгодным. Я найду работу, займусь… ну, чем-нибудь займусь.
– А когда в один прекрасный день император призовет тебя занять твое место в Совете Графов – представлять там твой Округ и все его скудные земли – куда ты тогда денешься?
Он молча сглотнул ком в горле в ответ на этот удар. – Мой наследник – Айвен Форпатрил, – предложил он наконец. – Пусть он и получает графство.
– Айвен – ничтожество!
– Ну, не так уж он и плох…
– Когда моего отца не было рядом, он обычно зажимал меня в угол и пытался лапать!
– Что?! Ты никогда не говорила…
– Не хотела устраивать большого шума. – Она нахмурилась при этом воспоминании. – Мне почти что хочется вернуться в прошлое – просто чтобы двинуть ему ногой по яйцам!
Майлз покосился на нее с явным испугом. – Да, – медленно проговорил он, – ты изменилась.
– Я больше не знаю, кто я. Поверь мне, Майлз, я люблю тебя так же, как люблю дышать…
Его душа воспарила…
– Но я не могу быть приложением к тебе.
…и разбилась вдребезги. – Не понимаю.
– Не знаю, как тебе объяснить. Ты поглотишь меня, словно огромный океан – ведро воды. Я растворюсь в тебе. Я люблю тебя, но ты меня пугаешь. Ты и твое будущее.
У всех затруднений нашлось простое объяснение: – Это все Баз. Верно?
– Если бы База не существовало, мой ответ тебе был бы тем же. Но раз речь зашла о нем – я дала ему слово.
– Ты… – Майлз судорожно выдохнул. – Возьми его назад, – приказал он.
Она просто молча посмотрела на него. Через мгновение он покраснел и со стыдом опустил глаза.
– У тебя океан чести, – тихо проговорила она. – А у меня – только маленькое ведерко. Справедливо ли будет выбить его у меня из рук, милорд?
Майлз упал на койку, побежденный.
Елена встала. – Ты пойдешь на совещание?
– К чему? Все это безнадежно.
Она пристально посмотрела на него сверху вниз, сжав губы, и кинула взгляд на стоящий в углу ящик: – Не пора ли учиться ходить на собственных ногах, а, калека?
Она скрылась за дверью как раз вовремя, чтобы избежать попадания подушкой, которой Майлз в нее запустил; этот судорожный всплеск энергии заставил ее слегка улыбнуться.
– Да, ты меня чертовски хорошо знаешь, – прошептал он. – Придется оставить тебя при себе лишь в качестве охранника.
Он, шатаясь, поднялся на ноги и отправился бриться.
Майлз едва успел к началу совещания и рухнул на свое обычное место во главе стола. Это было общее заседание, поэтому на сей раз устроили его в просторном конференц-зале завода. Как наблюдатель присутствовал генерал Халифи со своим адъютантом. Вокруг стола расселись Танг, Торн с Осоном, Арди с Базом и еще пятеро мужчин и женщин из новобранцев, выдвинутых в офицеры. Цетагандийский гем-капитан сидел напротив кшатрианского лейтенанта; их возрастающая взаимная неприязнь грозила сравняться с соперничеством внутри треугольника Танг – Осон – Торн. Эти двое объединялись лишь для того, чтобы огрызнуться на кого-то из фелициан, на киллера-профессионала с Единения Джексона или на отставного майора коммандос с Тау Кита, который, в свою очередь, точил зубы на экс-оссеровцев – тем самым замыкая круг.
Так называемой повесткой дня всего этого балагана была подготовка окончательного боевого плана прорыва дендарийцами оссеровской блокады и, следовательно, вызывала сильный интерес генерала Халифи. За последнюю неделю этот интерес изрядно притупился, сменившись растущим беспокойством. Сомнение в глазах Халифи уязвляло душу Майлза, и он старался избегать его взгляда. Мысленно Майлз угрюмо отвечал ему: «Это ваш процент по сделке, генерал. За что платили, то и получили.»
Первые полчаса были потрачены на то, чтобы заново разгромить три неосуществимых плана, упорно выдвигаемые их авторами еще на предыдущих совещаниях. Неравенство сил, нехватка людских и материальных ресурсов, невыполнимость по времени – одна половина подчиненных Майлза с наслаждением указывала на эти моменты другой половине, заодно добавляя к сказанному свое мнение об умственных способностях предложившего. Все быстро выродилось в классическую перебранку. Танг, обычно пресекавший подобные безобразия, в этот раз сам был одним из заводил, так что тянуться все это угрожало до бесконечности.
– Черт побери, ну смотрите, – орал кшатрианский лейтенант, подчеркивая сказанное ударами кулака по столу, – мы не можем захватить сам П-В тоннель, и мы все это знаем. Давайте сконцентрируемся на чем-то, что мы сделать можем. Торговые корабли – мы можем нападать на них, в качестве контрблокады…
– Атаковать нейтральные галактические суда?! – взвизгнул Осон. – Вы что, хотите чтобы нас всех развешали?
– Перевешали, – поправил Торн, заслужив тем самым лишенный всякой благодарности свирепый взгляд.
– Нет, глядите, – упорствовал Осон, – у пеллиан по всей системе есть небольшие базы, мы могли бы взяться за них. Нечто вроде партизанской войны. Атаковать – и исчезнуть в пустыне.
– В какой пустыне?! – набросился на него Танг. – Тут даже задницу спрятать негде – у пеллиан есть наш домашний адрес. Это просто чудо, что они еще не отчаялись захватить этот завод и не залили тут все ливнем из метеоритов, летящих со скоростью в половину световой! Любой план, который не сработает быстро, не сработает вообще.
– А что насчет молниеносного налета на пеллианскую столицу? – предложил цетагандийский капитан. – Эскадрилья смертников сбросит на них ядерные заряды…
– Вызываетесь добровольцем? – с издевкой проговорил кшатрианин. – Может, дело того и стоит…
– У пеллиан на орбите шестой планеты есть перевалочная станция, – произнес тау-китянин. – Налет на нее мог бы…
– … взять это ваш рандомизатор электронных орбиталей и…
– … вы идиот!..
– … устраивать засады на одиночные корабли…
Все внутренности Майлза корчились, словно спаривающиеся змеи. Он устало потер ладонями лицо и в первый раз заговорил. Это было настолько неожиданно, что все мгновенно привлекло внимание всех присутствующих.
– Я знаю людей, которые вот так играют в шахматы. Они не способны просчитать ходы вплоть до мата и потому тратят время, пытаясь очистить доску от легких фигур. В конечном итоге игра упрощается до такого уровня, который они могут понять, и они счастливы. А идеальная война – это мат в два хода.
Он умолк, поставив локти на стол и положив подбородок на руки. После короткого молчания ожидание сменилось разочарованием, и кшатрианин возобновил свои нападки на цетагандийца, да и остальные принялись бесконечно пережевывать каждый свое. Голоса их сливались в сознании Майлза. Генерал Халифи сделал движение, чтобы подняться из-за стола.
Лицо Майлза было скрыто ладонями, и никто не заметил, как у него сперва отвисла челюсть, а потом расширились и тут же сузились в щелочки глаза. «Сукин ты сын! – прошептал он. – Не так все и безнадежно.»
Он выпрямился. – Пришло ли кому-нибудь из вас в голову, что мы беремся за эту проблему не с той стороны?
Его слова потонули в общем гаме. Одна лишь Елена, сидевшая в противоположном углу, увидела его лицо. Ее собственное лицо повернулось к нему, как подсолнух поворачивается навстречу солнцу. «Майлз…» – беззвучно шевельнулись ее губы.
Не в позорное бегство во тьму, а в монумент победителю – вот во что я превращу эту войну. Да…
Майлз вытащил из ножен дедовский кинжал и вращательным движением запустил его в воздух. Упав, тот вонзился в самый центр стола, дрожа со звенящим звуком. Майлз забрался на стол и зашагал к кинжалу.
Тишина была внезапной и полной, разве что Осон, прямо перед носом которого приземлился кинжал, пробормотал: «Я и не думал, что на этом пластике остаются царапины…»
Майлз выдернул кинжал, снова вложил его в ножны и принялся вышагивать по столу взад и вперед. В последнее время его ножные стержни-накладки стали назойливо пощелкивать, и он все собирался отдать их Базу исправить; нынешнюю тишину нарушал только этот звук. Приковывает внимание, как и шепот. Отлично. Неважно, что: щелчки или удары дубинкой по головам, – главное, чтобы сработало. Теперь ему нужно их внимание.
– Кажется, джентльмены, леди и… прочие, от вас ускользнул тот факт, что дендарийцам поставлена задача не физически уничтожить оссеровцев, а лишь ликвидировать их в локальном пространстве как военную силу. Нет нужды напрямую атаковать их войска.
Запрокинутые лица поворачивались вслед за ним, словно железные опилки, притягиваемые магнитом. Генерал Халифи откинулся в кресле. Лица База и Арди озарились надеждой.
– Я хочу привлечь ваше внимание к слабому звену в стягивающей нас цепи: к взаимоотношениям между оссеровцами и их работодателями, пеллианами. Вот куда нам нужно приложить усилие нашего рычага. Дети мои, – он остановился, уставившись мимо заводских построек в глубины космоса, словно пророк, захваченный видением, – мы собираемся нанести удар по их жалованию.
***
Сначала – белье: мягкое, облегающее, впитывающее влагу. Затем разъемы отводных трубок. Потом – ботинки, чьи пьезоэлектрические прокладки заботливо подстраиваются под точки максимального напряжения – носки, пятки, подушечки пальцев. Баз сделал прекрасную работу, подгоняя космическую броню ему по размеру. Наголенники облегали кривые ноги Майлза, словно вторая кожа. Лучше, чем кожа, – как внешний скелет; наконец-то его ломкие кости благодаря технике такие же, как у всех остальных.
Хотелось бы, чтобы Баз был в это мгновение с ним, – он испытал бы гордость за свою ювелирную работу. Хотя Арди старался изо всех сил, помогая Майлзу забраться в скафандр. Но еще более страстно Майлзу хотелось сейчас самому оказаться на месте База.
Фелицианская разведка докладывала, что дома у пеллиан обстановка по-прежнему спокойная. Баз вместе с тщательно отобранной командой технических специалистов, среди которых особая роль отводилась Элене Висконти, должен был уже пересечь границу планеты и двигаться к той точке, где будет нанесен удар. Убийственный удар, важнейший в стратегии Майлза. Ключевой камень в здании его честолюбивых планов. Его чуть инфаркт не хватил оттого, что он посылал их одних, но это диктовал здравый смысл. Налету коммандос (если их можно было так назвать) – искусному, специализированному, невидимому – не пошло бы на пользу наличие такой столь сильно бросающейся в глаза и столь мало разбирающейся в технике обузы, как он. Он больше пригодится здесь – вместе с остальной пехотой.
Он окинул взглядом оружейную комнату флагмана. Атмосфера здесь напоминала одновременно о раздевалке, стыковочном отсеке и хирургической палате – нет, про хирургию он попытался не думать. Его желудок содрогнулся в приступе боли. Не сейчас, сказал он ему. Позже. Будь умницей, и обещаю, что попозже доставлю тебя к медтехникам.
Вся остальная группа нападения вооружалась и облачалась в броню точно так же, как и он. Техники проверяли системы; бесшумными волнами вспыхивали разноцветные огоньки и раздавались тихие звуки зуммера; слышался негромкий гул серьезных, внимательных, сосредоточенных голосов – словно в древней церкви перед самым началом службы. Все шло хорошо. Он поймал взгляд Елены, стоящей за два человека от него, и ободряюще улыбнулся, словно это он, а не она, был здесь ветераном. Она не улыбнулась в ответ.
Пока техники занимались своим делом, он еще раз обдумал собственную стратегию. Выплаты оссеровцам подразделялись на две части. Первая представляла собой электронные перечисления из государственных фондов на оссеровский счет в пеллианской столице, с которого флот оплачивал снабжение у местных поставщиков. Насчет них у Майлза был особый план. Вторая часть состояла из различных галактических валют, преимущественно бетанских долларов. Эта прибыль в виде наличных делилась между оссеровскими капитанами-владельцами, которые вывозили эти деньги за пределы локального пространства Тау Верде и использовали на различные собственные цели, когда их контракт наконец истекал. Эти суммы ежемесячно доставлялись на флагман Оссера, стоящий на их базе в зоне блокады. С легкой усмешкой Майлз мысленно поправил себя – «раньше ежемесячно доставлялись».
Первую выплату наличных они перехватили на полпути с убийственной легкостью. В конце концов, половину войска Майлза составляли оссеровцы, и некоторые из них сами раньше исполняли эти обязанности. Понадобилась лишь минимальная корректировка опознавательных кодов и процедур, чтобы представиться пеллианскому курьеру оссеровским кораблем-инкассатором. Они все сделали и оказались далеко вне пределов досягаемости прежде, чем появился настоящий оссеровец. Запись последующих переговоров между пеллианским и оссеровским кораблями оказалась для Майлза истинным сокровищем. Он положил ее на крышку гроба Ботари в своей каюте. «Будет и еще, сержант. Клянусь в этом!» – мысленно пообещал он.
Следующая операция, две недели спустя, была сработана относительно грубее, вылившись в столкновение между новым, на сей раз хорошо вооруженным, пеллианским курьером и тремя боевыми кораблями Майлза. Майлз благоразумно отступил в сторону и дал Тангу возможность командовать самому, ограничив свои комментарии редкими одобрительными «О-о». Они уже заходили на маневр для абордажа, когда показались четыре оссеровских корабля. С оссеровцами шанса захватить этот груз больше не стало.
Дендарийцы разнесли пеллианина вместе с его драгоценным грузом на составляющие атомы и скрылись. Да, пеллиане сражались храбро. Этой ночью у себя в каюте, в тайне ото всех, Майлз сжег посмертное жертвоприношение.
Арди подсоединил левый плечевой узел скафандра Майлза и двинулся по списку, проверяя вращательные движения всех сочленений – от плеча до кончиков пальцев. Безымянный палец двигался с где-то с 20-% снижением эффективности. Арди вскрыл панель на правом запястье и принялся нажимать крошечные кнопки силового контроля.
Его стратегия… Из третьей попытки пиратского налета стало ясно, что противник учится на собственном опыте. Для получения денег Оссер выслал конвой чуть ли не к самой границе планетарной атмосферы. Корабли Майлза болтались на месте за пределами досягаемости и даже не могли подобраться ближе. Майлз был вынужден использовать свой тайный козырь.
Когда Майлз попросил Танга отправить своему бывшему офицеру связи обычное бумажное письмо, тот поднял брови. Письмо гласило «Просьба отвечать на все запросы дендарийцев», а в качестве подписи – что ничего не значило для евразийца – стоял оттиск форкосигановской печати, скрытой в рукоятке дедовского кинжала. С тех пор развединформация била из офицера-связиста ключом. Нехорошо было так подвергать опасности одного из агентов капитана Иллиана, и еще хуже – рисковать их лучшим наблюдателем в оссеровском флоте. Если оссеровцы только догадаются, кто уничтожил деньги, этот человек несомненно поплатится жизнью. Хотя на данный момент им досталось лишь четыре упаковки с пеплом и неразгаданная тайна.
Майлз почувствовал легкое изменение силы тяжести и вибрацию; должно быть, корабли выстраивались в боевой порядок. Пора надевать шлем и выходить на связь с Тангом и Осоном, сидящими в тактической рубке. Техник Елены уже приладил ее шлем. Она подняла лицевую пластину и заговорила с ним; вместе они принялись что-то подстраивать.
Если у База все идет по плану, это явно последний шанс Майлза поговорить с Еленой по душам. Инженер на этот раз не будет стоять у него на пути, и некому будет узурпировать роль героя. В следующий раз он сам ее спасет! Майлз вообразил, как он расстреливает угрожающих ей справа и слева пеллиан и вытаскивает ее из какой-нибудь тактической ловушки – подробности пока были весьма смутны. Тогда она будет вынуждена поверить в его любовь. Тогда бы его язык волшебным образом развязался, он бы нашел верные слова – после стольких неправильных, – и ее снежная кожа потеплела бы от жара его страсти и снова зарделась румянцем…
Лицо Елены, обрамленное шлемом, было холодным, профиль – суровым; тот же безжизненный зимний ландшафт, что она являла миру с момента гибели Ботари. Это отсутствие реакции тревожило Майлза. Да, конечно, дендарийские служебные обязанности должны были ее отвлекать, не давать ей ни минуты покоя – не то, что доступная ему самому роскошь удалиться от дел. По крайней мере, с отъездом Элены Висконти она оказалась избавлена от этих неловких встреч в коридоре и конференц-залах, когда обе женщины яростно принимались напускать на себя холодный деловой вид.
Одетая в броню Елена потянулась и задумчиво уставилась в черное отверстие дула плазмотрона, встроенного в правый рукав скафандра. Она натянула перчатку, скрыв запястье с голубыми, словно бледные ледяные реки, венами. Взгляд ее заставил Майлза подумать о бритве…
Он подошел к ней, махнув техникам отойти. Слова, которые он произнес, не были ни одними из десятка так тщательно отрепетированных к этом случаю. Майлз понизил голос до шепота:
– Я знаю о самоубийстве все. Не думай, что сможешь меня одурачить.
Она вздрогнула и покраснела, метнула в него полный презрения взгляд – и со стуком захлопнула лицевую пластину.
«Прости», – с болью мысленно прошептал он. – «Так надо».
Арди водрузил шлем на голову Майлза, подключил провода управления, проверил соединения. Во внутренностях Майлза бушевал пожар, заставляя его кишки скручиваться и завязываться узлом. Черт возьми, не обращать на это внимания делается все труднее!
Он проверил связь по комм-линку с тактической рубкой. – Коммодор Танг? Это Нейсмит. Прокрутите картинку. – Внутренняя поверхность лицевой пластины покрылась цветными копиями данных телеметрии тактической рубки, передаваемыми командиру на поле боя. В этот раз только связь, никакого сервоуправления. В трофейных пеллианских доспехах его вообще не было, а прежние оссеровские скафандры были для безопасности переведены на ручное управление. Просто на тот случай, если кто-то на стороне противника сделал выводы из их собственного опыта.
– У вас последняя возможность изменить решение, – проговорил по комму Танг, продолжая давний спор. – Вы уверены, что не лучше атаковать оссеровцев после передачи денег, подальше от пеллианских баз? Наша разведка дала по ним всю детальную информацию…
– Нет! Мы должны захватить или уничтожить деньги до момента передачи. Делать это после – стратегически бессмысленно.
– Не совсем. Несомненно, мы могли бы ими сами воспользоваться.
И еще как, мрачно подумал Майлз. Скоро для подсчета его долгов дендарийцам нужно будет использовать геометрическую прогрессию. Флот наемников не мог бы расходовать деньги быстрее, даже если бы его корабли ходили на паровой тяге, а деньги кидали бы прямо в топку. Никогда у столь маленького человечка не бывало столь большого количества долгов столь многим людям – и с каждым часом положение ухудшалось. Его желудок пульсировал в брюшной полости, словно подвергаемая пыткам амеба, выпуская во все стороны ложноножки боли и вакуоли кислой отрыжки. «Ты только психосоматическая иллюзия», – убеждал его Майлз.
Группа захвата построилась и четким шагом направилась к ожидающим их катерам. Майлз двигался между ними, стараясь каждого коснуться, назвать по имени, сказать хоть слово лично – и, похоже, людям это было приятно. Он мысленно составил их список по званиям – хотелось бы знать, сколько пробелов возникнет в нем после того, как задача этого дня будет выполнена. Простите меня… Запас хитрых решений у него иссяк. В этот раз придется действовать старым добрым способом, напрямую.
Они прошли сквозь шлюзы в сами катера. Несомненно, это и есть самое худшее – беспомощно ждать, пока Танг не доставит их на место, бережно, словно корзинку с яйцами, – такими же хрупкими и так же превращающимися в месиво при ударе. Майлз набрал в грудь побольше воздуха, готовясь к борьбе с обычным эффектом невесомости.
А вот к чему он полностью не был готов, так это к судороге, согнувшей его пополам, вышибившей вон дыхание и заставившей лицо побелеть, словно бумага. Не похоже ни на что случавшееся с ним прежде… Раздувшись, словно шар, тяжело дыша, он разжал вцепившиеся в фиксирующую петлю пальцы и свободно поплыл в воздухе. Боже мой, вот это и случилось – наивысшая степень унижения – сейчас его начнет рвать в скафандр. Еще мгновение, и все узнают о том, что за забавная у него слабость. Абсурдно – человек, желавший стать имперским офицером, страдает космической болезнью. Да, абсурд – он всегда представлял собой воплощенный абсурд. Он едва взял себя в руки, чтобы рывком подбородка включить контроль вентиляции на полную мощность и отрубить вещание – не стоит пугать наемников малоприятными звуками командирской рвоты.
– Адмирал Нейсмит? – послышался вопрос из тактической рубки. – Ваши медицинские данные выглядят странно – требуется проверить телеметрию.
Вселенная как будто сжалась до размеров его живота. Приступ выворачивал Майлза наизнанку, он кашлял, давился, еще, еще…. Вентиляция не справлялась. Он же сегодня ничего не ел, откуда это все берется?
Один из наемников выловил его в воздухе, попытался распрямить его судорожно скрюченные руки. – Адмирал Нейсмит! Что с вами?
Майлз беззвучно разевал рот – «Нет! Не сейчас!», – и наемник открыл лицевую пластину его шлема.
– Сукин сын! – наемник отпрянул и пронзительно заорал: – Медтехник!
«Ты слишком бурно реагируешь, я сам все очищу», – попытался сказать Майлз. Темные сгустки, алые капли и скользкие розовые крупинки плавали в воздухе перед его смущенным взором; его секрет в буквальном смысле слова выплыл наружу. Похоже, это одна лишь кровь. «Нет», – проскулил он или попытался это сделать, – «не сейчас…»
Его схватили чьи-то руки и поволокли обратно в шлюзовой отсек, откуда он вышел минуту назад. Гравитация припечатала его к палубе коридора – кто, черт побери, увеличил ее до трех «же»? Те же руки стянули с него шлем, стащили его тщательно подогнанный панцирь. Он чувствовал себя разделанным к ужину лобстером. Желудок снова начало выворачивать.
Он увидел над собой лицо Елены, почто такое же белое, как и его собственное. Она опустилась на колени, сорвала серво-перчатку скафандра и схватила его за руку – наконец-то она коснулась его, плоть к плоти… – Майлз!
Правда – это то, что ты делаешь правдой… – Командор Ботари! – хрипло каркнул он так громко, как только мог. Его окружило плотное кольцо испуганных лиц. Его дендарийцы. Его люди. Теперь все ради них. Ради них. Все. – Принимайте командование.
– Я не могу! – ее лицо было бледным от шока и перепуганным. Боже, подумал Майлз, сейчас я, должно быть, выгляжу совсем как сержант, когда тому искромсало все внутренности. «Все совсем не так плохо,» попытался сказать он ей. Перед глазами у него поплыли серебристо-черные спирали, скрывая ее лицо. Нет! Еще нет…
– Леди-вассал. Ты можешь. Ты должна. Я буду с тобой, – он содрогнулся, когда какой-то садист-здоровяк подхватил его на руки. – Это ты истинный фор, а не я… Может, нас перепутали еще в репликаторах… – он одарил ее усмешкой, больше похожей на мертвецкий оскал. – Вперед, не сбавляй темпа!
Она поднялась на ноги, решительность изгнала с ее лица весь ужас, и лед, который должен был бы потечь водой, обернулся мрамором.
– Верно, милорд, – прошептала она. И уже громко произнесла: – Верно! Расступитесь! Дайте медтехнику заняться своей работой… – отогнала она собравшихся. Майлз благополучно приземлился на антигравитационные носилки.
Он видел носки своих ботинок, темными отдаленными пятнами маячившие перед ним, пока его несли куда-то вверх. Укол в руку был почти неощутим. Он услышал над собой громкий напряженный голос Елены: – Эй, вы, клоуны! Хватит игр. Мы должны победить! За нашего адмирала!
Герои… Растут вокруг него, как грибы после дождя. Похоже, он распространяет вокруг себя заразу карьеризма и не в силах ее обуздать.
– Ч-черт, – простонал он. – Черт, черт, черт… – он повторял это как молитву, как заклинание, пока медтехник не сделала ему еще один укол обезболивающего и он не распростился с болью, с отчаянием и с сознанием…

Глава 17

Майлз то возвращался к действительности, то снова скитался где-то – вот так же он, будучи ребенком, заблудился в Императорском дворце и пытался тогда открывать различные двери; одни из них вели к сокровищам, другие – в чуланы с вениками и тряпками, но ничего знакомого ему не попадалось. Однажды, очнувшись, он с беспокойством обнаружил рядом Танга: а разве тот не должен находиться в тактической рубке?
Танг изучал его заботливым и любящим взглядом. – Знаешь, сынок, если ты и дальше собираешься делать карьеру наемника, тебе надо научиться правильно задавать себе темп. Мы тебя чуть не потеряли.
Звучит похоже на мудрый афоризм; может, написать его каллиграфическим почерком и повесить на стене собственной спальни?
В следующий раз он увидел Елену. А она-то как попала в лазарет? Он оставил ее в катере. Ну ничего на своем месте не найдешь…
– Черт, – виновато пробормотал он, – с Форталией Храбрым подобных вещей никогда не случалось.
Она задумчиво подняла бровь. – Откуда ты знаешь? История тех времен целиком написана поэтами и менестрелями. Попробуй-ка, подбери слово, рифмующееся с «прободением язвы»!
Майлз послушно попробовал это сделать, и его снова поглотил серый туман.
Как-то раз он пришел в себя в одиночестве и снова и снова принялся звать сержанта Ботари, но сержант не появился. Как это на него похоже, обиженно подумал Майлз: все время ходить по пятам и отправиться в долгосрочный отпуск именно тогда, когда в нем возникла необходимость. Болеутоляющее, данное Майлзу медтехником, покончило с этим – как и с периодом ясного сознания, что не пошло ему на пользу.
Позже хирург объяснил ему, что дело было в аллергической реакции на обезболивающий препарат… Появлялся дед, душил его подушкой, а потом пытался спрятать тело под кроватью. За этим наблюдали Ботари с залитой кровью грудью и пилот наемников, чьи имплантанты почему-то вывернулись наизнанку, и проволочки по бокам головы болтались, словно веточки невиданного коралла. Наконец пришла мать и прогнала убийственные призраки, как жена фермера криками прогоняет своих цыплят. «Быстро», – посоветовала она ему, – «высчитай число «е» до последнего десятичного знака – и чары разрушатся. Если ты настоящий бетанец, то сможешь сделать это в уме».
Весь день Майлз нетерпеливо ждал, когда же в этой веренице призрачных фигур появится отец. Ему удалось совершить что-то в высшей степени хитроумное – хотя он не совсем помнил, что именно, – и он жаждал случая произвести впечатление на графа. Но отец так и не пришел. Майлз заплакал от разочарования.
Приходили и уходили другие тени: медтехник, хирург, Елена, Танг, Осон с Торном, Арди Мэйхью – но они были лишь неясными фигурами, отражениями в свинцовом стекле… Майлз долго рыдал и, наконец, заснул.
Когда он пробудился снова, очертания маленькой уютной каюты – уже не лазаретной палаты «Триумфа» – больше не расплывались, зато рядом с его кроватью сидел Айвен Форпатрил.
– Другим людям, – застонал Майлз, – во время галлюцинаций являются сцены оргий, или гигантские кузнечики, или что-то в этом роде. А мне что достается? Родственники. На родственников я могу поглядеть и в полном сознании. Это нечестно…
Айвен обеспокоено обернулся к Елене, примостившейся на дальней спинке кровати: – По-моему, хирург говорил, что к этому моменту противоядие прочистит ему мозги?
Елена встала и заботливо склонилась над Майлзом, длинные бледные пальцы коснулись его брови. – Майлз! Ты слышишь меня?
– Разумеется, я тебя слышу! – Он внезапно осознал отсутствие еще одного ощущения. – Ого! А желудок у меня не болит.
– Да, хирург заблокировал несколько нервных волокон, когда делал операцию. Через пару недель ты будешь полностью здоров.
– Операцию? – Майлз попытался украдкой заглянуть под накрывавшую его бесформенную простыню, выискивая сам не зная что. Торс его, кажется, был таким же гладким – ладно, покрытым узлами мышц – как и всегда, и никаких существенных частей тела ему нечаянно не отрезали. – Я не вижу швов.
– А он ничего не резал. Вводил какие-то штуки через пищевод, да еще работал ручным тяговым лучом – для того, чтобы установить тебе биочип на блуждающий нерв. Странновато, зато очень находчиво.
– Сколько времени я был в отключке?
– Три дня. Ты был…
– Три дня?! Налет на их жалование… Баз… – он судорожно дернулся встать, но Елена решительно уложила его обратно.
– Жалование мы захватили. Баз вернулся, вся его группа – тоже. Все в порядке, не считая того, что ты чуть до смерти не истек кровью.
– От язвы еще никто не умирал. Баз вернулся? Где мы сейчас вообще?
– Пришвартовались к заводу. Я тоже не думала, что ты мог умереть от язвы, но хирург сказал, что внутри у тебя отверстий, откуда хлестала кровь, было не меньше, чем снаружи. Так что, кто знает. Ты получишь полный отчет… – она с раздраженным видом опять заставила его лечь, – но сперва тебе стоило бы поговорить с Айвеном наедине, пока все дендарийцы не столпились вокруг.
– Гм, верно, – он с недоумением уставился на своего здоровенного кузена. Айвен был одет в штатское – брюки барраярского фасона, бетанская рубашка, зато уставные форменные армейские ботинки.
– Хочешь меня потрогать, чтобы убедиться, что я здесь на самом деле? – с охотой предложил Айвен.
– Ничего из этого не выйдет, галлюцинации тоже можно чувствовать. Трогать, нюхать, слышать… – Майлз поежился. – Поверю тебе на слово. Но, Айвен – что ты здесь делаешь?
– Ищу тебя.
– Тебя отец прислал?
– Не знаю.
– Как это ты можешь не знать?
– Ну, лично со мной он не говорил. Слушай, а ты точно знаешь, что капитан Димир еще не прилетел? Он не передавал тебе никаких сообщений, или чего-нибудь в этом роде? Все депеши и секретные распоряжения у него.
– У кого?
– У капитана Димира. Он мой командир.
– Никогда о нем не слышал. И ничего от него не получал.
– По-моему, он работает не в ведомстве капитана Иллиана, – подсказал Айвен. – Елена подумала, что ты мог получить какое-то известие, а упомянуть о нем не успел.
– Нет…
– Не понимаю я этого, – вздохнул Айвен. – Они покинули Колонию Бета на день раньше меня, на скоростном имперском курьере. Они должны были прибыть еще неделю назад.
– А почему это ты путешествуешь отдельно?
Айвен откашлялся. – Ну, знаешь, это все та девчонка с Беты. Она пригласила меня домой – бетанка, Майлз, заметь! Я встретил ее прямо в космопорте – чуть ли не первой, кого я увидел. На ней был короткий саронг – ну, из этих, спортивного покроя – и больше ничего… – Руки Айвена принялись рисовать в воздухе дивные очертания, объясняя, как это выглядело; Майлз поспешил прервать его, зная, что такое отступление от темы может затянуться надолго.
– Наверное, устроила себе экскурсию по инопланетянам. Некоторые бетанки коллекционируют их. Как барраярцы собирают знамена всех провинций… – Майлз вспомнил, что дома у Айвена была такая коллекция. – Так что случилось с этим капитаном Димиром?
– Они улетели без меня, – вид у Айвена был обиженный. – А я даже не опоздал!
– И как ты добрался сюда?
– Лейтенант Кроуи доложил, что ты отправился на Тау Верде-4. Так что я поймал себе попутку – торговый корабль, приписанный к одной из здешних нейтральных планет. Капитан высадила меня здесь, на заводе.
У Майлза отвалилась челюсть: – Попутка… высадила здесь… ты понимаешь, чем рисковал?
Айвен заморгал. – Она обошлась со мной очень мило. Э-э… знаешь, по-матерински.
Елена заметила с хладнокровной насмешкой, рассматривая потолок:
– Тот шлепок по заднице, которым она тебя отправила в переходной рукав, показался мне не совсем материнским…
Айвен покраснел. – Как бы то ни было, я здесь, – Он просиял. – И раньше старины Димира. Может, у меня будет меньше проблем, чем я думал.
Майлз запустил руки в волосы. – Айвен… а для тебя не составит проблему начать рассказ с самого начала. Если допустить, что здесь было какое-то начало.
– А, ну да, – думаю, о большом переполохе ты не знаешь.
– О переполохе? Айвен, ты принес мне первую весточку с тех пор, как мы покинули Колонию Бета. Блокада, сам понимаешь, – хотя ты, похоже, просочился сквозь нее, как дым.
– Ну, она оказалась умным стреляным воробьем, надо отдать ей должное. Никогда не думал, что женщины постарше могут…
– Так что насчет переполоха? – Майлз поспешно вновь направил разговор в нужное русло.
– Ах, да. Ну вот. В первом рапорте, который пришел нам с Беты, говорилось, что ты похищен каким-то типом, дезертировавшим со Службы…
– О Боже! Моя мать… а отец…
– Будь уверен, они здорово разволновались, хотя твоя мать все твердила, что с тобой Ботари, а потом кто-то из посольства наконец догадался поговорить с твоей бабушкой Нейсмит, а она сказала, что вовсе ты не похищен. Это несколько успокоило твою мать, и она… гм… осадила твоего отца. В общем, они решили подождать последующих донесений.
– Слава Богу!
– Ну, а следующее донесение было от здешнего разведагента из локального пространства Тау Верде. Никто не пожелал мне сообщить, о чем там шла речь – ну, я хотел сказать «сообщить моей матери», что, если подумать, довольно разумно. Зато капитан Иллиан двадцать шесть часов в сутки метался по кругу между особняком Форкосиганов, Императорским дворцом, генштабом и Замком Форхартунг. И то, что вся их информация была трехнедельной давности, не очень-то способствовало…
– Замком Форхартунг? – пробормотал удивленный Майлз. – А Совет графов-то тут при чем?
– Этого и я тоже обосновать не могу. Но графа Анри Форволка трижды вытаскивали с занятий в Академии – присутствовать на закрытых комитетских заседаниях Совета. Ну, я и зажал его в угол… похоже, ходят совершенно фантастические слухи, что ты здесь в Тау Верде собираешь свой собственный наемный флот, и никто не знает, зачем. По крайней мере, я думал, что это фантастические слухи… – Айвен обвел взглядом маленькую больничную палату, подразумевая весь корабль в целом. – Короче, твой отец и капитан Иллиан наконец решили послать сюда курьерский корабль для расследования.
– Послать через Бету, как я понимаю? Кстати, когда ты там был, тебе не случалось сталкиваться с типом по имени Тав Калхун?
– О, да, этот чокнутый бетанец! Все время околачивается возле посольства Барраяра. У него ордер на твой арест, и он им машет перед лицом каждого входящего или выходящего из посольства, кого ему удается заловить. Внутрь охрана его больше не впускает.
– Ты и в самом деле говорил с ним?
– Коротко. Сказал ему, что есть слух, будто ты отправился на Кшатрию.
– Что, вправду есть?
– Нет, конечно. Просто это самое удаленное место, какое я смог вспомнить. Люди одного клана, – самодовольно произнес Айвен, – должны держаться друг друга.
– Спасибо… – Майлз задумался. – Да, я поразмышляю над этим. – Он вздохнул. – Тогда, полагаю, самое лучшее, что мы можем сделать – это дождаться твоего капитана Димира. Он, по крайней мере, сможет доставить нас домой – уже минус одна проблема… – Майлз поглядел на кузена. – Я все потом объясню, а сейчас мне нужно знать одно: сможешь ты какое-то время подержать язык за зубами? Никто не должен узнать, кто я на самом деле. – Тут его потрясла ужасная мысль. – Ты ведь не собирался искать меня по настоящему имени?!
– Нет-нет, только как Майлза Нейсмита, – заверил его Айвен. – Мы знали, что ты путешествуешь с бетанским паспортом. И вообще, я здесь оказался только вчера вечером, и практически первым человеком, которого я встретил, была Елена.
Майлз облегченно выдохнул и обернулся к Елене: – Ты говорила, Баз вернулся? Мне нужно его увидеть.
Она кивнула и вышла, обойдя Айвена по широкой дуге.
– Жалко было услышать насчет старика Ботари! – заметил Айвен, когда она покинула каюту. – Кто бы мог подумать, что он погибнет при чистке собственного оружия, через столько-то лет… Однако тут есть своя светлая сторона – наконец у тебя есть возможность наверстать упущенное с Еленой, и он не будет больше дышать тебе в затылок. Не такая уж и смертельная потеря!
Майлз осторожно выдохнул, голова у него кружилась от ярости и горечи воспоминания. Айвен не знает, напомнил он себе. Не может знать… – Айвен, в один прекрасный день кто-нибудь вытащит оружие и пристрелит тебя на месте, и ты умрешь с недоуменным воплем: «А что я такого сказал?»
– А что я такого сказал? – возмущенно переспросил Айвен.
Прежде чем Майлз успел углубиться в подробности, вошел Баз, по обеим флангам которого располагались Танг с Осоном, а замыкала процессию Елена. В помещении стало тесно. Все пришедшие по-дурацки заулыбались. Баз триумфально размахивал в воздухе какими-то пластиковыми листками. Он светился от гордости, словно маяк, и в нем с трудом можно было узнать того самого человека, которого Майлз пять месяцев назад обнаружил прячущимся в мусорной куче.
– Хирург сказал, чтобы мы не задерживались у вас надолго, милорд, – обратился он к Майлзу, – но, думаю, вот это вполне сойдет за пожелания скорейшего выздоровления.
Услышав это титулование, Айвен слегка вздрогнул и принялся украдкой пристально всматриваться в инженера.
Майлз взял отпечатанные листки. – А как задание – вам удалось его выполнить?
– Точно, как часы – ну, не совсем, была пара неприятных моментов на вокзале… вы бы видели, какая у них тут на Тау Верде железная дорога! Изумительная техника. Барраяр кое-что потерял, прямиком пересев с лошадей на флаеры.
– Задание, Баз!
Инженер просиял: – Взгляните-ка! Это расшифровки последних депеш, которыми обменялись адмирал Оссер и пеллианское высшее командование.
Майлз принялся читать. Прошло несколько секунд, и он тоже заулыбался: – Да-а… Я так понимаю, адмирал Оссер замечательно владеет бранным словом, когда он… э-э… раздражен. – Он встретился взглядом с Тангом. Глаза Танга сверкали от удовольствия.
Айвен вытянул шею. – А что это? Елена рассказала мне о том, как вы выкрали их зарплату. Я так понимаю, вам удалось к тому же испортить их систему электронного перечисления денег. Но я не понимаю – неужели пеллиане не могут просто заново им заплатить, когда обнаружат, что оссеровский флот не получил денег?
Улыбка Майлза стала волчьим оскалом. – О, нет, они их получили – в восемь раз больше! И теперь, – как, кажется, сказал один земной генерал, – «сам Бог предает их в мои руки». После того, как пеллианам четыре раза подряд не удалось переправить оплату наличными, они потребовали, чтобы им вернули электронную переплату. А Оссер, – Майлз еще раз взглянул на листки, – отказывается. Категорически. Это было самой хитрой частью – точно высчитать сумму переплаты. Слишком мало – пеллиане бы все так и оставили. Слишком много – и даже Оссер почувствовал бы, что вышел за рамки, и вернул бы деньги. Но сумма оказалась точно такой, какой нужно, – со счастливым вздохом он откинулся обратно на подушки. Отдельные оссеровские фразы надо бы зафиксировать в памяти, решил он. Они уникальны.
– А это вам тоже понравится, адмирал Нейсмит, – выпалил Осон, которого распирало от новостей. – За два последних дня четверо независимых капитанов-владельцев из оссеровского флота забрали свои корабли и ушли через П-В туннель за пределы локального пространства Тау Верде. Судя по передачам, которые мы перехватили, не думаю, что они вернутся обратно.
– Великолепно, – выдохнул Майлз. – Отлично сработано…
Он поглядел на Елену. Испытываемая ею гордость была настолько сильной, что даже изгнала из ее взгляда остатки боли. – Как я и думал – перехват этого четвертого платежа был жизненно важен для успеха операции. Отлично сработано, командор Ботари!
Она взглянула на него в ответ, помолчала. – Нам недоставало тебя, Майлз. У нас… большие потери.
– Я это предвидел. Пеллиане должны были к тому времени были нас поджидать… – он глянул на Танга, который жестом показывал Елене едва заметное «ш-ш!» – Что, намного хуже, чем мы рассчитывали?
Танг покачал головой: – В некоторые моменты я был готов поклясться, что она просто не знает, что мы разбиты. Бывают ситуации, когда невозможно призывать наемников следовать за собой…
– Я ни кого не призывала следовать за мной, – сказала Елена. – Они шли сами. – И добавила шепотом, чтобы слышал только Майлз: – Я думала, таким и должен быть абордажный бой. Не знала, что он не обязан быть так ужасен.
Майлз встревожено поглядел на Танга; тот ответил: – Мы бы заплатили гораздо дороже, не стань она настаивать, что вы передали ей командование, и не откажись отступать, когда я приказал. Тогда мы заплатили бы много, а ни получили бы ничего – думаю, удельная цена вышла бы бесконечно большой. – Танг с одобрением кивнул Елене, она степенно ответила тем же. Айвен выглядел совершенно ошеломленным.
Из коридора донесся приглушенный спор – слышались голоса Торна и хирурга. Торн говорил: … Вы должны. Это крайне важ…
Торн ворвался в палату, увлекая за собой протестующего хирурга. – Адмирал Нейсмит! Командор Танг! Оссер здесь!
– Что?!
– Со всем своим флотом – или что там от него оставалось. Стоят на границе зоны обстрела. Он запросил разрешение на швартовку флагмана к станции.
– Не может быть! – произнес Танг. – Кто тогда охраняет П-В туннель?
– Вот именно! – завопил Торн. – Кто? – Они уставились друг на друга, воодушевленные дикой, невозможной догадкой.
Майлз вскочил на ноги, борясь с волной головокружения и вцепившись в простыню. – Принесите мою одежду, – четко проговорил он.
«Вылитый ястреб – вот самое подходящее слово для адмирала Оссера», решил Майлз, глядя на него. Седеющие волосы, крючковатый нос и яркие, пронзительные глаза, сосредоточенные теперь на Майлзе. Он умеет глядеть тем самым взглядом, под которым младшие офицеры принимаются вспоминать, в чем же они провинились, подумал Майлз. Сам он выдержал этот взгляд и одарил настоящего адмирала наемников медленной улыбкой, прямо там, в причальном отсеке. Резкий, холодный рециркулированный воздух пощипывал в ноздрях, словно химический стимулятор. А ты, конечно, от него балдеешь.
Оссера сопровождали с обеих сторон три наемных капитана, два капитана-владельца и их заместители. Майлз притащил за собой весь штаб дендарийцев, Елена шла по правую руку от него, Баз – по левую.
Оссер смерил его взглядом. – Проклятие, – пробормотал он, – Проклятие… – Он не протянул руки, а остановился и заговорил с хорошо продуманными, отрепетированными модуляциями в голосе: – С того дня, как вы появились в локальном пространстве Тау Верде, я чувствовал ваше присутствие. В поведении фелициан, в тактических ситуациях, оборачивающихся против меня, в лицах моих собственных людей… – он скользнул взглядом по сладко улыбающемуся Тангу, – даже в действиях пеллиан. Мы слишком долго сражались вслепую, на расстоянии друг от друга – мы двое…
Глаза Майлза округлились. «Бог ты мой, неужели Оссер собирается вызвать меня на бой один на один?! Сержант Ботари, на помощь!» Он вздернул подбородок и промолчал.
– Я не считаю, что нужно длить агонию, – сказал Оссер. – Чем наблюдать, как вы зачаровываете остатки моего флота – одного человека за другим… пока я еще владею флотом, который могу вам предложить… я так понял, что Дендарийские Наемники нуждаются в пополнении?
Майлзу потребовалось мгновение, чтобы осознать, что он только что слышал одно из самых высокомерных согласий на капитуляцию во всей истории. «О да, мы будем великодушны, чертовски великодушны…» Майлз протянул руку. Оссер принял ее.
– Адмирал Оссер, вы проникли в суть ситуации. Здесь есть помещение, где мы могли бы проработать ее детали наедине…
Генерал Халифи и несколько фелициан наблюдали за этим, стоя в отдалении, на верхнем ярусе над причальным отсеком. Майлз встретился с Халифи взглядом. «По крайней мере, данное тебе слово я выполнил.»
Майлз двинулся через широкое пустое пространство, и вся толпа – теперь до единого человека дендарийцы, – вереницей потянулась за ним. Ну вот, подумал Майлз, гаммельнский крысолов завел всех крыс в реку (тут он оглянулся), а детей – в золотую гору. А что бы он стал делать, если бы дети и крысы перемешались так, что невозможно было их разделить?

Глава 18

Майлз, закинув руки за голову, развалился на гидро-кушетке смотровой палубы, выходящей на теневую сторону завода, и уставился в глубины пространства – теперь уже не пустые. Там в вакууме мерцали и посверкивали идущие к станции суда дендарийского флота, живые созвездия из людей и кораблей.
В летней усадьбе в Форкосиган-Сюрло у него в спальне была собственная выставка боевых космолетов; классические модели военных барраярских судов, чье тщательно выверенное расположение поддерживали почти невидимые и очень прочные нити. Невидимые нити. Он сложил губы трубочкой и силой дунул в хрустальный купол, будто мог этим заставить дендарийские корабли вращаться и плясать на месте.
Девятнадцать боевых кораблей и около трех тысяч солдат и техников… – Мое! – попробовал он произнести. – Это все мое. – Фраза не вызвала у него соответствующего ликования. Скорее он ощущал себя мишенью.
Во-первых, сказанное не было правдой. Вопрос, кто же на самом деле является владельцем видневшейся снаружи боевой техники стоимостью в миллионы бетанских долларов, был поразительно сложен. Целых четыре дня заняли переговоры по выработке тех самых «деталей», от которых он легкомысленным движением руки отмахнулся тогда, в причальном отсеке. Восемью кораблями владел лично Оссер, плюс было еще восемь независимых капитанов-владельцев. Почти у всех были кредиторы. Выходило, что как минимум десять процентов «его» флота принадлежит Первому Банку Единения Джексона, знаменитого своими номерными счетами в банке и неболтливостью в отношении собственных клиентов; насколько Майлз знал, он теперь вкладывал свои деньги в поддержку индустрии азартных игр, промышленного шпионажа и торговли живым товаром от одного конца вселенной П-В туннелей до другого. Похоже, он не столько хозяин дендарийского флота, сколько самый главный из его наемных работников.
Вопрос о владении «Ариэлем» и «Триумфом» отчасти осложнялся тем, что Майлз захватил их в бою. Раньше «Триумф» был в полной собственности Танга, а вот Осон был по уши в долгах за «Ариэль» еще одной кредитной организации с Единения Джексона. Оссер, пока еще он работал на пеллиан, прекратил все выплаты после захвата «Ариэля», оставив кредиторов – как они там называются? «Луиджи Бхарапутра и сыновья, закрытая семейная финансовая и холдинговая компания с ограниченной ответственностью, Единение Джексона» – востребовать за корабль страховку, если таковая была. Капитан Осон побледнел, когда выяснил, что следователь вышеназванной компании вскоре прибудет сюда для разбирательства.
Одной инвентарной описи было бы достаточно, чтобы свести Майлза с ума, а когда дело дошло до самых различных персональных контрактов – его желудок заболел бы, если бы был на это способен. Еще до прибытия Оссера дендарийцам причиталась прибыль от контракта с фелицианами. Теперь прибыль, рассчитанную на двести человек, нужно было распределить так, чтобы содержать три тысячи.
Или больше трех тысяч. Дендарийский флот раздувался на глазах. Только вчера через П-В туннель прибыл еще один вольный корабль – бог знает, на какой фабрике слухов он про них услышал, – а уж воодушевленные потенциальные новобранцы с Фелиции ухитрялись прилетать сюда с каждым новым кораблем. Завод по очистке металлов снова работал по своему прямому назначению, контроль за локальным пространством оказался в руках фелициан, и их войска теперь захватывали пеллианские базы по всей системе.
Пошли разговоры о том, что надо вновь наняться на службу к Фелиции, желающей в свою очередь заблокировать тоннель против своего давнего, побежденного противника. Как только дело касалось этой темы, в голове у Майлза непроизвольно всплывала фраза «Уходить нужно, пока выигрываешь»; этот план наполнял его тайным ужасом. Он жаждал убраться отсюда прежде, чем рухнет весь этот карточный домик. Ему нужно по крайней мере отличать в собственном сознании реальность от вымысла, а вот для остальных смешивать одно с другим как можно сильнее.
С пандуса послышался шепот, донесшийся до уха Майлза благодаря какой-то случайной прихоти акустики. Он различил высокий голос Елены и прислушался: – Мы не обязаны его спрашивать. Мы не на Барраяре и никогда туда не вернемся…
– Для нас это будет все равно что захватить с собой маленькую частичку Барраяра, – ответил голос База, такой ласковый, какого Майлз никогда у него не слышал. – Глоток родного воздуха в безвоздушном пространстве. Бог свидетель, я не могу дать тебе многое из того «правильного и пристойного», чего желал тебе твой отец, но все крохи этого, что в моей власти – твои.
– Гм, – в ее ответе не слышалось энтузиазма, он прозвучал почти неприязненно. В эти дни на любое упоминание о Ботари она реагировала не больше, чем мертвец – на удар молотом; от глухого звука удара Майлзу делалось дурно, а сама Елена не откликалась на него никак.
Они появились с пандуса: Елена первая. Баз чуть позади. Он с робким восторгом улыбался своему сюзерену. Елена тоже улыбнулась, но одними губами.
– Медитируешь? – небрежно спросила она. – По мне больше похоже, что ты просто пялишься в окно и грызешь ногти.
Он резко выпрямился – так, что кушетка булькнула под ним, – и ответил ей в тон: – Ох, а я только что приказал охране не пускать сюда туристов! На самом деле я заявился сюда вздремнуть.
Баз улыбнулся Майлзу. – Милорд, я знаю, что в отсутствие прочих родственников юридическая опека над Еленой падает на вас.
– Зачем… а, так и есть. По правде говоря, у меня не было времени над этим подумать. – Такой поворот беседы заставил Майлза беспокойно заерзать на месте: он был не совсем уверен, что же последует дальше.
– Прекрасно. Как у ее сюзерена и опекуна, я официально прошу у вас ее руки. Как и всего остального. – От этой идиотской ухмылки Майлзу безумно захотелось как следует дать ему ногой по зубам. – И как у моего сюзерена и командира, я прошу у вас разрешения жениться, э-э… «дабы мои сыновья служили вам, мой лорд», – выдал Баз сокращенную версию формулировки, перепутав лишь слегка.
«У тебя не будет никаких сыновей, потому что я отрежу тебе яйца; ты, ворюга, конокрад, обманщик, предатель…» – Майлз успел овладеть собой прежде, чем его эмоции выплеснулись в чем-то большем, чем в кривой, с плотно сжатыми губами, усмешке. – Понимаю. Но есть… есть некоторые трудности. – Он выстраивал перед собой логические аргументы, словно силовое поле, пряча свою малодушную, неприкрытую ревность от обжигающего честного взгляда двух пар карих глаз.
– Конечно, Елена еще совсем молода… – он это быстро бросил, потому что в ее глазах вспыхнула ярость, а губы беззвучно проговорили «Ах, ты…»
– Но самое главное, я дал свое слово сержанту Ботари, что в случае его смерти выполню три вещи: похороню его на Барраяре; позабочусь, чтобы Елена была просватана с соблюдением всех церемоний и… э-э… прослежу, чтобы она вышла замуж за достойного офицера барраярской Имперской Службы. Вы хотите, чтобы я нарушил клятву?
Баз выглядел таким ошеломленным, словно Майлз и вправду ему врезал. Он открыл рот, закрыл, открыл снова. – Но… разве я не ваш вассал и оруженосец? Это, конечно, не то же самое, что быть имперским офицером… черт, да сам сержант был оруженосцем! Или… вы недовольны моей службой? Скажите, в чем я подвел вас, милорд, и, может, я смогу это исправить. – Он уже был не изумлен, а неподдельно расстроен.
– Ничем ты меня не подвел, – сорвались с губ Майлза слова, побуждаемые его собственной совестью. – Гм.. Но, конечно, ты служишь мне всего четыре месяца. На самом деле это очень недолгое время, хотя, я знаю, кажется оно куда длиннее, столько всего произошло… – Майлз путался в словах, чувствуя себя не просто калекой, а безногим – яростный взгляд Елены отрубил ему ноги по колено. Насколько меньше он стал в ее глазах? – Все это так неожиданно… – проговорил он беспомощно и замолк.
Голос Елены сделался низким, заскрежетал от ярости: – Как ты смеешь… – Она задохнулась, голос у нее перехватило, затем она заговорила вновь: – Ты в долгу… да разве может ли кто-нибудь быть в долгу перед этим?! – Майлз понял, что ее вопрос относился к сержанту. – Я не была ему рабыней, и тебе – тоже! С-с-собака на сене…
Баз опасливо накрыл ее руку своей, пытаясь сдержать тот прилив, который уже обрушился на Майлза.
– Елена, может сейчас не самое подходящее время заводить об этом разговор? Может, лучше попозже… – Он с замешательством поглядел на недвижное лицо Майлза и вздрогнул.
– Баз, ты же не собираешься принимать это всерьез?
– Пойдем отсюда. Мы еще поговорим…
Она заставила свой голос вернуться к нормальному тембру. – Встретимся у выхода с пандуса, внизу. Я на минуту.
Подчеркивая сказанное, Майлз кивнул Базу – «свободен!»
– Ладно… – Инженер вышел, медленно ступая и с беспокойством оглядываясь через плечо.
Словно по молчаливому согласию, они подождали, пока не стихнет мягкий звук его шагов. Когда Елена обернулась, гнев в ее глазах сменился мольбой.
– Неужели ты не понимаешь, Майлз? Это мой шанс сбежать от всего. Начать жизнь заново – чистой и незапятнанной – где-нибудь в другом месте. Как можно дальше.
Майлз покачал головой. Он бы упал перед ней на колени, если бы думал, что это чем-то поможет. – Как я могу от тебя отказаться? Ты – это горы и озеро, это воспоминания, которые есть у нас обоих. Когда ты со мной, я дома, где бы я ни был.
– Будь Барраяр моей правой рукой, я взяла бы плазмотрон и отрезала ее. Твои отец с матерью все это время знали, кто он был, и все же его покрывали. Кто они после этого?
– Сержант вел себя как должно…. полностью, всегда, вплоть до… Ты была его искуплением, разве ты не понимаешь?…
– Что, жертвой за его грехи? И вот я превращаюсь в образцовую барраярскую деву и выдумываю магическое заклинание прощения? Я могу провести всю свою жизнь, исполняя этот ритуал, и так не добраться до его конца, черт побери!
– Не жертвой, – попытался он объяснить ей. – Может, алтарем…
– Чушь! – Она принялась вышагивать взад и вперед – будто пантера, посаженная на короткую цепь. Раны ее эмоций открылись и кровоточили прямо у него на глазах. Как он жаждал остановить эту кровь!
– Разве ты не понимаешь, – страстно бросился Майлз ее убеждать, – что со мной тебе будет лучше. Что бы мы ни делали, мы несем его в себе. Ты не сможешь от него убежать, как и я. Куда бы ты ни отправилась, он станет твоим компасом. Искаженным цветным стеклом, через которое ты будешь видеть все новое. Я-то знаю, мой отец меня тоже неотступно преследует.
Потрясенная Елена вздрогнула. – Мне от тебя просто дурно делается, – высказалась она.
Только она зашагала прочь, как на пандусе показался Айвен со словами: – А, вот ты где, Майлз.
С Еленой Айвен разминулся, осторожно обойдя ее по дуге, причем его руки неосознанным защитным жестом прикрыли пах. Уголок рта Елены саркастически дернулся, и она наклонила голову в вежливом кивке. Айвен ответил на приветствие застывшей и нервозной улыбкой. Вот тебе и все твои рыцарские планы защитить Елену от его непрошеного внимания, печально подумал Майлз.
Со вздохом Айвен устроился возле Майлза. – Ничего пока не слышно от капитана Димира?
– Совсем ничего. Ты уверен, что они отправились именно на Тау Верде, а не получили приказ внезапно двигаться куда-то еще? Не понимаю, как скоростной курьер может опоздать на две недели.
– О боже, – произнес Айвен. – Как думаешь, это возможно? Тогда я влипну в такие неприятности…
– Ну, не знаю, – попытался Майлз его успокоить. – Вашим первоначальным приказом было найти меня, и на настоящий момент ты единственный, кто преуспел в его выполнении. Не забудь об этом упомянуть, когда станешь просить отца снять тебя с крючка.
– Ха, – пробормотал кузен, – И какая польза от того, что живешь в системе наследственной власти, если ты не можешь время от времени пользоваться небольшими благами протекции? Майлз, твой отец не оказывает покровительства никому. – Он уставился на дендарийский флот и добавил, опустив половину рассуждений: – Знаешь, впечатляет.
К Майлзу постепенно вернулось хорошее настроение. – Ты правда так считаешь? – И он шутливо добавил. – Не хочешь присоединиться? Похоже, здесь открываются новые, горячие вакансии.
Айвен фыркнул. – Нет уж, спасибо. Не имею никакого желания садиться на предписанную императором диету. Закон Форлопулоса, знаешь ли.
Улыбка Майлза завяла у него на губах. Смешок Айвена иссяк, словно вытек куда-то. В потрясенном молчании они уставились друг на друга.
– Ох, черт… – произнес Майлз наконец. – Я забыл про закон Форлопулоса. Мне это даже в голову не приходило.
– Ясно же, что никто не сможет это истолковать как создание частной армии, – неубедительно заверил его Айвен. – Нет собственно «довольствия и жалования». Я хочу сказать, они же не приносили тебе вассальной присяги или чего-то в этом роде – или как?
– Только Баз и Арди, – сказал Майлз. – Но я не знаю, как именно барраярский закон толкует контракты наемников. В конце концов, они не пожизненные – разве что если тебе посчастливится погибнуть…
– А что вообще за тип этот Баз? – спросил Айвен. – Сдается мне, он твоя правая рука.
– Без него я бы ничего сделать не смог. Он был бортинженером Имперской Службы до того, как… – Майлз прикусил язык сам, – … как он уволился. – Майлз попытался представить, что может полагаться по закону за укрывательство дезертира. В конце концов, сперва он не намеревался на этом попадаться. По здравому размышлению, туманный план вернуться домой вместе с Базом и выпросить у отца как-нибудь устроить ему помилование все больше и больше стал походить на планы человека, который выпал из аэрокара и собирается приземлиться на мягкое, пушистое облако, которое ветер проносит под ним. То, что издалека выглядит прочным, вблизи может обернуться туманом.
Майлз взглянул на Айвена. Потом поглядел на Айвена пристально. Потом уставился на него. Айвен с простодушным вопросом во взоре моргнул в ответ. Что-то в этой открытой, жизнерадостной физиономии вызывало у Майлза страшное беспокойство.
– Знаешь, – проговорил он наконец, – чем больше я думаю над тем, как ты оказался здесь, тем страннее мне все это кажется…
– Ты не поверишь, – сказал Айвен, – но я отработал свой проезд. Эта старая пташка оказалась такой ненасытной, что…
– Я не о том, как ты попал сюда – а в первую очередь о том, как тебя вообще послали. С каких это пор кадетов-первокурсников срывают с занятий и посылают на задания Службы безопасности?
– Не знаю. Я полагал, им нужен был кто-то, способный опознать тело и все такое…
– Ну да, только моих медицинских данных у них почти столько, чтобы они могли собрать меня заново. Эта идея имеет смысл, только если не слишком пристально над ней задумываться.
– Знаешь ли, когда адмирал Генштаба посреди ночи звонит кадету и приказывает лететь, ты летишь. А не задерживаешься, чтобы с ним подискутировать. Он вряд ли такое оценит.
– Ладно… а что говорилось в твоем письменном приказе?
– Если подумать, так я его даже не видел. Я полагал, адмирал Хессман передал его лично капитану Димиру.
Майлз решил, что его беспокойство проистекает от того, сколько раз в их разговоре встречается выражение «я полагал»… Но было что-то еще… он почти уловил… – Хессман?! Тебе отдал приказ Хессман?
– Причем лично, – гордо заметил Айвен.
– Хессман не имеет никакого отношения ни к разведке, ни к Службе безопасности. Он находится под наблюдением прокуратуры. Айвен, здесь все закручивается сильнее и сильнее…
– Адмирал есть адмирал.
– Однако именно этот адмирал в черном списке моего отца. Во-первых, он осведомитель графа Фордрозды в Генеральном штабе, а отец терпеть не может, когда его офицеры встревают в партийную политику. К тому же отец подозревает его еще и в растрате армейских фондов, в каких-то махинациях вокруг контрактов на постройку кораблей. Когда я уезжал, отец уже дошел до того, чтобы подключить к расследованию лично капитана Иллиана, а ты ведь знаешь, что он не растрачивает талант Иллиана по пустякам.
– Все это чересчур для моих мозгов. Мне хватает проблем с навигационной математикой.
– Это не должно быть для тебя чересчур. Ну, как для кадета – конечно, но ты еще и лорд Форпатрил. И, случись что со мной, ты унаследуешь наше графство и округ от моего отца.
– Боже упаси! – сказал Айвен. – Я хочу быть офицером, путешествовать, снимать девочек. А не мотаться по этим чертовым горам, пытаясь собрать налоги с этих невежд с манией убийства или не позволяя краже курицы перерасти в партизанскую войну в миниатюре. Не собираюсь никого оскорблять, но ваш округ – самый упрямый на всем Барраяре. Майлз, в глубинке за Дендарийским ущельем люди живут в пещерах! – Айвен содрогнулся. – И им это нравится!
– Там есть огромные пещеры, – согласился Майлз. – При нужном освещении скальные образования начинают переливаться великолепными цветами. – На него накатил приступ ностальгии по дому.
– Ну, если я когда и унаследую графство, молю бога, чтобы это была городская местность, – заключил Айвен.
– Насколько я знаю, ты не стоишь в линии наследства ни на одно, – усмехнулся Майлз. Он пытался снова поймать нить разговора, но от реплики Айвена схемы наследования выстроились у него в мозгу сами собой. Он проследил своих собственных предков – через бабушку Форкосиган к принцу Ксаву и самому императору Дорке Форбарре. Мог ли когда-нибудь предвидеть великий император, в какой оборот попадет его праправнук с его же законом, навсегда положившим конец частным армиям и графским войнам?
– А кто твой наследник, Айвен? – лениво спросил Майлз, глядя на дендарийские корабли, но думая о Дендарийских горах. – Лорд Фортейн, да?
– Ага, но я жду, что в любой момент старика не станет. Здоровье у него не очень, как я в последний раз слышал. Вот беда, что эти штуки с наследованием не работают в обе стороны, а то бы на меня свалилась куча денег.
– И кому эта куча достанется?
– Думаю, его дочери. Имущество перейдет – дай-ка подумать – к графу Фордрозде, а ему оно и не нужно. Насколько я слышал про Фордрозду, он бы предпочел деньги. Впрочем, не думаю, что ради денег он пойдет столь далеко, чтобы жениться на этой дочери – ей под пятьдесят.
Оба задумчиво уставились в пространство.
– О боже, – произнес Айвен через какое-то время, – надеюсь, что приказы, которые Димир получил, когда я сматывался, не предписывали ему отправляться домой или еще куда-то. Тогда решат, что я уже три недели в самоволке – да у меня в личном деле места не хватит для всех взысканий! Слава богу, хоть эти старомодные дисциплинарные построения отменили…
– Ты был там, когда Димир получил приказ? И не стал слоняться поблизости, чтобы увидеть, что в нем? – изумился Майлз.
– Я у него буквально зубами выдрал эту увольнительную. И не хотел рисковать. Понимаешь, там была эта девчонка… да, теперь я думаю – зря я не прихватил свой комм.
– Ты оставил свой комм-линк?
– Там была эта девчонка – и я правда чуть обо всем не забыл. А когда вспомнил, Димир уже начал совещание, и я не хотел возвращаться, чтобы меня не заловили.
Майлз беспомощно покачал головой. – А не можешь ты припомнить что-то странное насчет этих приказов? Что-нибудь необычное?
– А, конечно. Это был чертовски большой пакет. Во-первых, его доставил императорский курьер в полной дворцовой ливрее. Ну-ка, посмотрим… четыре диска с данными: зеленый – Разведки, два красных – Службы безопасности, голубой – Оперативного отдела. И пергамент, конечно.
По крайней мере, память у Айвена наследственная. На что это может быть похоже – иметь такой склад ума, чтобы запоминать почти все, но не удосужиться привести информацию хоть в какое-то подобие порядка? Совсем так же, как жить у Айвена к комнате… – Пергамент? – переспросил он. – Пергамент?!
– Ну да, я подумал, что это как раз что-то необычное.
– Ты хоть представляешь, как чертовски… – Майлз подскочил, рухнул обратно на сиденье и стиснул руками виски, стараясь привести свои мозги в движение. Айвен не просто идиот, он генерирует телепатическое поле-глушилку, превращающее людей рядом с ним в таких же идиотов. Стоит обратить на это внимание барраярских спецслужб – они смогут сделать из кузена новейшее оружие в своем арсенале (если только найдут кого-нибудь, способного не забыть о своем задании, хоть раз оказавшись рядом с Айвеном). – Айвен, на пергаменте теперь пишут только три вещи: императорские указы, первые экземпляры эдиктов Совета графов или Совета министров и некоторые распоряжения Совета графов своим членам.
– Это я знаю.
– Как наследник своего отца, я вхожу в число младших членов этого Совета.
– Сочувствую тебе, – произнес Айвен, чей взор уже обратился к окну. – Как ты думаешь, какой из вон тех кораблей самый скоростной – иллирийский крейсер или…
– Айвен, я провидец, – внезапно заявил Майлз. – Мои провидческие способности так велики, что я могу сказать, какого цвета была лента на этом пергаменте – даже не видя его.
– Я сам знаю, какого она была цвета, – раздраженно произнес Айвен. – Она была…
– Черной! – перебил его Майлз. – Черной, ты, идиот! А ты даже не подумал об этом упомянуть!
– Знаешь, мне хватает этой чуши и от собственной матери, и от твоего отца, и я не собираюсь выслушивать еще и от тебя… – Айвен осекся. – А тебе откуда знать?
– Я знаю ее цвет, потому что знаю содержание. – Майлз вскочил и неудержимо зашагал туда и обратно. – Ты тоже знаешь, или знал бы, если бы хоть раз остановился и подумал. Вот тебе шуточка. Что такое – белое, взято с овечьей спины, обвязано черным, доставляется кораблем за тысячи световых лет и пропадает?
– Если ты вот так представляешь себе шутки, ты страннее, чем…
– Это – смерть, – голос Майлза упал до шепота, заставив Айвена подпрыгнуть на месте. – Измена. Гражданская война. Предательство, диверсия и почти наверняка – убийство. Зло…
– Ты случайно больше не принимал этих болеутоляющих, на которые у тебя аллергия, а? – испуганно спросил Айвен.
Майлз бешено заходил туда-сюда. Он испытывал неодолимый порыв схватить Айвена и как следует встряхнуть – в надежде, что хаотически дрейфующая у того в голове информация кристаллизуется в логическую цепочку доводов.
– Если тяги Неклина курьерского корабля Димира были повреждены в результате диверсии во время остановки на Колонии Бета, пройдут недели, прежде чем корабля хватятся. Все, что знают в посольстве Барраяра, – корабль отправился на задание, совершил прыжок… и не существует способа узнать, находясь на Бете, появился он с противоположной стороны или нет. Какой совершенный способ избавиться от улик… – Майлз представил смятение и ужас людей на борту корабля, когда прыжок пошел не как надо и их тела начали струиться и расплываться, словно акварельные картинки под дождем… Он заставил свои мысли вернуться к абстрактным рассуждениям.
– Не понимаю. Где, по-твоему, Димир? – спросил Айвен.
– Он мертв. Полностью и окончательно мертв. И ты должен был быть полностью и окончательно мертв, но ты опоздал на корабль. – Он издал высокий, истерический смешок. И взял себя в руки – в буквальном смысле, обхватив свои плечи ладонями. – Полагаю, они посчитали – если задача была избавиться от пергамента, – что они и тебя туда кинут. В этом сюжете просматривается определенная экономия; как раз такой склад ума, надо думать, доведет и до прокуратуры.
– Ну-ка, сдай назад, – потребовал Айвен. – Что вообще, по-твоему, было в этом пергаменте – и какие к черту «они»? Ты становишься таким же параноиком, как старина Ботари.
– Черная лента. Это было обвинение в преступлениях, за которые полагается смертная казнь. Императорский ордер на мой арест по смертельному обвинению, выдвинутому в Совете Графов. А обвинение? Ты сам сказал. Нарушение закона Форлопулоса. Измена, Айвен! Теперь спроси-ка себя: кому выгодно, если меня осудят за измену?
– Никому, – быстро ответил Айвен.
– Хорошо, – Майлз воздел глаза к небу. – Попробуй по-другому. Кто пострадает, если меня осудят за измену?
– О, твоего отца это бы просто уничтожило. Я хочу сказать, окна его кабинета выходят на Главную Площадь. Каждый рабочий день он стоял бы у окна и смотрел, как ты умираешь от голода. – Айвен смущенно кашлянул. – Это бы свело его с ума.
Майлз шагал туда и сюда. – Убрать его наследника – будет это казнь или ссылка, – сломить его дух, свалить его самого и его центристскую коалицию вместе с ним… Или заставить его превратить фальшивое обвинение в настоящее в попытке меня спасти и сместить его – уже за измену. Что за дьявольская «вилка»! – Умом он восхищался идеальным совершенством заговора, в то время как от свирепой ярости у него чуть дух не перехватывало.
Айвен покачал головой. – Чтобы все зашло так далеко и твой отец этому не воспрепятствовал? Я имею в виду: он, может, и знаменит своей беспристрастностью, но предел есть даже у него!
– Ты видел свиток. Если они самого Грегора дожали до состояния подозрительности… – проговорил Майлз медленно. – Суд может как признать виновным, так и оправдать. Если бы я объявился там добровольно, это было бы окольным способом доказать, что в мои намерения не входила измена. Разумеется, это работает и в обе стороны: если я не пришел – это явная презумпция моей вины. Но я вряд ли смог бы там появиться, не будучи информированным, что суд вообще имеет место, верно?
– Совет графов – вздорная компания древних ископаемых, – возразил Айвен. – Твои заговорщики должны были бы учитывать ту жуткую возможность, что голосование может зайти в тупик. Никто не захочет, чтобы в подобном деле его поймали на голосовании за проигравшую сторону. В любом случае дело бы закончилось кровопролитием.
– Может, их вынудили. Может, мой отец с Иллианом наконец обложили Хессмана, и тот решил, что лучшая защита – нападение?
– А что во всем этом для Фордрозды? Почему бы ему просто не кинуть Хессмана волкам?
– А! – произнес Майлз – Вот тут я… я спрашиваю себя, может я и вправду немного не в себе, – но проследи-ка эту цепочку. Граф Фордрозда, лорд Фортейн, я, ты, мой отец – а чей наследник мой отец?
– Твоего деда. А он умер, помнишь? Майлз, ты меня не убедишь, что граф Фордрозда задумал прикончить пятерых человек ради того, чтобы унаследовать провинцию Дендария. Бога ради, он ведь граф Лоримела! Он богач. Дендария не пополнит, а истощит его кошелек.
– При чем здесь дед? Мы говорим совсем о другом титуле. Айвен, на Барраяре существует широкая фракция исторически подкованных людей, которые утверждают, и могут это доказать, что салическое ограничение на наследование империи не имеет основания ни в нашем законе, ни в традиции. В конце концов, сам Дорка наследовал по линии матери.
– Да, и твой отец не прочь бы погрузить всю эту фракцию до единого человека на корабли и отправить… хм… в летние лагеря.
– Кто наследник Грегора?
– Прямо сейчас – никто. Поэтому все, кто имеет к этому хоть какое-то отношение, женятся и принимаются плодить детей…
– А если бы салическая линия наследования была допустима, кто был бы его наследником?
Айвен не дал себя смутить. – Твой отец. Это всякий знает. И всякий к тому же знает, что он к трону Империи и прикоснуться не пожелает, так ведь? Все это весьма необдуманно, Майлз.
– А тебе приходит в голову другая теория, которая объясняла бы эти факты?
– Конечно, – произнес Айвен, радостно продолжающий играть роль адвоката дьявола. – Легко. Может, этот пергамент предназначался кому-то другому. Димир его доставляет адресату, вот почему он здесь не появился. Ты когда-нибудь слышал о бритве Оккама, а, Майлз?
– Это объяснение звучит просто, лишь пока о нем не задумаешься. Подумай еще раз о точных обстоятельствах своего полуночного отбытия из Имперской Академии, и тебя озарит. Кто за тебя расписался? Кто видел, как ты уходил? Кого ты можешь назвать из числа людей, точно знающих, где ты сейчас находишься? Почему мой отец не передал тебе для меня никаких личных сообщений – или моя мать, или капитан Иллиан, если уж на то пошло? – Голос его сделался настойчивым. – Если бы адмирал Хессман отвел тебя прямо сейчас в какой-нибудь укромный, тихий уголок и предложил бокал вина из своих рук – ты бы выпил?
Айвен долго, задумчиво молчал, глядя за окно на Свободный Флот Дендарийских наемников. Когда он вновь обернулся к Майлзу, его лицо было тягостно мрачным. – Нет, – сказал он.

Глава 19

Он все-таки выследил их в столовой для экипажа «Триумфа», теперь припаркованного у девятого причала. Сейчас было не время для обеда, и столовая была почти пуста, не считая нескольких убежденных любителей кофеина, наливающихся своим варевом.
Они сидели друг напротив друга, сблизив темноволосые головы. Баз положил разведенные руки ладонями вверх на маленький столик и склонился вперед. Елена, сгорбив плечи, комкала лежащую на коленях салфетку. Ни один из двоих не выглядел счастливым.
Майлз набрал воздуху в грудь, тщательно придал своему лицу доброжелательно-радостное выражение и неспешным шагом двинулся к ним. Хирург заверял его, что внутренних кровотечений больше не будет. Ну-ка, проверим это сейчас. – Привет.
Оба вздрогнули. Елена, по-прежнему сгорбившаяся, стрельнула в него обиженным взглядом. Баз отозвался испуганным, неуверенным «Милорд?..», от чего Майлз почувствовал себя совершенно неловко. Он подавил желание поджать хвост и выскользнуть за дверь.
– Я обдумал то, что вы мне сказали, – заговорил Майлз, с беззаботным видом опершись о приставной столик. – Когда я действительно рассмотрел ваши аргументы, они оказались вполне обоснованными. Я изменил свое мнение. Если мое благословение чего-то стоит, можете подходить за ним.
Лицо База вспыхнуло подлинным восторгом. Елена шевельнулась – раскрылась, словно цветок лилии в полдень, – но столь же внезапно закрылась вновь. Ее широкие, летящие брови озадаченно поползли вниз. Она взглянула на него в упор – в первый раз за несколько недель, как он это сейчас осознал. – В самом деле?
Он одарил ее оживленной улыбкой. – В самом деле. И к тому же мы соблюдем все формы этикета. Что потребует от нас немного изобретательности.
Он вытащил из кармана разноцветный платок, припрятанный там на этот случай, и подошел к тому краю стола, где сидел Баз. – Начнем заново, и на этот раз – с правильного шага. Вообрази, если хочешь, что этот привинченный к полу банальный пластиковый столик – залитый звездным светом балкон, с окном, закрытым ставнями в мелкую дырочку и оплетенным вьюнком в этих маленьких цветочках – ну, с длинными острыми шипами, укол которых так жжется. За окном, как это правильно и пристойно, таится предмет твоей страсти. Представил? Итак… Оруженосец Джезек, я, как ваш сюзерен, понимаю, что у вас есть ко мне просьба.
Майлз сделал немой жест инженеру – «твоя реплика». Баз с усмешкой откинулся на стуле и подхватил по его примеру: – Милорд, я прошу вашего соизволения и поддержки для брака с первородной дочерью оруженосца Константина Ботари, дабы мои сыновья могли в будущем служить вам.
Майлз вздернул голову и ухмыльнулся: – О, отлично. Мы с тобой, похоже, смотрели по видео одни и те же постановки… Конечно, оруженосец, и да служат мне ваши сыновья так же достойно, как служите вы. Я пошлю сваху.
Он свернул платок треугольником и повязал его вокруг головы. Согнувшись над воображаемой клюкой, он подагрически похромал к той стороне стола, где сидела Елена, бормоча что-то надломленным фальцетом. Там он стащил с головы шарф, вернулся в роль ее сюзерена и опекуна и принялся с пристрастием допрашивать сваху насчет того, подходящего ли претендента она предлагает. Сваху дважды посылали к командиру и сюзерену База, чтобы тот лично проверил и гарантировал: а) перспективы его дальнейшего продвижения по службе, б) личную опрятность и отсутствие вшей.
Бубня архаичные, свойственные почтенной древней старушонке ругательства, сваха вернулась, наконец, к Елене, чтобы завершить соглашение. К тому времени Баз уже хохотал от специфически барраярских шуточек, а глаза Елены зажглись наконец улыбкой.
Завершив свою клоунаду и произнеся последнюю маловразумительную формулировку, Майлз прицепил к напольным креплениям третий стул и рухнул на него. – Уф! Неудивительно, что этот обычай отмирает. Так утомительно!
Елена усмехнулась. – У меня всегда было впечатление, что ты пытаешься быть тремя разными людьми одновременно. Может, ты нашел свое призвание?
– Что, театр одного актера? За последнее время я этого напробовался на всю оставшуюся жизнь. – Майлз вздохнул и посерьезнел. – Во всяком случае, можете считать себя успешно официально помолвленными. Когда планируете зарегистрировать свой брак?
«Скоро», – ответил Баз, и «Я не уверена…» – Елена.
– Предлагаю сегодняшний вечер.
– Но… но… – принялся заикаться Баз. Он обратился взглядом к своей леди. – Елена? Мы ведь можем?
– Я… – она пристально всмотрелась в лицо Майлза. – Но почему, милорд?
– Потому что я хочу потанцевать на вашей свадьбе и осыпать брачное ложе гречневой крупой, если только найду хоть немного крупы на этой дремучей космической станции. Можем довольствоваться и гравием – тут у них его в избытке. Я завтра улетаю.
Эти три слова было не так трудно понять, как все прочее.
– Что?! – воскликнул Баз.
– Зачем? – откликнулась Елена потрясенным шепотом.
– Мне надо выполнить кое-какие обязательства, – пожал плечами Майлз. – Расплатиться с Тавом Калхуном и… и похоронить сержанта. – А, весьма возможно, и себя самого…
– Ты ведь не должен делать это лично, а? – запротестовала Елена. Ты что, не можешь Калхуну отправить платежный чек, а тело послать с каким-нибудь кораблем? Зачем возвращаться? Что там для тебя такого?
– Дендарийские наемники, – напомнил Баз. – Как мы будем действовать без вас?
– Я надеюсь, что флот будет действовать нормально, потому что я назначаю тебя, Баз, его командующим, а тебя, Елена – первым заместителем База – и его ученицей. Коммодор Танг будет вашим начальником штаба. Понимаешь, Баз? Я собираюсь возложить на вас с Тангом задачу обучить ее и, надеюсь, это будет самым лучшим выходом.
– А… в-вы… – инженер едва не задохнулся. – Милорд, такая честь… я не могу!
– Скоро вы поймете, что сможете – потому что должны. И, кроме того, у леди должно быть достойное ее приданое. А для чего, в конце концов, нужно приданое, как не чтобы обеспечить невесте средства к существованию? Кстати, заметьте, со стороны молодого мужа было бы дурным тоном его промотать… И вообще вы по-прежнему будете работать на меня.
Баз испытал облегчение. – А, так вы вернетесь! А я-то подумал… неважно. Когда же вы вернетесь, милорд?
– Когда-нибудь я вас нагоню, – туманно ответил Майлз. «Когда-нибудь, никогда…» – И еще одно. Я хотел бы, чтобы вы покинули локальное пространство Тау Верде. Выберите любое направление прочь от Барраяра и отправляйтесь. Делайте это побыстрее, а флоту найдете занятие, когда окажетесь там. Хватит с дендарийских наемников этой войны Твидлдума с Твидлди… На дух солдат дурно влияет, когда им становится слишком трудно запомнить, на какую сторону они работают на этой неделе. В вашем следующем контракте должен быть четко определен противник, вот тогда вы сможете спаять эту пеструю компанию в монолитную силу, которой командуете лично вы. Никаких больше комитетов – думаю, все слабости подобной войны были нам щедро продемонстрированы.
Майлз продолжал сыпать указаниями и советами, пока не сделался в собственных глазах похожим на эдакого карликового Полония. У него же нет никаких способов предвидеть все случайности до единой. Когда наступает пора слепо куда-то прыгнуть, безразлично, закрыты твои глаза или открыты, вопишь ли ты, пока падаешь, или нет.
Перед следующим разговором его сердце сжималось от страха еще сильнее, но он заставил свои ноги нести себя к месту встречи. Он обнаружил техников комм-сети работающими за стендом электронного микроскопа в ремонтном отсеке «Триумфа». В ответ на приглашающий жест Майлза Элена Висконти хмуро на него взглянула, но передала работу своему помощнику и медленно приблизилась. – Сэр?
– Стажер Висконти. Мэм. Не могли бы мы немного пройтись?
– Зачем?
– Просто поговорить.
– Если это то, о чем я думаю, лучше поберегите дыхание. Я к ней не пойду.
– Мне об этом говорить не приятнее, чем вам, но это долг, которого я не могу достойным образом избежать.
– Я прожила восемнадцать лет, пытаясь отстраниться от того, что произошло на Эскобаре. Я что, должна пройти сквозь это снова?
– Обещаю, это в последний раз. Завтра я отбываю. Дендарийский флот скоро сделает то же самое. Всех, кто заключил краткосрочные контракты, высадят на Станции Далтон, а там вы сможете сесть на корабль до Тау Кита или еще куда-нибудь – куда захотите. Полагаю, вы отправитесь домой?
Она с неохотой последовала за Майлзом, и они зашагали по коридору. – Да. Мои наниматели, без сомнения, придут в изумление, узнав, сколько оплаты за вынужденный простой они мне задолжали.
– Я и сам вам кое-что должен. Баз говорил, что во время операции вы проявили себя выдающимся образом.
Она пожала плечами: – Дельце было незамысловатым.
– Он имел в виду не только ваши технические навыки… Как бы там ни было, знаете, я не хочу, чтобы Елена – моя Елена – оставалась такой же неприкаянной, – заговорил он. – По меньшей мере, ей нужно что-то взамен того, чего вы ее лишили. Лишь капелька поддержки…
– Единственное, чего она лишилась – это иллюзии. И поверьте мне адмирал Нейсмит – или кто вы там есть: единственное, что я смогла бы ей дать, – еще одну иллюзию. Может, не будь она так похожа на него… В любом случае, я не хочу, чтобы она ходила за мной или маячила у меня под дверью.
– В чем бы ни был виноват сержант Ботари, но она-то невинна!
Элена Висконти устало потерла лоб тыльной стороной ладони. – Я не сказала, что вы не правы. Я просто сказала «я не могу». Для меня она – источник кошмаров.
Майлз слегка пожевал губу. Они свернули с «Триумфа» в переходной туннель и теперь шли через пустынный причальный отсек. Лишь несколько техников занимались там какими-то незначительными делами.
– Иллюзия… – задумчиво проговорил Майлз. – Можно долго жить иллюзией, – предположил он. – Может, даже всю жизнь, если повезет. Неужели так трудно несколько дней – или несколько минут – поактерствовать? Я в любом случае собираюсь залезть в кое-какие дендарийские фонды – чтобы заплатить за погибший корабль и купить одной леди новое лицо. Я мог бы компенсировать и потраченное вами время…
Он немедленно пожалел о своих словах: на ее лице мелькнула вспышка отвращения, но все же взгляд, которым она его в конце концов одарила, был иронически-задумчив.
– Вам и вправду небезразлична эта девушка?
– Да!
– А я думала, она проводит время с вашим старшим инженером.
– Это меня устраивает.
– Простите мою тупость, но здесь что-то не сходится.
– Когда я двинусь дальше, то оказаться связанной со мной может быть для нее смертельно опасно. Поэтому я бы предпочел, чтобы она отправилась в противоположном направлении.
В следующем причальном отсеке было шумно и деятельно – фелицианский грузовик загружали слитками очищенных редких металлов, жизненно важных для фелицианской военной промышленности. Они не стали туда заглядывать, отыскивая какой-нибудь еще тихий коридор. Майлз поймал себя на том, что комкает в кармане разноцветный платок.
– А он тоже грезил о вас все эти восемнадцать лет, – внезапно произнес Майлз. Не это он собирался сказать… – У него была фантазия – и в ней вы были его женой, честь по чести. Он так крепко за нее держался, что, думаю, она была для него реальностью – по крайней мере, иногда. Вот так он сделал ее столь реальной и для Елены. Галлюцинации можно потрогать. Они даже сами могут прикоснуться к вам.
Эскобарка, побледнев, замерла, привалилась к стене и сглотнула. Майлз вытащил из кармана платок и принялся беспокойно комкать его в руках; на мгновение у него возникла абсурдная мысль протянуть платок ей, бог знает в качестве чего, – тазика, что ли?
– Простите, – проговорила, наконец, Элена. – Но от одной мысли, как он все эти годы лапал меня в своем больном воображении, мне делается дурно.
– Он был непростым человеком… – тупо начал Майлз и осекся. Он расстроено зашагал из стороны в сторону – два шага, поворот, два шага… Потом сделал глубокий вдох и резко припал на одно колено перед эскобаркой.
– Мэм! Константин Ботари прислал меня молить вас о прощении за все дурное, что он вам сделал. Лелейте, если хотите, вашу месть – вы заслужили это право, – но удовлетворитесь ею, – упрашивал он эскобарку. – По крайней мере, дайте мне ваше посмертное приношение, которое я бы мог сжечь для него, что-то символическое. Я прошу вас об этой услуге как посредник – по праву его сюзерена, его друга… И, поскольку он был рукой моего отца, всю мою жизнь простертой надо мною ради моей защиты, – это сыновье право.
Элена Висконти отступила к стене, словно ее загнали в угол. Майлз, не поднимаясь с колена, заерзал, отодвинувшись на шаг назад, и сжался, словно пытаясь уничтожить, растереть об палубу всякий намек на свою надменность или на попытку ее принудить к чему-то.
– Черт побери, я теперь буду считать вас весьма странным человеком – и вы не бетанец, – пробормотал она. – Ох, ну встаньте же! Вдруг в этот коридор кто-нибудь войдет?
– Не встану, пока вы не дадите мне посмертного приношения, – ответил он твердо.
– Да чего вы от меня хотите? Что такое посмертное приношение?
– Что-то вам принадлежащее, что вы сжигаете ради успокоения духа мертвого. Иногда вы это делаете для друзей или родственников, иногда – для душ убитых врагов, чтобы они не являлись вам потом. Хватает локона, – он провел рукой по голове, демонстрируя небольшую проплешину у себя на макушке. – Вот… двадцать два пеллианина, погибшие в прошлом месяце.
– Это что, какое-то местное суеверие?
Он пожал плечами.
– Суеверие, обычай… я всегда считал себя агностиком. И только недавно пришел к тому, что… что человеку необходимо иметь душу. Пожалуйста! Я не буду вам больше докучать…
Она резко выдохнула, недоумевающе и раздраженно. – Ладно-ладно… Тогда дайте мне этот нож, который висит у вас на поясе. Но только поднимитесь.
Он встал и протянул ей дедовский кинжал. Она срезала короткий локон. – Этого достаточно?
– Да, это то, что надо. – Он подставил ладонь – завиток был холодным и шелковистым, словно вода, – и сомкнул пальцы. – Благодарю вас.
Она покачала головой. – Сумасшедший… – По ее лицу скользнуло задумчивое выражение. – И это изгоняет привидения, да?
– Так говорят… – вежливо ответил Майлз. – Я совершу это приношение как полагается, даю вам свое слово. – Он испустил дрожащий вздох. – И, как и обещал, я больше не стану вам докучать. А теперь извините, мэм. У нас обоих есть еще дела по службе.
– Да, сэр.
Они прошли сквозь переходной туннель обратно на «Триумф», не глядя друг на друга. Но эскобарка вдруг оглянулась через плечо.
– Ты ошибаешься, малыш, – мягко обратилась она к нему. – По-моему, мне еще долго от тебя не избавиться…
Следующим он разыскал Арди Мэйхью.
– Боюсь, я так и не смог оказать тебе ту услугу, которую намеревался, – виновато сказал Майлз. – Мне удалось найти фелицианского судовладельца, который купит РГ-132 в качестве внутрисистемного грузовика. Он предлагает по десять центов за каждый доллар его цены, зато платит вперед. Думаю, мы могли бы расстаться с кораблем на этих условиях.
– Ну, по крайней мере, это почетная отставка, – вздохнул Мэйхью. – Все лучше, чем если бы Калхун разрезал его на куски..
– Завтра я отправляюсь домой, через Бету. Могу подбросить тебя, если хочешь.
Мэйхью пожал плечами. – На Бете мне ничего не светит. – Он поднял на Майлза взгляд, уже более откровенный. – А что случилось со всей этой чепухой насчет «сеньор-вассал»? Я думал, что работаю у вас.
– Я… не думаю, что ты приноровишься к Барраяру, – осторожно сказал Майлз. Пилот не должен отправиться домой вместе с ним. Бетанец он или нет, но смертоносная трясина барраярской политики засосет его так, что и пузырей не останется – в водовороте падения его собственного сюзерена. – Но ты можешь, разумеется, найти себе место среди Дендарийских наемников. Какое звание ты бы хотел?
– Я не солдат.
– Ты мог бы пройти переподготовку, что-нибудь в области техники. И им, конечно же, нужны запасные пилоты для субсветовых кораблей и для катеров.
Мэйхью наморщил лоб. – Не знаю. Пилотирование катеров и все такое было для нас всегда чем-то несерьезным – ну, еще одной вещью, которую мы умеем наряду с тем, чтобы водить скачковые корабли.
– Есть и другая возможность.
Мэйхью поднял брови в вежливом вопросе.
– Дендарийский флот собирается отправиться наружу через П-В туннель – искать работу где-нибудь на краю галактики. РГ-132 никогда не были учтены все до одного – может, один-два все еще стоят где-нибудь брошенными. Тот фелицианский судовладелец хотел бы зафрахтовать РГ-132, хотя и за значительно меньшую сумму. Если бы ты смог отыскать и забрать пару тяг Неклина для модели РГ…
Мэйхью неожиданно выпрямился – а ведь, казалось, эта вялая, ссутуленная поза прилипла к нему навеки.
– У меня нет времени охотиться за запчастями по всей галактике, – продолжал Майлз. – Но если ты согласишься делать это от моего имени, то я поручу Базу в случае, если ты чего-нибудь найдешь, выделить деньги из дендарийских фондов на их покупку и корабль, чтобы доставить их сюда. Это будет… просто квест. Все равно как поиски Форталией Храбрым утерянного скипетра императора Ксиана Форбарры. – Конечно, по легенде Форталия этот скипетр так и не нашел.
– Да ну?! – лицо Мэйхью озарилось надеждой. – Задачка с дальним прицелом – но, по-моему, едва ли осуществимая.
– В этом и смысл. Полный вперед!
– Когда-нибудь это ваше «полный вперед!» приведет нас всех, следующих за вами, к пропасти, – он замолчал и усмехнулся. – А по пути до дна вы убедите всех, что они умеют летать. – Он сунул кулаки под мышки и задергал локтями – вверх-вниз. – Ведите нас, милорд! Я-то хлопаю крыльями изо всех сил.
В причальном отсеке каждый второй светильник не горел, создавая на космической станции, где со временем не происходило каких-либо видимых изменений, иллюзию ночи. Оставшиеся лампы давали тусклые пятна света, мерцающие, словно лужицы ртути; даже цветов было не различить. В тишине разносились звуки погрузки – негромкий топот ног и клацание; голоса смолкали сами собой.
Пилот фелицианского скоростного курьера поморщился, когда мимо него проплыл гроб Ботари, исчезнув в переходном туннеле. – Раз уж мы сократили весь багаж, фактически оставив по паре сменного белья на брата, то выглядит жуткой роскошью тащить с собой вот это…
– Для каждого шествия нужна платформа, – рассеянно заметил Майлз, которому мнение пилота было безразлично. Пилот, как и его корабль, был из простой любезности одолжен ему генералом Халифи. Генерал не имел большого желания санкционировать эти расходы, но Майлз намекнул ему, что если его жизненно важное отбытие на Колонию Бета сорвется и ему не удастся попасть на некую таинственную встречу вовремя, то дендарийские наемники будут просто вынуждены искать новый контракт с максимально высокой оплатой прямо здесь, в локальном пространстве Тау Верде. Генерал недолго размышлял, прежде чем поспешил ему в этом помочь.
Майлз переминался с ноги на ногу, отчаянно желая смыться прежде, чем изменение освещенности знаменует начало дневного цикла. Появился Айвен Форпатрил, осторожно стискивающий саквояж, который, судя по весу, был явно набит одеждой. На палубе причального отсека были нанесены бледные параллельные полосы разметки, помогающие при выгрузке и погрузке сложных грузов. Айвен моргнул и двинулся к Майлзу вдоль одной из этих линий с достойной похвалы четкостью – ее лишь слегка портил крен, который тот давал то в одну, то в другую сторону. Возле Майлза он лег в дрейф.
– Вот это свадебная вечеринка! – радостно выдохнул он. – Для импровизации, которая возникла из ничего, твои дендарийцы здорово разрослись. А капитан Осон – отличный парень.
Майлз бледно улыбнулся – Да уж, вы друг друга стоите.
– Только ты вроде как исчез на половине действа. Нам пришлось начинать пить без тебя.
– Мне хотелось к вам присоединиться, – искренне сказал Майлз, – но у меня в последнюю минуту возникла масса вопросов, которые надо было проработать с капитаном Тангом.
– Как жаль, – Айвен подавил отрыжку, внимательно глянул в другой конец причального отсека и пробормотал: – Да уж, я могу понять твое желание взять с собой женщину – две недели в этой коробке, и все такое, – но зачем ты выбрал ту, от которой мне по ночам будут кошмары сниться?
Майлз проследил за его взглядом. К ним в сопровождении хирурга Танга медленно, вслепую двигалась Элли Куинн. Хрустящая, с иголочки, серо-белая форма облегала атлетическое тело молодой женщины, но то, что было выше воротника, напоминало дурной сон о «расе чужих». На лишенной волос однородной поверхности бледно-розового шара, который был у нее вместо головы, выделились лишь черная дыра рта, над ней – две темные щели на месте носа и по обеим сторонам головы – пятнышки входных отверстий аудио-каналов. Лишь через правое отверстие в ее черное безмолвие сейчас поступали звуки. Айвен беспокойно поерзал и отвел глаза.
Хирург отвел Майлза в сторону дать ему последние инструкции насчет того, как ухаживать за Элли во время перелета, плюс несколько весьма язвительных советов по поводу обращения со все еще заживающим желудком самого Майлза. Майлз похлопал по фляжке в своем набедренном кармане, теперь наполненной лекарством, и клятвенно пообещал принимать его по тридцать грамм каждые два часа. Он взял руку раненой наемницы в свою, поднялся на цыпочки и произнес в самое ушное отверстие: – Вот мы и готовы. Следующая остановка – Колония Бета.
Она подняла другую руку и зашевелила пальцами в воздухе, потом легким прикосновением нащупала его лицо. Ее пострадавший язык и почти неподвижный рот пытались выговорить какие-то слова. Со второй попытки Майлз разобрал: «Спасибо, адмирал Нейсмит». Будь Майлз хоть немного сильнее уставшим, он бы расплакался.
– Отлично, – заговорил Майлз, – давайте убираться отсюда, пока комитет по проводам не проснулся и не задержал нас здесь еще на два часа… – Но он опоздал. Краем глаза он увидел стройную, гибкую фигуру, бегущую к нему через весь отсек. Баз в том же темпе двигался следом.
Елена подбежала, задыхаясь. – Майлз! – обвиняюще крикнула она, – Ты что, собирался улететь, не попрощавшись?!
Он вздохнул и судорожно ей улыбнулся: – Снова осечка. – Ее щеки горели румянцем, глаза сверкали от возбуждения. Навеки желанная… он так закалял свое сердце, готовясь к этой разлуке. Почему же ему лишь больнее?
Подошел Баз. Майлз кивнул обоим: – Командор Джезек. И командор Джезек. Знаешь, Баз, может мне стоило произвести тебя в адмиралы? Эти ваши имена устроят путаницу при плохой комм-связи…
Баз, улыбаясь, покачал головой. – Вы и так осыпали меня достаточным количеством почестей, милорд. Почестей – и чести, и более того… – он посмотрел на Елену. – Когда-то я думал, что вновь стать из никого кем-то я смогу лишь чудом. – Он расплылся в улыбке. – И я был прав. Я благодарю вас, милорд.
– И я тебя благодарю, – тихо произнесла Елена. – Ты мне подарил то, что я не надеялась обрести…
Майлз покорно склонил голову с вопросительным видом. Имеет ли она в виду База? Звание? Бегство с Барраяра?
– Себя саму, – объяснила она.
Ему показалось, что где-то в ее рассуждения вкралась ошибка, но времени разбираться не было. В причальный отсек через все выходы хлынули дендарийцы – сначала по двое-трое, потом ровным потоком. Лампы вспыхнули на полную мощность, как полагалось для дневного цикла. Его план потихоньку ускользнуть прочь мгновенно обратился в ничто.
– Ладно, – безнадежно произнес он, – тогда до свидания. – Он торопливо потряс руку Базу, но Елена, с глазами на мокром месте, сграбастала Майлза в объятия так, что чуть не переломала ему кости. Он возмущенно пытался дотянуться ногами до пола. Совершенно поздно…
Когда она поставила его на землю, уже собралась толпа; к нему тянулись руки – пожать его ладонь, коснуться, просто дотронуться, словно это их согревало. Ботари бы удар хватил; Майлз мысленно виновато откозырял духу сержанта.
Причальный отсек превратился в бурлящее людское море. Слышалась болтовня, одобрительные возгласы, радостные крики, топот ботинок. Скоро в этом шуме проявился ритм, он стал скандированием: «Ней-смит! Ней-смит! Ней-смит..»
Майлз с беспомощным согласием воздел руки, ругаясь себе под нос. В толпе всегда найдется идиот, который заварит такую вот кашу. Елена с Базом водрузили его к себе на плечи, и выбора у него больше не оставалось. Теперь он обязан выступить с этой проклятой прощальной речью. Майлз опустил руки – к его удивлению, голоса стихли. Он снова резко взметнул руки вверх; толпа взревела. Он медленно их опустил, словно дирижер симфонического оркестра. Тишина была абсолютной. Ужасающей.
– Как видите, я возвысился, потому что все вы подняли меня вверх, – начал он, регулируя тон голоса так, чтобы тот доносился до последних рядов. По толпе пробежал довольный смешок. – Вы возвысили меня вашим мужеством, стойкостью, дисциплиной и другими воинскими доблестями… – Да, так оно и было, это они проглотят, – но столь же сильно он был обязан своим возвышением их замешательству, их вздорному соперничеству, жадности, амбициозности, лени и доверчивости… дальше, дальше! – Я не могу сделать меньшего, чем возвысить вас в ответ. Сим я отменяю ваш временный статус и объявляю вас постоянным подразделением Дендарийских наемников.
Крики, свист, топанье ног потрясли стены причального отсека. Многие из здесь присутствующих прибыли недавно, вместе с Оссером, и забежали сюда из любопытства, по дороге на свое рабочее место. Но почти вся первоначальная команда Осона была здесь. Он различил в толпе и самого сиявшего Осона, и Торна, по щекам которого текли слезы.
Он снова поднял руки, требуя тишины, и получил ее. – На некий неопределенный срок меня призывают срочные дела. Я требую и прошу от вас подчиняться командору Джезеку так же, как мне самому. – Майлз взглянул вниз, на запрокинутое к нему лицо База. – Он вас не покинет.
Он чувствовал, как дрожит плечо инженера. Нелепо Базу испытывать такой восторг: ведь из них всех, один лишь Джезек знает, что Майлз – шарлатан… – Я благодарю вас всех и прощаюсь с вами.
Он соскользнул вниз, со стуком ударившись ступнями о палубу. «И пусть Господь будет милосерден ко мне, аминь!» – пробормотал он себе под нос. Он начал отступать к переходному туннелю – к спасению, – улыбаясь и махая рукой.
Джезек, сдерживая давление толпы, проговорил на ухо Майлзу:
– Милорд. Утолите мое любопытство… пока вы не улетели, будет ли мне позволено узнать, какому дому я служу?
– А разве ты до сих пор не догадался? – Майлз изумленно посмотрел на Елену.
Дочь Ботари пожала плечами: – Ради безопасности.
– Ну… я не собираюсь выкрикивать это прямо в толпу, но если ты когда-нибудь отправишься покупать себе ливрею, что не кажется особо вероятным, – выбирай коричневую с серебром.
– Но… – Баз осекся, образовав в толпе вокруг Майлза единственный островок тишины. – Но это же… – он побледнел.
Майлз улыбнулся со злорадным удовольствием. – Приучай его к этому потихоньку, Елена.
Его словно тянуло в тишину переходного туннеля, как в убежище; шум в причальном отсеке бил по нервам, а дендарийцы вновь взялись за свое «Нейсмит! Нейсмит!…». Фелицианский пилот провел на борт Элли Куинн, за ней последовал Айвен. Последней, кого Майлз видел перед тем, как помахать рукой и попятиться в туннель, была проталкивающаяся сквозь толпу с мрачным и задумчивым лицом Элена Висконти.
Пилот завинтил люк и продул запоры шлюза, а затем направился в навигационную рубку, они пошли за ним.
– Ого! – уважительно заметил Айвен. – Ты и вправду заставил их побегать. Ты себя должен сейчас ощущать выше ростом, чем я, – ну, на таком-то духовном подъеме….
– Не совсем, – поморщился Майлз.
– Почему нет? Я бы себя так и чувствовал, – В голосе Айвена слышалась скрытая зависть.
– Моя фамилия не Нейсмит.
Айвен открыл рот, захлопнул, искоса на Майлза поглядел. Экраны в навигационной рубке показывали завод и пространство вокруг него. Корабль оторвался от стыковочного узла. Майлз попытался не сводить взгляда с только что покинутого ими места в целом ряду причальных отсеков, но скоро запутался, пятый это был узел или четвертый?
– Проклятие, – Айвен засунул большие пальцы рук за пояс и покачался на каблуках. – Пока я от всего этого просто в нокауте. Я хочу сказать, ты появляешься здесь ни с чем и четыре месяца спустя полностью переворачиваешь ход их войны, да еще заканчиваешь эту игру с полным карманом шариков.
– Не нужны мне все эти шарики, – с раздражением ответил Майлз. – Вообще не нужны. Если меня поймают на владении этими «шариками», для меня это смерть, не забыл?
– Не понимаю я тебя, – пожаловался Айвен. – Я думал, ты всегда хотел быть военным. Ты здесь сражался в настоящем бою, командовал целым флотом, перекроил карту военных действий с фантастически низкими потерями…
– Вот о чем ты думаешь? Что я играл в солдатики? Ха! – Майлз принялся беспокойно вышагивать по рубке. Он замер и со стыдом опустил голову. – Может, именно это я делал. Может, в этом вся беда. Тратил день за днем, тешил свое «я», а все это время дома свора псов Фордрозды загоняла отца под землю… пять дней пялиться в это чертово окно, пока они убивают его…
– А-а… – произнес Айвен. – Вот от чего у тебя волосы дыбом. Не бойся, – утешил он Майлза, – мы все поправим. – Он моргнул и добавил уже куда менее решительным тоном: – Майлз… если допустить, что ты все-таки прав насчет этого – что мы будем делать, когда вернемся?
Губы Майлза шевельнулись в невеселой усмешке. – Я что-нибудь придумаю.
Он обернулся, наблюдая за экранами и молча размышляя. Только насчет потерь ты ошибаешься, Айвен. Потери были чудовищны…
Завод и корабли вокруг него уменьшались, превращаясь в разрозненные скопления пятнышек, искр, слез у него в глазах, – и исчезли.

Глава 20

Бетанский вечер был жарким, даже под силовым куполом, защищавшим пригород Силики. Майлз потрогал серебристые кружки посреди лба и на висках, молясь о том, чтобы они не отклеились от пота. Он только что прошел бетанскую таможню по поддельному удостоверению фелицианского пилота; ему не пошло бы на пользу, если бы якобы пилотские имплантанты сползли ему на нос.
Украшенные цветной подсветкой, ухоженные бонсай (акации и мескитовые деревья) обступили низкий купол – пеший вход в бабушкины апартаменты. Старая постройка датировалась более ранним временем, чем общее силовое поле, и поэтому все ее помещения располагались под землей. Майлз взял Элли Куинн под руку и похлопал по ладони:
– Мы почти на месте. Здесь две ступеньки вниз… Бабушка вам понравится. Она руководит обслуживанием реанимационной техники в госпитале Университета Силики – и она точно знает, с кем посоветоваться, чтобы работа была выполнена как надо. А вот здесь дверь…
Айвен, все еще сжимающий свой саквояж, шагнул внутрь первым. Прохладный воздух внутренних помещений ласково тронул лицо Майлза, и он испытал облегчение от того, что, по крайней мере, больше не нужно заботиться об этих липовых разъемах. Прохождение таможни с фальшивым удостоверением личности вымотало ему все нервы, но воспользоваться своим настоящим значило бы гарантированно завязнуть в бетанском судебном разбирательстве, что повлекло бы за собой бог знает какие задержки. А время поджимало.
– Лифтовая шахта здесь… – начал Майлз объяснять Элли – и тут же, подавившись проклятием, отпрянул в сторону. Из лифта в холл вышел тот самый человек, с которым Майлзу меньше всего хотелось бы встречаться за время своей рискованной остановки на планете.
При виде Майлза у Тава Калхуна глаза полезли из орбит, а лицо приобрело кирпично-красный оттенок. – Ты!! – закричал он. – Ты… Ты… Ты… – заикаясь и теряя дар речи, он двинулся на Майлза.
Майлз попытался дружески улыбнуться: – О, добрый вечер, мистер Калхун. Как раз с вами я намеревался повидаться…
Калхун вцепился в куртку Майлза. – Где мой корабль?
Майлз, распластанный спиной по стене, вдруг почувствовал себя очень одиноким без Ботари. – Ну, с кораблем есть небольшая проблема… – успокаивающе заговорил он.
Калхун тряхнул его. – Где он? Что вы с ним сделали, болваны?
– Боюсь, он застрял на Тау Верде. Повреждение тяг Неклина. Но я привез ваши деньги, – он попытался жизнерадостно кивнуть.
Хватка Калхуна не ослабла. – К твоим деньгам я не притронусь даже тяговым лучом! – рявкнул он. – Я бесконечно бегаю туда-сюда, мне лгут, за мной следят, перехватывают сообщения с моего комм-пульта, барраярские ищейки допрашивают моих служащих, мою подружку, ее жену… Я все выяснил насчет этих никчемных земель, ты, мутантик, – и я жажду крови. Ты отправишься на лечение, потому что я прямо сейчас вызываю Службу безопасности!
Элли Куинн издала жалобное бормотание, которое натренированное ухо Майлза перевело как: «Что происходит?»
Калхун, до того не замечавший ее в полумраке, подскочил на месте, содрогнулся, и, развернувшись на каблуках, выпалил Майлзу: – Не двигаться! Это гражданский арест! – И он направился к общественному комм-пульту.
– Хватай его, Айвен! – завопил Майлз.
Калхун вывернулся из хватки Айвена. Его рефлексы оказались быстрее, чем Майлз ожидал от человека столь дородного. Элли Куинн, склонив голову к плечу, двумя плавными шагами скользнула ему наперерез на полусогнутых ногах. Ее руки нащупали его рубашку. Какое-то ошеломительное мгновение они кружили, словно пара танцоров, и вдруг Калхун исполнил захватывающий кувырок. Он рухнул на спину на выложенный плиткой пол вестибюля. Дыхание со свистом вылетело из его рта. Элли, уже сидящая, развернулась, придавила ему шею коленом и захватом вывернула руку.
Айвен, чья цель больше не двигалась, принял эстафету и довел до конца этот неожиданный захват. – Как вы это сделали? – спросил он Элли, с изумлением и восхищением в голосе.
Она пожала плечами. – Привыкла тренироваться с закрытыми глазами, – пробормотала она. – Обостряет равновесие. И сработало.
– Что нам с ним делать, Майлз? – спросил Айвен. – Может ли он и вправду тебя арестовать, даже если ты предложишь ему плату?
– Словесное оскорбление! – прохрипел Калхун. – Оскорбление действием!
Майлз одернул куртку. – Боюсь, что так. В этом контракте были кое-какие особые условия мелким шрифтом… слушай, здесь на втором уровне есть дворницкий чулан. Спустим-ка лучше его туда, пока здесь никто не появился.
– Похищение, – побулькал Калхун, пока Айвен волок его к лифтовой шахте.
В просторном дворницком чулане они нашли моток провода. – Убийство! – пронзительно завизжал Калхун, когда они приблизились к нему с проводом в руках. Майлз заткнул ему рот кляпом; Калхун обморочно закатил глаза. К тому времени, как они закончили обматывать его – на всякий случай – множеством витков и узлов, управляющий мусорщиками стал напоминать ярко-оранжевую мумию.
– Саквояж, Айвен, – приказал Майлз.
Кузен открыл саквояж, и они принялись заталкивать под рубашку и пояс саронга Калхуна пачки бетанских долларов.
– … тридцать восемь, тридцать девять, сорок тысяч, – отсчитывал Майлз.
Айвен почесал в затылке – Знаешь, что-то в этом есть старомодное…
Калхун завращал глазами и упрямо замычал. Майлз на минуту освободил его от кляпа.
– … и плюс десять процентов! – пропыхтел Калхун.
Майлз водворил кляп на место и отсчитал еще четыре тысячи долларов. Саквояж стал теперь куда легче. Чулан они за собой заперли.
– Майлз!! – Бабушка с восторгом кинулась к нему. – Слава Богу, капитан Димир все-таки нашел тебя! В посольстве все ужасно беспокоились. Корделия говорит, твой отец считал, что не сможет в третий раз перенести дату слушания в Совете графов… – Она осеклась, увидев Элли Куинн. – О, мой Бог…
Майлз представил Айвена и торопливо сказал, что Элли – его друг с далекой планеты, у которой здесь нет ни связей, ни места, чтобы остановиться. Он быстренько в общих чертах объяснил, что надеялся оставить раненую наемницу в бабушкиных руках. Миссис Нейсмит тут же с этим смирилась, лишь заметив: – Еще одно пригретое тобой бездомное существо. – «Благослови тебя Бог!» – мысленно произнес Майлз.
Бабушка отвела всю компанию в гостиную. Майлз сел на кушетку и вздрогнул от боли при воспоминании о Ботари. Интересно, станет ли когда-нибудь смерть сержанта, словно шрамы ветеранов, отзываться застарелой болью на каждое изменение погоды?
И словно вторя его мыслям, миссис Нейсмит произнесла: – А где сержант, где Елена? Отчитываются в посольстве? Я удивилась даже тому, что тебе позволили навестить меня. По лейтенанту Кроуи у меня сложилось такое впечатление, что тебя собираются затолкать на борт летящего к Барраяру скоростного курьера в ту же секунду, как наложат на тебя руки.
– Мы еще не были в посольстве, – беспокойно сознался Майлз. – Мы отправились прямо сюда.
– Говорил я тебе: первым делом мы должны были доложиться, – сказал Айвен. Майлз отрицательно помахал рукой.
Теперь бабушка посмотрела на него сосредоточенно и проницательно. – Что не так, Майлз? Где Елена?
– Она в безопасности, – ответил Майлз, – но не здесь. А сержант погиб два… почти три месяца назад. Несчастный случай.
– Ох, – произнесла миссис Нейсмит. Несколько секунд она сидела молча, успокаиваясь. – Признаюсь, я никогда не понимала, что твоя мать находит в этом человеке, но я знаю, что ей горько будет его не хватать… Ты не хочешь позвонить отсюда лейтенанту Кроуи? – Она кивнула, глядя на Майлза, и добавила: – Так вот где ты был последние пять месяцев! Готовился быть пилотом скачкового корабля? Не думаю, что стоило из этого делать тайну; Корделия наверняка бы тебя поддержала…
Майлз смущенно потрогал серебристый кружок. – Это фальшивка. Я взял взаймы удостоверение у скачкового пилота, чтобы пройти таможню.
– Майлз… – она нетерпеливо сжала губы, и от беспокойства вертикальные морщинки между ее бровями сделались глубже. – Что происходит? Это все больше и больше имеет отношение к вашей ужасной барраярской политике?
– Боюсь, что так. Скажи скорее – что было слышно из дома с тех пор, как улетел Димир?
– Судя по словам твоей матери, тебя планируют призвать к ответу в Совете Графов по некоему сфабрикованному обвинению в измене, причем очень скоро.
Майлз коротко кивнул Айвену – «ну, что я говорил?»; тот принялся грызть ноготь на большом пальце.
– Очевидно, там была масса закулисных маневров – я не поняла и половины из ее сообщения на диске. Уверена, только барраярец может разобраться в том, как работает ваше правительство. По логике, оно должно было рухнуть много лет назад… В любом случае, большая часть сообщения вертелась вокруг идеи замены обвинения в измене по нарушению какого-то закона Форлопулоса обвинением в измене ввиду намерения узурпировать трон Империи.
– Что?! – Майлз взвился на ноги. Его окатило горячей волной ужаса. – Это же совершенное безумие! Я не хочу работу Грегора! Они что, думают, я из ума выжил? Во-первых, тогда мне пришлось бы получить в свое командование всю Имперскую Службу, а не только какой-то вшивый флот вольных наемников…
– Хочешь сказать, у тебя действительно есть флот наемников? – Глаза бабушки расширились. – Я-то думала, это просто дикие сплетни… Тогда в том, что говорила про обвинение Корделия, куда больше смысла…
– А что говорила мама?
– Что твоему отцу пришлось немало потрудиться, чтобы подтолкнуть графа Фор-как-его-там… никогда не могу правильно запомнить этих ваших форов…
– Фордрозду?
– Да, вот его.
Майлз с Айвеном обменялись совершенно безумными взглядами.
– … чтобы побудить Фордрозду усилить обвинение – от меньшего к большему, покуда все думают, что он хочет как раз противоположного. Я не понимаю, что это меняет – наказание-то одно и то же?
– У отца получилось?
– Видимо, да. По крайней мере, так было две недели назад, когда прибывший вчера скоростной курьер вылетел с Барраяра.
– А-а… – Майлз принялся расхаживать взад-вперед. – А-а. Мудро, мудро. Может быть…
– Я тоже не понимаю, – пожаловался Айвен. – Узурпация – куда худшее обвинение.
– Но так уж случилось, что в нем я не виноват! Более того – это обвинение в намерениях. Все, что мне нужно для его опровержения, – это появиться там. А нарушение закона Форлопулоса – это обвинение в реальных действиях; и в этом действии, хоть такого намерения у меня не было, я виновен. Допустим, я явлюсь на суд и расскажу всю правду, как того будет требовать клятва, – мне будет значительно труднее отвертеться.
Айвен покончил с обгрызанием ногтя на большом пальце другой руки. – А что заставляет тебя думать, будто твоя виновность или невиновность повлияет на исход дела?
– Простите? – проговорила миссис Нейсмит.
– Вот поэтому я и сказал «может быть», – объяснил Майлз, – Во всем этом так чертовски много политики… как ты полагаешь, сколько голосов заранее обеспечил бы себе Фордрозда прежде, чем просто предоставил улики или доказательства? У него они должны быть, иначе он никогда бы не осмелился дать этому делу ход. Это в первую очередь.
– Ты меня спрашиваешь? – жалобно протянул Айвен.
– Тебя… – взгляд Майлза упал на кузена. – Тебя… Я абсолютно убежден, что ты и есть ключ к происходящему; если бы я мог только догадаться, как подогнать тебя к замку…
Айвен выглядел так, словно он безуспешно попытался вообразить себя в роли ключа к чему-либо. – Почему?
– С другой стороны, пока мы нигде не доложимся, Хессман и Фордрозда будут думать, что ты мертв.
– Что?! – воскликнула миссис Нейсмит.
Майлз объяснил ей про исчезновение команды капитана Димира. Он коснулся рукой имплантанта у себя на лбу и добавил, уже Айвену: – И это настоящая причина наклеить вот это – не считая Калхуна, конечно.
– Кстати насчет Калхуна, – сказала бабушка, – он все время тут крутится, ищет тебя. Лучше бы тебе не попадаться ему на глаза, если ты и вправду намерен дальше маскироваться.
– Гм, – произнес Майлз, – спасибо. В любом случае, если на корабле Димира была диверсия, значит, здесь должен был быть кто-то в самом посольстве – чтобы это сделать. Тогда что помешает этому «кому-то», не желающему, чтобы я появился на суде, сделать еще одну попытку, если мы таким подходящим образом сами предадим себя в его руки, внезапно объявившись в посольстве?
– Майлз, ход твоих мыслей такой же кривой, как и твоя спина… ну, я хочу сказать… вообще, ты уверен, что не подхватил от Ботари его болезнь? Из-за тебя мне самому начинает казаться, будто у меня на спине нарисована мишень!
Майлз улыбнулся, странным образом чувствуя себя будто навеселе: – Пробуждаешься от спячки, а? – Ему казалось, что он слышит, как со щелчком распахиваются шлюзы в его сознании – один за другим, все быстрее и быстрее. Его голос сделался негромким, рассеянным. – Знаешь, если ты пытаешься застать противника врасплох и захватить помещение, полное народу, то попасть в них гораздо легче, если ты с воплем не врываешься в дверь…
Остаток визита им удалось сократить почти так, как надеялся Майлз. Они вывалили содержимое саквояжа на пол гостиной, и Майлз отсчитал несколько кучек бетанских долларов на погашение его многочисленных бетанские долгов, в том числе – и первоначальной бабушкиной «субсидию». Несколько ошеломленная бабушка согласилась выступить в качестве посредника, чтобы всех их раздать.
Самая большая куча предназначалась для нового лица Элли Куинн; Майлз разинул рот, когда бабушка привела ему приблизительную стоимость самой высококлассной операции. Когда он закончил, в руке у него осталась лишь тощая стопочка банкнот.
Айвен заржал. – Ей-богу, Майлз, да ты получил прибыль! Думаю, ты первый Форкосиган за пять поколений, которому это удалось. Должно быть, дурная бетанская кровь…
Майлз с кислым видом взвесил доллары на ладони. – Это становится чем-то вроде фамильной традиции, а? За день до того, как оставить пост Регента, отец раздал двести семьдесят пять тысяч марок, просто чтобы добиться точно такой же цифры в бюджете, что была у него шестнадцать лет назад, когда он принимал этот пост.
Айвен поднял брови. – А я и не знал.
– Почему, ты думаешь, в особняке Форкосиганов так и не поменяли крышу в прошлом году? По-моему, это единственное, о чем мать сожалела – о крыше. А в остальном для нее это было нечто вроде забавы – решать, куда бы сплавить эту сумму… И всю кучу денег отправили в детский приют Имперской Службы.
Из любопытства Майлз улучил минутку и отстучал на комм-пульте адрес валютной биржи. Фелицианские миллифениги снова были в списке. Обменный курс составлял тысячу двести шесть миллифенигов за бетанский доллар, но их по крайней мере включили в список! На прошлой неделе курс был 1,459 за доллар.
С растущим чувством нетерпения Майлз двинулся к дверям.
– Если через день мы стартуем на скоростном фелицианском курьере, – объяснил он бабушке, – то этого хватит. Тогда ты сможешь позвонить в посольство и положить конец их мучениям.
– Да. – Она улыбнулась. – Бедный лейтенант Кроуи уже уверился, что проведет остаток своей карьеры в качестве рядового, несущего службу в каком-нибудь особенно отвратительном местечке.
Майлз задержался в дверях. – Э-э… по поводу Тава Калхуна.
– Да?
– Ты припоминаешь дворницкий чулан на втором уровне?
– Смутно.
– Пожалуйста, пусть кто-нибудь обязательно заглянет туда завтра утром. Но до того времени туда не поднимайся.
– Вряд ли я мечтаю о том, чтобы туда попасть, – негромко заверила она его.
– Пойдем, Майлз! – поторопил его Айвен, оглянувшись через плечо.
– Еще секундочку.
Майлз метнулся обратно в помещение, к Элли Куинн, все так же послушно сидевшей в гостиной. Он вложил ей в ладонь пачку оставшихся банкнот и сомкнул на пачке ее пальцы. – Боевая премия, – прошептал он ей. – Подъемные, на первое время. Вы их заслужили.
Он поцеловал ей руку и выбежал вслед за Айвеном.

Глава 21

Майлз положил флаер на крыло, описывая аккуратный, нерезкий вираж над замком Форхартунг и борясь с нервозным желанием резко спикировать прямо во внутренний двор. На реке, извивавшейся через Форбарр-Султану, столицу империи, лед был уже взломан, и она неслась зеленоватым потоком, бурная от снега, растаявшего далеко на юге, в Дендарийских горах. Древняя постройка раскинулась на высоком, обрывистом берегу; флаер раскачивало на поднимавшихся с реки воздушных потоках.
Современный город, простиравшийся на километры вокруг, в это утро шумел и сверкал от множества машин. Стоянки в окрестностях замка были забиты всеми видами транспорта и группками людей в ливреях полусотни различных цветов. Сидящий рядом с Майлзом Айвен принялся считать на зубчатой стене флаги, хлопающие на холодном весеннем ветру.
– Сегодня заседание Совета в полном составе, – объявил он. – По-моему, ни одного флага не пропущено – есть даже графа Форталы, а он уже многие годы не бывал на Совете. Его, наверное, принесли на руках. Боже правый, Майлз, – вот и императорский флаг, значит, Грегор там внутри.
– Это ты мог бы вычислить по наличию на крыше вон тех парней в императорской ливрее и с противовоздушными плазмометами, – заметил Майлз. Он мысленно передернулся. Даже сейчас ствол одного из плазмометов отслеживал их траекторию, поворачиваясь следом, словно подозрительный взгляд.
Медленно и осторожно он посадил флаер в круг, нарисованный за пределами замковых стен.
– Знаешь, – проговорил Айвен задумчиво, – мы будем выглядеть парой чертовых кретинов, если сейчас ворвемся туда и выяснится, что идут дебаты по правам на водные угодья или еще что-нибудь такое.
– Эта мысль меня тоже посещала, – согласился Майлз. – Приземлиться тайком – это обдуманный риск. Потом, кретинами мы оба с тобой уже бывали. В этом не окажется ничего нового или удивительного.
Майлз проверил время и на минуту замер на пилотском сидении, низко склонив голову и делая размеренные вдохи.
– Тебя тошнит? – встревожился Айвен. – Смотришься ты не очень-то здорово.
Майлз покачал головой – солгал – и мысленно попросил прощения за все те суровые слова, что он наговорил Базу Джезеку. Да, парализующий страх – не выдумки. В конечном итоге, он оказался не храбрее База – просто до того он никогда не бывал так напуган. Ему захотелось сейчас обратно к дендарийцам, заняться чем-нибудь простым, вроде обезвреживания бомбы-«одуванчика». – Молю Господа, чтобы все сработало, – пробормотал он.
Айвен выглядел еще больше встревоженным. – Последние две недели ты все вдалбливал мне свой план-сюрприз – отлично, ты меня убедил. А теперь поздно менять свою точку зрения.
– А я и не меняю, – Майлз поскреб серебристый кружочек, отдирая его со лба, и вперился взглядом в высокую серую стену замка.
– Охранники сейчас обратят на нас внимание, если мы так и будем тут сидеть, – добавил Айвен через какое-то время. – Не говоря уже о том, черт возьми, что еще есть возможность развернуться и удрать обратно в космопорт.
– Верно, – произнес Майлз. Он сейчас болтался на самом конце длиннющей цепочки рассуждений, раскачиваемый к тому же ветром сомнения. Пора спуститься на твердую землю.
– После тебя, – вежливо сказал Айвен.
– Верно.
– Всегда пожалуйста, – добавил Айвен.
Головокружение свободного падения… он рывком распахнул дверь и выбрался на мостовую.
Оба широкими шагами двинулись к четверке охранников в императорских ливреях, стоящих возле ворот замка. Один из четверки, парень с крестьянским лицом, украдкой сделал в сторону Майлза пальцами «рожки» от сглаза. «Вот я и дома», вздохнул про себя Майлз. Он коротко кивнул, приветствуя охрану.
– Доброе утро, оруженосцы. Я лорд Форкосиган. Насколько мне известно, император приказал мне сюда явиться.
– Чертов шутник… – начал охранник, отцепляя от пояса дубинку. Другой схватил его за руку, потрясенно уставившись на Майлза:
– Нет, Даб, это вправду он!
Второму обыску они подверглись в вестибюле непосредственно перед входом в большой зал. Айвен все норовил украдкой заглянуть за дверь, к досаде охранника, обязанного окончательно проверить входящих на наличие оружия, ношение которого было недопустимо в присутствии императора. Из Залы Совета до напряженного слуха Майлза доносились голоса. Он узнал графа Фордрозду, чей гнусавый голос то повышался, то стихал в ритме официальных прений.
– Как давно все это длится? – шепотом спросил Майлз у охранника.
– Неделю. Сегодня последний день. Сейчас они собираются подводить итоги. Вы как раз вовремя, милорд, – он подбадривающе кивнул Майлзу. Двое капитанов охраны как раз закончили вполголоса спорить: «… но он же обязан быть здесь!»
– Уверен, что ты не предпочел бы сейчас подвергаться бетанской терапии? – пробормотал Айвен.
Майлз мрачно усмехнулся. – Теперь слишком поздно. Ну не будет ли забавно, если мы появимся как раз в момент вынесения приговора?
– Истерик. Ты и умирать будешь с хохотом, – проворчал Айвен.
С разрешения охранника Айвен двинулся к двери, но Майлз схватил его за руку: – Ш-ш, стой! Послушай.
Еще один узнаваемый голос. Адмирал Хессман!
– Что он здесь делает? – прошептал Айвен. – Я думал, здесь только графы – а для остальных доступ закрыт и опечатан.
– Держу пари, он свидетель, точно как и ты. Ш-ш!
– … Если наш прославленный премьер-министр ничего не знает об этом заговоре, пусть предоставит сюда своего «пропавшего» племянника, – голос Фордрозды был полон сарказма. – Он утверждает, что не может. А почему? Я утверждаю: потому, что лорда Форпатрила отправили с секретным сообщением. Каким? Очевидно, что-нибудь типа: «Беги, спасай свою жизнь – все раскрыто!» Я спрашиваю вас – логично ли, что заговор подобных масштабов, доведенный сыном до таких пределов, был неизвестен его отцу? На что пошли эти пропавшие двести семьдесят пять тысяч марок, чью судьбу он столь непоколебимо отказывается нам раскрыть, как не на тайное финансирование операции? Все неоднократные просьбы об отсрочке были просто дымовой завесой. Если лорд Форкосиган не виновен, почему его нет здесь? – Фордрозда сделал драматическую паузу.
Айвен дернул Майлза за рукав. – Давай! Лучшего момента ты не получишь, даже если прождешь весь день.
– Ты прав. Пойдем.
Высокие мозаичные окна на восточной стене испещрили разноцветными пятнами света дубовый паркет залы. Фордрозда стоял в Спикерском круге; за ним, на свидетельской скамье, сидел адмирал Хессман. Верхняя галерея с витыми резными перилами была, естественно, пуста, но ряды простых деревянных скамей и столов, полукругом охватывающие помещение под нею, были забиты народом.
На присутствующих из-под алых с серебром должностных мантий виднелись официальные мундиры дикого разнообразия цветов; небольшое число народу, не одетых в мантии, носило красные с синим парадные мундиры действительной Имперской Службы. Император Грегор, сидящий на возвышении в левом углу комнаты, тоже был в военной форме. Майлз сглотнул, испытывая острый приступ волнения перед выходом на сцену. Надо было забежать в особняк Форкосиганов: на нем по-прежнему были те самые однотонная темная рубашка, брюки и ботинки, в которых он покинул Тау Верде. Он прикинул расстояние до центра залы – выходил примерно световой год.
Отец, выглядевший в красно-синем мундире совершенно по-домашнему, сидел за своим столом в первом ряду, неподалеку от Фордрозды. Граф Форкосиган откинулся назад – ноги вытянуты и скрещены в лодыжках, руки раскинуты по спинке скамьи, – однако выглядел он ничуть не небрежнее, чем тигр, крадущийся за добычей. Лицо его было мрачным, жестоким, он не сводил глаз с Фордрозды. Интересно, мимолетно подумал Майлз, не могла ли давняя кличка, когда-то прилепленная отцу клеветниками, – «Мясник Комарра» – в конце концов иметь под собой и реальную основу?
Фордрозда, стоящий в Спикерском кругу, единственный из всех был обращен лицом прямо к полутемной арке входа. Он первым увидел Майлза с Айвеном. Фордрозда как раз открыл рот, собираясь продолжать; челюсть у него так и отвисла.
– Вы задали именно тот вопрос, на который я собирался вам ответить, граф Фордрозда – и вам, адмирал Хессман, – выкрикнул Майлз. «Два световых года», подумал он и захромал вперед.
Зал вскипел рокотом голосов и изумленными возгласами. Но среди всех присутствующих Майлз искал только одного – как прореагирует он?
Граф Форкосиган резко оглянулся и увидел Майлза. Он шумно вздохнул, подобрал под себя ноги, положил руки на стол. Какое-то мгновение он сидел, положив локти на стол и спрятав лицо в ладонях. Он ожесточенно потер лицо; когда он убрал руки, лицо было покрасневшим, на нем проступили морщины.
«Когда он успел так постареть?» расстроился Майлз. «Разве его волосы были такими седыми? Он так сильно изменился или я? Или мы оба?»
Взгляд графа Форкосигана упал на Айвена, и его лицо прояснилось, выражая теперь лишь ошеломление и недовольство: – Айвен, ты идиот! Где ты был?!
Айвен поглядел на Майлза и, пользуясь случаем, кивнул в сторону свидетельской скамьи. – Адмирал Хессман отправил меня на поиски Майлза, сэр. Я его нашел. Но почему-то мне не кажется, что адмирал на самом деле подразумевал не то, что сказал.
Стоящий в круге Фордрозда обернулся и смерил свирепым взглядом Хессмана, вытаращившегося на Айвена. – Ты… – прошипел Фордрозда адмиралу ядовитым от бешенства голосом. И почти мгновенно овладел собой, выпрямившись, разжав свои скрюченные, словно когти, пальцы и вернувшись к прежним элегантным жестам.
Майлз отвесил поклон всему рассевшемуся полукругом собранию и, наконец, опустился на колено, повернувшись к императорскому возвышению.
– Мой сюзерен, милорды. Я должен был бы оказаться здесь раньше, однако мою повестку потеряла почта. Чтобы удостоверить это, я хочу вызвать лорда Айвена Форпатрила в качестве моего свидетеля.
Когда Грегор взглянул на него сверху вниз, его молодое лицо было неподвижным, а обеспокоенный взгляд темных глаз устремлен куда-то вдаль. Затем император в замешательстве перевел взор на своего нового советчика, стоящего в Спикерском круге. Похоже, прежний советчик – граф Форкосиган – поразительным образом понимал, что же происходит. Его губы дрогнули, и получившаяся улыбка вышла точь-в-точь тигриной.
Майлз тоже поглядывал на Фордрозду краешком глаза. Вот сейчас, подумал он, самый момент надавить. К тому моменту, когда лорд-хранитель Спикерского круга со всем должными церемониями разрешит Айвену присутствовать, они уже опомнятся. Дай им на шестьдесят секунд присесть рядом и посовещаться, и они состряпают новую ложь, и тогда по-прежнему в этой жуткой игре с подтасованным голосованием в Совете их слово будет против нашего. Да, Хессман – вот кого ему следует вспугнуть. Фордрозда слишком уклончив, чтобы обратиться в паническое бегство. Нанести удар прямо сейчас и расколоть заговор пополам.
Он сглотнул, откашлялся, прочищая стиснутое горло, и вскочил на ноги. – Здесь перед вами, милорды, я выдвигаю обвинение. Я обвиняю адмирала Хессмана в диверсии, убийстве и покушении на убийство. Я могу доказать, что по его приказу была организована диверсия на скоростном имперском курьере капитана Димира, в результате чего погибли ужасной смертью все находившиеся на его борту. Я могу доказать, что среди них, согласно его намерениям, должен был оказаться и мой кузен Айвен Форпатрил.
– Ты нарушаешь регламент! – заорал Фордрозда. – Эти безумные обвинения не имеют никакого отношения к Совету графов. Ты должен выдвинуть их в военном трибунале… если вообще это сделаешь, изменник!
– … Перед которым адмирал Хессман, что весьма удобно, должен будет предстать один, поскольку вас, граф Фордрозда, там судить нельзя? – тут же парировал Майлз.
Граф Форкосиган принялся мягко постукивать кулаком по столу, подавшись всем телом в сторону Майлза, и его губы беззвучно шептали, словно заклинание: да, давай, давай…
Приободрившийся Майлз заговорил еще громче: – Он предстанет там один и умрет один, поскольку в его распоряжении будет лишь собственное, не подкрепленное свидетелями, слово, что свои преступления он совершил по вашему приказу. Ведь у вас нет свидетелей, а, адмирал? Или вы действительно думаете, будто граф Фордрозда окажется столь переполнен чувством верности своему товарищу, что подтвердит сказанное вами?
Хессман мертвенно побледнел и тяжело задышал, его взгляд метался между Фордроздой и Айвеном. Майлз видел, как в его глазах разрастается паника. Фордрозда, мерявший шагами Спикерский круг, резким жестом указал на Майлза:
– Милорды, это не защита. Он просто надеется спрятать свою вину под этими дикими контробвиненияими и полностью при этом нарушает регламент. Милорд Хранитель, я взываю к вам: восстановите порядок!
Лорд-Хранитель Спикерского Круга начал было подниматься с места, но замер, сраженный пронзительным взглядом графа Форкосигана. И тихо опустился обратно на свою скамью. – Все это, разумеется, никак не отвечает правилам… – выдавил он и умолк. Граф Форкосиган одобрительно ему улыбнулся.
– Вы не ответили на мой вопрос, Фордрозда! – выкрикнул Майлз. – Вы будете представлять интересы адмирала Хессмана?
– В истории есть масса примеров, когда подчиненные выходили за рамки данных им полномочий… – начал Фордрозда.
Он крутит, он хитрит, он собирается вывернуться – нет! Я тоже способен на хитрость. – Так вы теперь признаете, что он был вашим подчиненным?
– Ничего подобного, – огрызнулся Фордрозда. – Нас ничто не связывало, кроме общих интересов во благо Империи.
– Ничто не связывало. Адмирал Хессман, вы это слышали? Каково ощущать, что тебя закалывают со столь неподражаемой плавностью? Держу пари, вы даже не почувствовали лезвия ножа, пока оно не вошло вам в спину. Знаете, и так будет до самого конца.
Глаза Хессмана вылезли на лоб. Он вскочил на ноги. – Нет, не будет! – прорычал он. – Ты затеял это, Фордрозда. Если я свалюсь, так и тебя захвачу с собой! – Он указал на Фордрозду. – Он подошел ко мне в Зимнепраздник и захотел, чтобы я передавал ему самые свежие данные СБ насчет сына Форкосигана…
– Заткнись! – безнадежно выдавил из себя Фордрозда, в чьих глазах горела ярость: получить такой удар в спину было уже слишком. – Заткнись… – Его рука скользнула под алую мантию и вынырнула оттуда с чем-то блестящим. Он навел прицел игольника на присевшего адмирала. Замер. И уставился на оружие в своей руке так, словно это был скорпион.
– Так кто теперь нарушает регламент? – мягко передразнил его Майлз.
Барраярская аристократия все еще оставалась кастой военных. Смертельное оружие, обнаженное в присутствии императора, заставило сработать глубинный рефлекс. Два или три десятка человек рванулись со своих мест.
Только на Барраяре, подумал Майлз, стоит тебе достать заряженный игольник – и люди толпой кидаются на тебя, а не в стороны. Остальные бросились между Фордроздой и императорским возвышением. Фордрозда отвел прицел от Хессмана и повернулся лицом к своему истинному мучителю, подняв оружие. Майлз стоял, замерев как столб; крохотный черный глазок игольника приковал его к месту. Как это завораживает: такой узкий вход в необъятную адскую дыру…
Тут Фордрозда оказался погребен под лавиной сбивших его тел в развевающихся красных мантиях. Честь первого удара, повалившего его на колени, досталась Айвену.
Майлз стоял перед своим императором. Зала утихомирилась; недавние обвинители Майлза были спешно выпровожены под арест. Теперь он предстал перед истинным трибуналом.
Грегор беспокойно вздохнул и жестом подозвал к себе Лорда-Хранителя Спикерского круга. Они коротко посовещались.
– Император просит и требует часового перерыва, дабы изучить новые свидетельские показания. Понятыми будут граф Форволк и граф Форхалас.
Все они цепочкой проследовали в личную комнату императора за помостом: Грегор, граф Форкосиган, Майлз с Айвеном и оба свидетеля, выбранные Грегором по весьма необычному принципу. Анри Форволк был одним из немногих ровесников Грегора среди графов и к тому же его личным другом. Майлз полагал, что тот был ядром нового поколения императорских сподвижников. Неудивительно, что Грегор пожелал иметь его поддержку. Но граф Форхалас…
Форхалас был самым старым и непримиримым врагом его отца – с тех пор, как оба его сына погибли, приняв не ту сторону во время мятежа Фордариана, восемнадцать лет назад. Взглянув на него, Майлз почувствовал себя нехорошо. Именно сын и наследник графа выстрелил однажды ночью в окно особняка Форкосиганов гранатой с солтоксиновым газом, пытаясь столь сложным образом отомстить за смерть своего младшего брата. И тоже оказался казнен за измену. Не усмотрит ли граф Форхалас в заговоре Фордрозды возможность закончить дело, отомстить с идеальной симметричностью – один сын за другого?
Однако Форхалас был известен как честный и справедливый человек – и столь же легко Майлз мог представить, как тот встает на сторону его отца, испытывая презрение к выросшему на ровном месте заговору Фордрозды. Эти двое так долго были врагами, пережили стольких друзей и недругов, что их вражда пришла почти в состояние гармонии. Кроме того, никто не посмел бы обвинить Форхаласа в фаворитизме, если он станет свидетельствовать в пользу бывшего Регента… Сейчас оба графа обменялись поклонами, словно салютующая оружием пара фехтовальщиков, и заняли места друг против друга.
– Итак, – произнес граф Форкосиган, сделавшись еще серьезнее и напряженнее, – что на самом деле там произошло, Майлз? У меня были отчеты Иллиана – вплоть до последнего времени, – но они некоторым образом порождали больше новых вопросов, чем давали ответы на старые.
На мгновение Майлз отвлекся. – А разве его агент больше их не шлет? Уверяю тебя, я не вмешивался в его служебные дела…
– Капитан Иллиан в тюрьме.
– Что?!
– Ждет суда. Он проходит по твоему делу о заговоре.
– Но это же абсурд!
– Вовсе нет. Все очень логично. Кто же, выступая против меня, в первую очередь не предпримет мер предосторожности и по возможности не лишит меня моих глаз и ушей?
Форхалас кивнул, одобряя и соглашаясь с подобной тактикой, словно говоря: «Именно так я поступил бы сам».
Глаза графа Форкосигана сощурились в сдержанной усмешке. – Для него это поучительный опыт – какое-то время поучаствовать в юридическом процессе в совершенно противоположной роли. Ему не причинили вреда. Но, готов допустить, он в настоящее время слегка на тебя раздосадован.
– Вопрос в том, – отстраненно произнес Грегор, – служит ли капитан мне или моему премьер-министру. – В его глазах все еще сохранялось выражение горькой неуверенности.
– Все, кто служат мне, через меня служат вам, – сформулировал граф Форкосиган. – Это и есть система форов в действии. Ручейки опыта, сливаясь вместе, образуют в конце концов реку великой власти. И устье этой реки – ваше. – Майлз никогда не слышал от своего отца ничего ближе к лести, и это показывало, насколько тот встревожен. – Вы несправедливы к Саймону Иллиану, подозревая его. Он служит вам всю вашу жизнь, а до вас – служил вашему деду.
Интересно, какого рода приток составляет теперь сам Майлз? Кое у кого из дендарийских наемников весьма сомнительные истоки. – Что произошло? Ну вот, сэр… – он замолк, пытаясь во всей цепочке событий нащупать отправную точку. На самом деле, все началось со стенки максимум в сотне километров от Форбарр-Султаны. Но начал он рассказ со своей встречи с Арди Мэйхью на Колонии Бета. Потом боязливо запнулся, поколебался, набрал в грудь воздуху и перешел к точному и честному описанию их встречи с Базом Джезеком. При этом имени отец поморщился. Блокада, абордаж, битвы – самозабвенно и с энтузиазмом описывая происходящее, Майлз в какой-то момент обнаружил, что заставляет императора изображать оссеровский флот, Анри Форволка – капитана Танга, а отца – пеллианский штаб. Гибель Ботари. При этой новости лицо отца дрогнуло, он погрузился в себя. – Что ж…, – сказал он наконец. – Теперь он избавился от тяжкого бремени. Может, в конце концов, он нашел покой?
Майлз покосился на императора и вырезал из рассказа обвинения эскобарки в адрес принца Серга. По быстрому благодарному взгляду, брошенному на него отцом, Майлз понял, что это было правильно. Некоторые истины – словно слишком свирепый поток, перед которым ни одному зданию не устоять; у Майлза не было никакого желания видеть перед собой еще одну опустошенную личность, как это случилось с Еленой Ботари.
К моменту, когда он наконец добрался до рассказа о том, как прорвал блокаду, Грегор заворожено приоткрыл рот, да и по блеску глаз графа Форкосигана было ясно, что он высоко оценил действия Майлза. Появление Айвена; выводы, которые Майлз из этого сделал… тут он вспомнил о времени и потянулся к своей набедренной фляжке.
– Что это такое? – с испугом спросил отец.
– Антацид, нейтрализатор желудочной кислоты. Э-э… хочешь? – вежливо предложил он.
– Спасибо, – ответил граф. – Ничего не имею против. – Он степенно отпил большой глоток, с таким непроницаемым лицом, что даже Майлз засомневался, шутил тот или нет.
Майлз коротко, сжато описал свои размышления, вынудившие его вернуться тайком, дабы застать Фордрозду и Хессмана врасплох. Айвен подтвердил все, чему лично был свидетелем, уличив Хессмана во лжи. Грегор выглядел сбитым с толку – его предположения насчет новых друзей столь резко обратились в свою полную противоположность. «Давай, Грегор, просыпайся, – подумал Майлз, – Ты меньше, чем кто-либо, имеешь право на роскошь удобных иллюзий. О, да, у меня нет никакого желания поменяться с тобой местами.»
Когда Майлз закончил, Грегор потупил взгляд. Граф Форкосиган сидел по правую руку Грегора, – как обычно, оседлав стул задом наперед, – и с тоскливой жаждой поглядывал на сына.
– Тогда зачем? – спросил Грегор, – Кем ты собирался сделаться, собирая такую армию, если не императором, – пусть не на Барраяре, так где-нибудь еще?
– Мой сюзерен, – Майлз понизил голос. – Когда мы зимними вечерами играли в императорском дворце, потребовал ли я хоть раз иной роли, кроме роли верного Форталии? Ты знаешь меня – как ты мог сомневаться? Дендарийские наемники были лишь случаем – и случаем несчастным. Я его не планировал – все просто произошло само собой, пока я выкарабкивался из одного кризиса за другим. Я лишь хотел служить Барраяру, как и мой отец до меня. Когда я не смог служить Барраяру, то захотел… служить хоть чему-то. И… – Майлз, понукаемый болезненной честностью, поднял глаза и встретился с отцовским взглядом, – …и сделать из моей жизни нечто, что можно было бы достойно сложить к его ногам. – Он пожал плечами. – Опять я напортачил…
– Плоть, мой мальчик, – голос графа Форкосигана был хрипловатым, но четким. – Всего лишь плоть. Не достойная столь драгоценного пожертвования, – голос его надломился.
На какое-то мгновение Майлз забыл все свое беспокойство о предстоящем суде. Он прикрыл глаза и спрятал эту безмятежность в самый сокровенный уголок своей души, чтобы любоваться ею в самые скудные, самые отчаянные минуты предстоящего часа. Грегор, выросший без отца, сглотнул и отвернулся прочь, будто пристыженный. Граф Форхалас в замешательстве уставился в пол, словно человек, без стука вошедший в комнату в разгар деликатной интимной сцены.
Грегор нерешительно шевельнул рукой, коснувшись плеча своего самого первого и самого верного защитника. – Я служу Барраяру, – сказал он. – Правосудие – это мой долг. Я никогда не думал, что оно станет неправедным.
– Тебя водили за нос, мальчик, – тихо произнес граф Форкосиган так, что его мог слышать один лишь Грегор. – Ничего. Но извлеки из этого урок.
Грегор вздохнул. – Когда мы с тобой играли, Майлз, то ты всегда выигрывал у меня в «страт-О». Потому что я знал тебя – но сомневался.
Майлз опустился на одно колено, склонил голову и развел руки. – Воля ваша, мой сюзерен.
Грегор покачал головой. – Хотел бы я, чтобы все измены оказывались чем-то подобным. – Он заговорил громче, обращаясь к свидетелям:
– Что ж, милорды? Получили ли вы убедительные доказательства того, что суть обвинения Фордрозды, «намерение в узурпации трона Империи» – это злонамеренная ложь? И засвидетельствуете ли это перед лицом равных себе?
– Безусловно! – с энтузиазмом воскликнул Анри Форволк. Майлз догадывался, что кадет-второкурсник уже к середине его рассказа о приключениях дендарийских наемников буквально влюбился в него.
Граф Форхалас остался хладнокровен и задумчив. – Обвинение в узурпации, разумеется, является ложью, – согласился старик, – и я засвидетельствую это своей честью. Но здесь имеется еще одна разновидность измены. По своему собственному признанию, лорд Форкосиган был – и остается – нарушителем закона Форлопулоса, что является изменой само по себе.
– Таких обвинений, – сдержанно заметил граф Форкосиган, – в Совете Графов выдвинуто не было.
Анри Форволк усмехнулся. – Да и кто посмеет, после такого?
– Человек, не раз доказывавший свою преданность Империи и абстрактно заинтересованный в полном торжестве справедливости, – произнес граф Форкосиган, все так же бесстрастно, – мог бы и посметь… многое. А мог бы не сделать этого?
– Моли об этом, Форкосиган, – прошептал Форхалас. Вся невозмутимость словно соскользнула с него. – Моли о пощаде, как я молил, – он крепко зажмурился и вздрогнул.
Граф Форкосиган долго и молча смотрел на него. Затем проговорил: – Как вам будет угодно… – и встав, опустился на колено перед своим врагом. – Ну что ж… оставьте все как есть, и я присмотрю за тем, чтобы мальчик больше воды не замутил.
– Все еще слишком высокомерно.
– Будьте так добры…
– Скажите: «Я умоляю вас!».
– Я умоляю вас, – послушно повторил граф Форкосиган. Спина отца должна была бы закаменеть от ярости, но признаков этого Майлз не находил. Между этими двумя людьми было нечто запутанное, древнее – старше его самого, и он вряд ли мог проникнуть в самую сердцевину. Грегор выглядел так, будто его вот-вот стошнит, Анри Форволк был в замешательстве, Айвен – в ужасе.
Непоколебимое спокойствию Форхаласа только усиливало это своеобразное исступление. Он склонился к самому уху майлзова отца. – Давай, Форкосиган! – прошипел он. Граф Форкосиган склонил голову и стиснул кулаки.
Он видит меня, если вообще видит, лишь как способ воздействия на моего отца… Пора обратить на себя внимание. – Граф Форхалас, – голос Майлза прорезал тишину, словно клинок. – Удовлетворитесь этим. Ибо если вы доведете свою месть до конца, в какой-то момент вам придется повторить все, глядя в глаза моей матери. А вы осмелитесь?
Форхалас слегка сник. Он сердито нахмурился на Майлза. – А может ли твоя мать глядеть на тебя и не понимать, что такое жажда мщения? – он жестом показал на чахлую, скрюченную фигуру Майлза.
– Мать, – ответил Майлз, – говорит, что это мой великий дар. Испытания – это дар, говорит она, а великие испытания есть великий дар. Конечно, – добавил он задумчиво, – большинство считает мою мать немного странной. – Он поймал взгляд Форхаласа. – И что вы предполагаете делать с вашим даром, граф Форхалас?
– Проклятье, – проворчал Форхалас после короткого и одновременно бесконечно долгого молчания. Он обращался не к Майлзу, а к его отцу. – У него глаза его матери.
– Я это уже заметил, – пробормотал Форкосиган в ответ. Форхалас сверкнул на него раздраженным взглядом.
– Я не какой-нибудь чертов святой! – заявил Форхалас, не обращаясь ни к кому конкретно.
– Никто не требует от вас быть святым, – произнес Грегор самым успокаивающим тоном. – Но вы присягнули мне на службу. А разве это значит служить мне – рвать на части друг друга вместо моих врагов?
Форхалас фыркнул и неохотно пожал плечами. – Вы правы, мой лорд. – Его стиснутые руки разжались, один палец за другим, словно высвобождая из хватки что-то невидимое. – Ох, ну встаньте же, – нетерпеливо бросил он графу Форкосигану. Бывший Регент поднялся, снова приняв почти доброжелательный вид.
Форхалас пристально поглядел на Майлза. – И как же именно, Эйрел, предполагаете вы держать под контролем этого юного маньяка с его великим даром и его нечаянную армию?
Граф Форкосиган отмерял каждое слово медленно, капля по капле, словно проводя некий тонкий химический опыт: – Дендарийские наемники – сущая загадка. – Он поглядел на Грегора. – Какова будет ваша воля, мой лорд?
Грегор испуганно дернулся, вдруг лишившись роли зрителя. Почти умоляюще он посмотрел на Майлза: – Организации растут и умирают. Есть такая возможность, что эти наемники просто исчезнут?
Майлз пожевал губу: – Такая надежда посещала мой разум, но… когда я улетал, эта организация выглядела ужасно здоровой. И растущей.
Грегор поморщился. – Вряд ли я могу отправить на них в поход свою армию и разбить, как это некогда делал Дорка – идти будет определенно слишком далеко!
– И они сами не виновны ни в чем дурном, – поспешил заметить Майлз. – Они понятия не имеют, кто я, – большинство из них даже не барраярцы.
Грегор неуверенно поглядел на графа Форкосигана, который принялся изучать носки собственные ботинок, словно говоря: «Это ведь ты рвался самостоятельно принимать решения, мальчик.» Но вслух тот добавил лишь: – Вы такой же император, как и Дорка, Грегор. Поступайте по вашей воле.
Грегор снова надолго перевел взгляд на Майлза. – Ты не мог прорвать блокаду в существующих военных обстоятельствах. И тогда ты изменил обстоятельства.
– Да, сир.
– Я не могу изменить закон Дорки… – медленно проговорил Грегор. Забеспокоившийся было граф Форкосиган снова расслабился. – Он же спас Барраяр.
Император надолго замолчал, покачиваясь на волнах непреодолимой сложности. Майлз-то понимал, что тот сейчас чувствует. И дал ему попариться еще несколько мгновений, пока молчание не зазвенело от ожидания, а взгляд Грегора не сделался безнадежно остекленевшим, напоминая Майлзу прохождение устных вступительных экзаменов и тех кандидатов, что не знали ответа. Пора.
– Собственные дендарийские наемники императора, – с намеком произнес Майлз.
– Что?
– А почему бы и нет? – Майлз выпрямился и протянул руки ладонями вверх. – Я буду счастлив отдать их тебе. Войско Короны. Так уже делалось.
– С кавалерией! – уточнил граф Форкосиган, но его лицо внезапно прояснилось.
– Что бы Грегор ни сделал, это все равно будет юридической фикцией, поскольку они вне пределов его досягаемости. – Он виновато кивнул Грегору. – Он также может классифицировать их, как ему самому наиболее удобно.
– Кому-кому удобно? – сухо переспросил граф Форхалас.
– Полагаю, вы можете это считать просто личным заявлением, – заметил граф Форкосиган.
– Ну, да… Боюсь, большинство наемников были бы весьма встревожены, услышав, что они призваны на барраярскую Имперскую Службу. Но почему бы не отдать их в ведение департамента капитана Иллиана? Тогда их статус сохранится в тайне. Позвольте ему самому разобраться, какую пользу он сможет из них извлечь. Флот свободных наемников, втайне принадлежащий Имперской СБ Барраяра.
Похоже, Грегор примирился с этой мыслью; более того, он выглядел заинтригованным. – А это вполне осуществимо…
Граф Форкосиган сверкнул белозубой усмешкой, которую тут же подавил. – Саймон, – пробормотал он – будет вне себя от радости.
– Правда? – с сомнением спросил Грегор.
– Я вам это лично гарантирую, – не вставая, граф отвесил ему поклон.
Форхалас фыркнул и пристально поглядел на Майлза: – Твое счастье, что ты чертовски умен. Ты это знаешь, мальчик?
– Совершенно верно, сэр, – согласился Майлз, испытывая истерическое облегчение: ему полегчало – на три тысячи солдат и бог знает сколько тонн оборудования. Он сделал это! Последний кусочек мозаики встал на свое место.
– … смеет передо мной валять дурака… – пробормотал Форхалас. Он повысил голос и обратился к графу Форкосигану: – Это только пол-ответа на мой вопрос, Эйрел.
Граф Форкосиган разглядывал свои ногти, но глаза его сияли. – Верно, мы не можем позволить ему разгуливать где заблагорассудится. Меня тоже бросает в дрожь при мысли, что за катастрофы он может спровоцировать. Несомненно, нужно ограничить его рамками заведения, где его заставят трудиться с утра до ночи под надзором множества внимательных глаз, – он выдержал задумчивую паузу. – Я бы предложил для этих целей Императорскую Военную Академию.
Майлз поднял глаза и по-идиотски открыл рот во внезапной надежде. Все его выкладки были сосредоточены лишь на том, как бы избежать закона Форлопулоса. Он даже не мечтал о том, как будет жить после, не говоря уж о такой награде… Отец понизил голос, обращаясь к нему: – Разумеется, если вы не сочтете это ниже своего достоинства… адмирал Нейсмит. Я так и не собрался поздравить тебя с повышением в звании.
Майлз покраснел: – Это же было сплошное надувательство, сэр, вы сами знаете.
– Сплошное?
– Ну… большей частью.
– О, да ты научился хитрить – даже со мной… Ты уже попробовал вкуса командования. Сумеешь ли вновь стать подчиненным? Разжалование – горькая пилюля, ее тяжело проглотить, – в его голосе отразилась давняя ирония.
– Вы же были разжалованы после Комарра, сэр.
– Да, скатился обратно до капитана.
Майлз усмехнулся уголком рта. – У меня теперь в желудке биочип, так что он все переварит. Я и это вынесу.
Граф Форхалас скептически приподнял бровь. – Какой же мичман из него выйдет, как вы думаете, а, адмирал Форкосиган?
– Думаю, мичман из него выйдет ужасный, – честно признал граф. – Но если доведенное до крайности начальство не придушит его за… э-э… чрезмерную инициативу, то в один прекрасный день он станет отличным офицером Генштаба.
Форхалас с неохотой кивнул. Глаза Майлза вспыхнули – отражением того же пламени, что горело в отцовском взгляде.
После двух дней опроса свидетелей и закулисных маневров Совет единогласно проголосовал за оправдательный приговор. Сам Грегор занял свое место по праву графа Форбарры и, будучи вызван четвертым по алфавиту, громко произнес «Невиновен!» – вместо традиционного для императора ответа «Воздерживаюсь». Прочие послушно потянулись за ним.
Кое-кто из старых политических противников графа Форкосигана выглядел так, словно предпочел бы этого не делать, но воздержался один лишь граф Форхалас. Ну, Форхалас никогда не был в партии Фордрозды, и ему не нужно было смывать с себя пятно обвинения.
– Вот храбрый ублюдок… – Граф Форкосиган привычно отсалютовал через всю залу своему самому закадычному врагу. – Хотел бы я, что бы у всех была его непреклонность – если не его убеждения.
Майлз сидел молча, до самого конца впитывая в себя этот триумф. В конце концов, теперь Елене ничего бы не угрожало…
Но была бы она счастлива? Охотничьему соколу не подходит клетка – и не важно, как много людей любуются его красотой и насколько вызолочены ее прутья. Сокол куда прекраснее, когда парит в высоте. Прекрасен так, что разрывается сердце.
Он вздохнул и двинулся вперед – бороться с собственной судьбой.
Виноградники, оплетавшие уступы склонов возле Долгого Озера неподалеку от Форкосиган-Сюрло, уже подернулись свежей зеленью. Поверхность воды, колеблемая дуновением теплого воздуха, сверкала, словно россыпь серебряных монет. Майлз читал, что где-то когда-то существовал обычай – класть монеты на глаза усопших, отправляя их в последний путь. А что, подходит. Он представил, как солнечные блики монетками опускаются на дно озера, их куча становится все выше и выше, новым островом вырывается на поверхность…
Почва была пока холодной и влажной, под поверхностью земли все еще держалась зима. Тяжело. Майлз выбросил из ямы еще одну полную лопату земли; она уже была глубиной ему по плечо.
– У тебя руки в крови, – заметила мать. – С помощью плазмотрона ты мог бы сделать то же самое за пять секунд.
– Кровь смывает грехи, – ответил Майлз. – Так говорил сержант.
– Понимаю, – больше она ничего не возразила. Села, прислонившись спиной к дереву и глядя на озеро, и так и сидела в дружелюбном молчании. Все это ее бетанское воспитание, предположил Майлз: мать никогда не устает любоваться водой под открытым небом…
Наконец он закончил. Граф Форкосиган подал ему руку, помогая выбраться из ямы. Майлз снял контрольную пломбу на парящей платформе, и продолговатый ящик, терпеливо ждущий своего часа, опустился в место своего вечного покоя. Ботари всегда терпеливо дожидался Майлза.
Засыпать могилу оказалось куда более быстрым делом. Надгробный камень, заказанный отцом, еще не был готов – ручная работа, как и все надгробья фамильного кладбища. Неподалеку в земле лежит дед, рядом с бабушкой, которую Майлз никогда не знал – она погибла во время барраярской гражданской войны. Он на мгновение прикрыл глаза, почувствовав себя неуютно при виде двух пустых мест рядом с дедовой могилой – вдоль по склону, под прямым углом к могиле сержанта. Это бремя ему еще предстоит вынести.
Он поставил плоскую кованую медную чашу на треножник в ногах могилы. Положил туда веточки горного можжевельника и прядь своих волос. Затем вытащил из кармана куртки цветной платок, бережно развернул и положил среди веточек блестящий темный локон. Мать добавила пучок коротких седых волос вместе со своей собственной широкой, щедро отхваченной рыжей прядью – и отошла в сторону.
Майлз, помедлив, положил шарф поверх волос. – Боюсь, из меня вышла самая неподходящая сваха, – виновато прошептал он. – Но не думай, что я хотел посмеяться над тобой. Баз действительно любит ее, и он позаботится о ней… Слишком легко мне оказалось дать слово и слишком трудно сдержать. Но здесь… – он добавил слой ароматической коры, – тебе будет тепло здесь лежать и смотреть, как меняет свой лик озеро – от зимы к весне, от лета к осени. Здесь не проходят маршем войска, и даже в самую глубокую полночь не бывает совершенно темно. В таком месте Бог, конечно же, обязан тебя заметить. Даже на тебя, старый пес, хватит его милости и прощения. – Он зажег приношение. – Молю тебя – когда эта чаша переполнится, дай и мне испить из нее глоток.

Эпилог

Учения по аварийной стыковке, естественно, объявили в середине ночного цикла. «Я бы и сам, возможно, назначил их на это время», – подумал Майлз, пробираясь по коридорам орбитальной оружейной платформы вместе со своими товарищами-кадетами. Ограниченные четырьмя неделями орбитальные тренировки в невесомости должны были для его группы завершиться завтра, а инструкторы не устраивали им никаких гадостей по меньшей мере четыре дня подряд. Не для него прошлым вечером было лихорадочное предвкушение близкой увольнительной на планету, составлявшее основную массу разговоров в офицерской столовой. Он сидел тихо, размышляя обо всех удивительных возможностях, которые им приберегли напоследок.
Он появился возле назначенного ему шлюзового коридора катера одновременно со своим напарником-курсантом и с инструктором. Лицо инструктора было бесстрастной маской. Курсант Костолиц с кислой миной оглядел Майлза с ног до головы:
– Все еще таскаешь с собой эту допотопную свинорезку? – спросил Костолиц, с раздраженным видом кивнув на кинжал на поясе Майлза.
– У меня есть разрешение, – спокойно ответил Майлз.
– Может, и спишь с ней?
Легкая, вежливая улыбка. – И сплю.
Майлз задумался о своей непрекращающейся проблеме с Костолицем. Прецеденты барраярской истории гарантировали Майлзу, что за время своей карьеры на Имперской Службе он столкнется с «классовым сознанием» среди своих офицеров: в агрессивной, как у Костолица, или в более мягкой форме. Он должен научиться справляться с этими проблемами не просто удачно, но творчески, – если хочет, чтобы его офицеры прилагали на службе все старание.
Майлз испытывал мистическое ощущение, будто способен видеть Костолица насквозь, как врач видит тело на экране диагностического сканера. Каждый эмоциональный вывих, разрыв и ссадину, каждую выросшую из них недавнюю язву обиды – все это особо отмечал его мысленный взор. Терпение. Проблема проявляет себя со все большей и большей четкостью. Решение последует в свое время, как только представится возможность. Костолиц должен еще многому его научить. Да, учения по стыковке, в конце концов, окажутся весьма интересными.
С тех пор, как они в последний раз работали в паре, Костолиц приобрел узкую зеленую повязку на рукав. Интересно, что за остряк среди инструкторов додумался до этой идеи? Нарукавные повязки были чем-то вроде золотых звезд в карточках, только наоборот: зеленая означала условное ранение, а желтая – смерть, в зависимости от того, как инструктор оценил результат учебной катастрофы. Очень немногие кадеты ухитрились пройти тренировочный цикл, не собрав целой такой коллекции. Накануне Майлз столкнулся с Айвеном Форпатрилом, щеголявшим двумя зелеными и одной желтой. Все лучше, чем у одного невезучего парня, которого Майлз прошлым вечером видел в столовой – у того было пять желтых.
В последнее время рукав Майлза, лишенный подобных украшений, стал привлекать куда больше внимания инструкторов, чем ему хотелось бы. У такой дурной славы была и приятная оборотная сторона: некоторые наиболее внимательные из его сокурсников принялись тайно соревноваться за то, чтобы заполучить Майлза в свои группы, как средство, отпугивающее эти повязки. Конечно, самые наблюдательные избегали его теперь, словно чумы, понимая, что он стал привлекать к себе огонь. Майлз ухмыльнулся сам себе в радостном предвкушении чего-то действительно хитрого и коварного. Каждая клеточка его тела словно пела, очнувшись ото сна.
Костолиц, подавив зевок и в последний раз проворчав насчет того, что клинок Майлза – великосветское украшение, взял на себя правую сторону катера и начал проводить сверку со списком. Майлзу для той же цели достался левый борт. Инструктор плавал в невесомости от одного к другому, пристально поглядывая им через плечо. «Одно вышло хорошее из моих приключений с дендарийскими наемниками: в невесомости меня больше не тошнит,» подумал Майлз. Неожиданный благой побочный эффект того, что хирург Танга сделал с его желудком. Небольшая, но польза.
Уголком глаза Майлз заметил, что Костолиц торопится. Время поджимало. Костолиц пересчитал аварийные респираторы сквозь прозрачную пластиковую крышку контейнера и заспешил дальше. Майлз чуть было не дал ему совета, но захлопнул рот. Тот это вряд ли оценит. Терпение. Один пункт. Другой. Еще один – аптечка первой помощи, как и положено, закрепленная в настенных зажимах. Подозрения вызывает автоматически. Майлз отцепил аптечку и посмотрев, проверил, все ли ее содержимое цело. Бинты, жгут, пласт-повязка, трубка капельницы, лекарства, аварийный запас кислорода – никаких сюрпризов там не таилось. Майлз провел рукой по дну коробки, и у него перехватило дыхание – пластиковая взрывчатка?! Нет, всего лишь комочек жевательной резинки. Ч-черт.
Костолиц закончил и с явным нетерпением поджидал, когда же справится Майлз. – Опаздываешь, Форкосиган. – Он вставил пластину с заполненным списком в щель считывателя и скользнул в пилотское кресло.
Майлз же разглядывал весьма любопытное вздутие на нагрудном кармане инструктора. Он похлопал по своим карманам и постарался беспомощно улыбнуться. – Ой, сэр, – пролепетал он, обращаясь к инструктору, – я, кажется, задевал куда-то свой световой карандаш. Можно одолжить ваш?
Инструктор расстался с карандашом неохотно. Майлз сощурился. Плюс к световому карандашу в кармане инструктора находились три свернутых аварийных респиратора. Какое интересное число. В сущности, у любого на космической станции мог найтись в кармане респиратор, но не три же! К тому же у них есть целая дюжина респираторов, лишь руку протяни, Костолиц их только что проверил… нет, Костолиц их только что пересчитал.
– Карандаши казенные, вам их выдают, – холодно заметил инструктор. – И считается, что вы постараетесь их не терять. А с вашей, кадеты, беспечностью, в один прекрасный день нам всем на головы свалится проверка из Казначейства.
– Так точно, сэр. Благодарю вас, сэр. – Майлз поставил свой украшенный завитушкой росчерк, засунул карандаш в карман… и достал оттуда уже два. – Ох, вот и мой! Прошу прощения, сэр.
Он ввел свой отчет и пристегнулся к креслу второго пилота. Отрегулировав кресло так, чтобы выдвинуть его вперед до предела, Майлз едва доставал ногами до педалей. Имперское оборудование не так легко подстроить под себя, как то, что было у наемников. И не важно. Он собрался, требуя от себя полного внимания. С управлением катера он все еще обращался немного неуклюже. Но еще капельку практики – и ему больше не придется отдаваться на милость пилотов катера, чтобы куда-то попасть.
Хотя на этот раз была очередь Костолица. Ускорение вжало Майлза в подушки кресла, когда катер резко выскочил из захватов и рванул к своему пункту назначения. Кислородные маски. Списки. Предположим… Повязка на рукаве Костолица. Предположим… Нервы Майлза были напряглись сами собой, он чувствовал себя пауком, терпеливо поджидающим добычу в своей паутине. Минуты еле ползли.
В задней части кабины раздались громкий, отдавшийся эхом, хлопок и шипение. Сердце Майлза сперва замерло, потом яростно забилось – несмотря на все его предвкушения. Он развернулся и с единого взгляда понял, в чем дело: словно луч стробоскопа выхватил все, что таилось в темноте. Костолиц ожесточенно выругался. «Ха!» – выдохнул Майлз.
Из рваной дыры во внутренней обшивке правого борта вытекал плотный зеленый газ; труба с охладителем была прорвана, словно от удара метеорита. Несомненно, «метеоритом» послужила пластиковая взрывчатка – иначе бы эта штука текла наружу, а не внутрь кабины. Кроме того, инструктор по-прежнему сидел спокойно, наблюдая за ними. Костолиц бросился к ящику с кислородными масками.
Майлз, напротив, кинулся к пульту управления. Он переключил атмосферный цикл с переработки на вытяжку и одним движением перещелкнул верньеры двигателей системы ориентации на максимальное деление. Рокот – и катер принялся сперва поворачиваться, а потом и вращаться вокруг невидимой оси, проходящей через центр кабины. Всех троих – Майлза, инструктора и Костолица – бросило вперед. Газ-охладитель, более тяжелый, чем атмосферная смесь, стал ядовитыми валами скапливаться у задней стенки кабины под влиянием созданной простейшим способом искусственной гравитации.
– Ты, ублюдок психованный! – заорал Костолиц, роясь в ящике с масками. – Ты что это делаешь?
Сперва выражение лица инструктора было таким же, как у Костолица, потом внезапно прояснилось. Он снова откинулся на сиденье, с которого собирался было сорваться, крепко уцепился и принялся наблюдать за Майлзом прищуренными от интереса глазами.
Майлз был слишком занят, чтобы отвечать. Он был уверен, что вскоре Костолиц и сам сообразит. Вот Костолиц натянул респиратор, попытался вдохнуть… Сорвал респиратор с лица, отшвырнул его в сторону и схватил второй из тех трех, что он прежде вытащил. Майлз карабкался по стене к аптечке.
За его спиной описал в воздухе дугу второй респиратор. Пустые баллоны, сомнений нет. Костолиц пересчитал респираторы, не проверив, в рабочем ли они состоянии. Майлз откинул крышку аптечки и вытащил трубку капельницы и два Y-образных переходника. Костолиц отшвырнул в сторону третий респиратор и принялся карабкаться вдоль правой стены обратно к ящику, где лежали остальные. Резкое зловоние газа-охладителя обжигало Майлзу ноздри, но опасной концентрации он по-прежнему достигал лишь в противоположном конце кабины.
Костолиц, издал вопль ужаса и ярости, прерванный кашлем, – это он принялся шарить в ящике с респираторами, наконец проверяя индикаторы на каждом. Майлз оскалился в злорадной усмешке. Он выхватил из ножен дедовский кинжал, разрезал трубку капельницы на четыре части, вставил Y-образные переходники, герметично запечатал каждое соединение каплей пласт-повязки, воткнул это похожее на кальян сооружение в единственный патрубок аварийного кислородного баллона и скользнул обратно к инструктору.
– Воздуха, сэр? – предложил он офицеру шипящую трубку. – Рекомендую вдыхать ртом, а выдыхать – через нос.
– Спасибо, кадет Форкосиган, – восхищенным тоном произнес инструктор, принимая ее. Кашляющий Костолиц, отчаянно вытаращив глаза, полез обратно к ним, с трудом умудрившись не зацепить ногами пульт управления. Майлз любезно предложил трубку и ему. Тот присосался к ней; глаза его были широко открыты, в них стояли слезы – и не только от едкого охладителя, подумал Майлз.
Зажав в зубах кислородный шланг, Майлз начал карабкаться по правой стене. Костолиц дернулся было за ним, но тут же обнаружил, что и он сам, и инструктор оказались на короткой привязи. Майлз разматывал трубку за собой: да, длины хватит, почти едва-едва. Костолиц с инструктором могли только наблюдать, размеренно дыша, словно йоги.
Миновав геометрический центр кабины, Майлз перехватил руки, и центробежная сила принялась тянуть его в сторону облака зеленого газа, медленно заполняющего кабину катера. Майлз отсчитывал стенные панели: 4а, 4b, 4с – должно быть, эта. Со щелчком панель открылась, и под ней Майлз обнаружил вентили для перекрытия трубопровода вручную. Этот? Нет, вон тот. Он повернул вентиль. Потная ладонь соскользнула.
Дверца панели, на которую он опирался всем своим весом, с внезапным треском поддалась, и Майлз свалился прямо в зловеще колыхающееся облако зеленого газа. Кислородная трубка вырвалась у него изо рта и беспорядочно забилась в воздухе. От воплей его спас лишь тот факт, что он задержал дыхание. Инструктор, готовый помочь, тщетно рванулся ему навстречу, оставаясь на привязи своего воздушного шланга. К моменту, когда тот непослушными пальцами расстегнул карман, Майлз сглотнул, уцепился за стену уже более надежной хваткой и душераздирающим усилием вернул себе шланг. Попробуем еще раз. Он туго завернул вентиль, и шипящий звук из дыры в стене, в метре за ним, стих сперва до едва слышного воя, а потом прекратился.
Волна зеленого газа начала откатываться назад, делаясь все прозрачнее по мере того, как трудились вентиляторы. Майлз, слегка дрожа, пробрался обратно в переднюю часть кабины, и, сев в свое кресло второго пилота, пристегнулся без каких-либо комментариев. Комментировать что-либо с кислородной трубкой во рту вообще неудобно.
Кадет Костолиц – уже как пилот – вернулся к пульту управления. Атмосфера окончательно очистилась, и он, остановив вращение, медленно направил пострадавший катер обратно к причалу, старательно и с трудом сосредотачиваясь на показаниях температуры двигателей. Инструктор был крайне задумчив и лишь капельку бледен.
Когда они причалили, в коридоре возле стыковочного узла их поджидал лично старший инструктор, вместе с техником-ремонтником. Инструктор, рассеянно вертевший в руках две желтые нарукавные повязки, радостно улыбался.
Их собственный инструктор вздохнул и скорбно покачал головой, глядя на повязки. – Нет.
– Нет? – вопросил старший инструктор. Майлз не был уверен, что же здесь прозвучало: изумление или разочарование.
– Нет.
– Мне нужно посмотреть. – Оба инструктора нырнули в катер, ненадолго оставив Майлза и Костолица наедине.
Костолиц откашлялся. – Этот твой… э-э… клинок здорово пригодился, в конце-то концов.
– Да, бывают моменты, когда луч плазмотрона в качестве резака совершенно не подходит, – согласился Майлз. – Например, когда ты находишься в помещении, наполненном горючим газом.
– О, черт, – до Костолица, кажется, вдруг дошло. – Эта дрянь взорвалась бы в смеси с кислородом! А я чуть было… – он осекся и опять прокашлялся. – Ты ведь ничего не упустил, а? – Внезапное подозрение отразилось на его лице. – Ты что, знал об этой комбинации заранее?
– Не совсем. Но я решил, что что-то должно случиться, когда увидел три маски в кармане инструктора.
– Ты… – Костолиц замолк, оглянулся. – Ты и вправду терял свой карандаш?
– Нет.
– Ч-черт… – снова пробормотал Костолиц. Сгорбленный, покрасневший, мрачно набычившийся, он заходил по коридору, еле волоча ноги.
«Пора,» подумал Майлз. – Я знаю одно местечко в Форбарр-Султане, где ты можешь купить хороший клинок, – произнес он с превосходно рассчитанной застенчивостью. – Лучше, чем то казенное барахло, что нам выдают. Иногда там можно сделать действительно выгодную покупку, если только знать, что искать.
Костолиц замер. – Да ну? – Он распрямился, словно освободившись от груза. – Ты, гм… я и не предполагал…
– Это нечто вроде лавчонки, просто дверь в стене, и все. Я могу как-нибудь взять тебя с собой во время увольнительной – если тебе интересно.
– В самом деле? Ты… Ты… Да, мне интересно, – напустил он на себя небрежный вид. – Конечно. – Теперь Костолиц выглядел куда жизнерадостнее.
Майлз улыбнулся.